Кусай

– Почему я тебя должен был ждать так долго? – и с этими словами, потянувшись ко мне, хватает за руку и втаскивает в свое жилище вместе с чемоданом. Вполне в его духе. – Может, потому что я уезжала на месяц? – мой голос грозит сорваться. Я жадно вслушиваюсь в его слова, боясь пропустить даже вдох. – А зачем было уезжать? – я неожиданно для себя слышу его шепот. Но такой знакомый и до дрожи нужный. И тихий потому, что иначе голос дрогнул бы, а такая слабость не в его правилах. Дорогу от вокзала до квартиры помню плохо, как в тумане. Только чувство предвкушения и непонятный страх. – Ай, больно, отпусти руку, – я отступаю обратно к двери, но он ее уже закрыл. Когда успел? – В комнату иди, – напряженно звучит у меня над ухом, как приказ. Выпускает запястье и удаляется на кухню, утаскивая за собой мои вещи. И оставляет меня в гордом одиночестве. К чему бы это? В сумерках квартира пугает – не сильно, но я ощущаю здесь витающее одиночество – на обоях вырисовываются странные узоры, складывающиеся порой в лица, которые скалятся на меня своими огромными и кривыми ртами. Потом до меня доходит, что это просто рисунок на стенах, что у меня разыгралось воображение и вообще надо бы и правда идти дальше вглубь квартиры. Обувь и одежда, как и положено, остаются в прихожей. Тапочек не нахожу, да они и правда редко бывают здесь. И чему я удивляюсь? Я тихонько ступаю по холодной плитке, «жгущей» ступни. Этот контраст и отрезвляет мозг, и вгоняет в ступор. Слишком острые ощущения, чем дальше, тем страшнее, и дело не столько в кафеле, сколько в двери, приоткрытой и показывающей тоненькую полоску света из комнаты. Она и манит, и пугает. Потому что петли на ней не смазаны, и от малейшего ветерка она скрипит, не то что от… В щели между косяком и самой дверцей засияло что-то очень яркое. Солнце. Теплое, ласковое и нежное. Эти первые сравнения, пришедшие на ум, как-то не очень вяжутся с тем, что здесь обычно происходило. А скорее всего сегодняшний вечер не исключение. Надо набраться смелости. Минута, две… Солнце уже почти исчезло из проема в несколько сантиметров и скоро вообще скроется за горизонтом. Не хочу пропустить такой закат, тем более сейчас. В два шага преодолеваю расстояние до двери, распахиваю ее и замираю в удивлении, уставившись на дерево. Ни малейшего намека на скрип. Я двигаю ее туда-сюда и убеждаюсь, что со слухом у меня и правда все нормально. В комнате меня ждет еще один сюрприз. Не могу сказать, что расстроилась или обрадовалась – чувства довольно смешанные. Кровати нет. Вместо нее там лежит обыкновенный коврик для йоги длиной в два метра. В мыслях всплывает воспоминание годичной давности: такой же вечер, та же комната и мы, лежащие на кровати. Идиллия, если не вспоминать о том, что было за час до этого на этой самой кровати со столбиками... Комната небольшая, здесь и мебели-то немного – шкаф, стеллаж и стол. В дальнем углу находится кошачья лежанка… Он завел кошку?! Вот так новость… Сколько я здесь жила, мне так и не разрешил завести даже хомячка или черепаху. А тут целая кошка. Я оглядываюсь на то место, где раньше стояла кровать. На полу еще видны следы от ножек, они светлее, чем весь остальной пол. На меня опять нападает чувство "де жавю" и не отпускает, пока я не перевожу взгляд на окно. Солнце уже наполовину скрылось, но все так же ярко светит. Я щурюсь от удовольствия и потягиваюсь. Все-таки что может быть лучше, чем оказаться дома после изнурительной дороги и застать такую красоту? Небо на радугу похоже, перевернутую. Обойдя стол, сажусь на него, скрестив ноги и забываю обо всем, пока на фоне окна не появляется силуэт. Руки как всегда скрещены, лица не видно, да я и не хочу его видеть. Глаза поднимать и лень, и страшно. Улыбка, появившаяся за последние несколько минут, сползает с лица моего, и меня опять накрывает чувство "де жавю". – Опять сутулишься, – простая констатация факта не хуже пощечины. Он опускает мне на колени нечто мягкое и пушистое. И с когтями. Пораженно глажу животное. Шерсть черная, с отливом, глаз не оторвать. Кошка обнюхивает предложенную ей руку, махая у меня перед носом хвостом, и, фыркнув недовольно, удаляется на окно. – А ты руки опять сложил на груди. И вообще, можно было сказать, как рад ты меня видеть, что скучал, что… – договорить я не успеваю – наклоняется ко мне, останавливаясь почти на уровне моего лица. Мне все равно приходится поднять на него глаза, хотя сколько раз я зарекалась этого больше не делать. Я чувствую его руки около своих ног, тепло от пальцев, дыхание, отдающее цитрусами. – Ты и так прекрасно знаешь, насколько мне тебя не хватало, – злость? О да, я слышу эту знакомую нотку раздражения в его голосе, вызывающую дрожь в коленях, даже когда сидишь. – А мне это надо услышать. Злость, с которой это было сказано, пугает меня еще больше, чем путь до этой комнаты – я сделала ошибку, посмела высказать недовольство… По спине медленно крадутся мурашки, и губа опять чешется – так хочется ее прикусить, чтобы не сказать ненароком еще какую-нибудь глупость. Но вместо наказания я получаю его губы, без предупреждения накрывшие мои. Старается не напирать, но ничего не может с собой поделать – я чувствую, напряжение в руках, жмущихся ко мне, ощущаю, как аккуратно двигается язык. А еще я его хочу. Вот так просто и пошло – хочу и все тут. Сил сопротивляться нет, я опускаю руки по бокам от себя и натыкаюсь на его. Все, попалась. – Позволь, – уткнувшись мне в плечо хрипит он, глубоко вдыхая и выдыхая, – я не могу уже. Вместо ответа я пытаюсь выпутать свои пальцы, плотно зажатые между его – отпускает, нехотя, но отпускает – и провожу от шеи к нижней части пресса, перебирая по пути редкие складки на футболке. Его бьет мелкая дрожь, кажется, что сейчас заплачет, но я узнаю ее. Моя рука забирается под ткань футболки, и я с каким-то садистским удовлетворением пересчитываю пальцами кубики на прессе, ощущая ту силу, что находится сейчас в Моей власти. – Кусай, – прижимает мое лицо к своей шее. Он дышит слишком громко, грудь вздымается под рукой, не сильно, но ощутимо. – Пожалуйста, – ну если ты так просишь. Сбрасываю с головы его руку и тянусь к шее… Нежно целую где-то под ухом, спускаюсь ниже, еще ниже, почти добралась до ключицы. Кожа горит под моими губами, я вижу, как напрягаются мышцы под ней, хочу ощутить их силу. Вновь. Размыкаю губы и касаюсь пока еще сомкнутыми зубами его тела, и до ушей доносится нетерпеливый вздох. Я могла бы играть так бесконечно долго, наслаждаясь его желанием мной овладеть, но успешно сдерживаемым, пока что. Беда в том, что я хочу, чтобы он мной овладел, наказал, да я даже на боль согласна, лишь бы принадлежать. Ему. Зубы тоже раскрываются, а потом смыкаются на обнаженном участке кожи. Я готовлюсь к тому, что будет дальше, так как для меня это всегда бывает неожиданностью. Сжимаю их еще сильнее, проводя языком по коже и всасывая ее. Все, это было последней каплей, я сейчас получу по заслугам и буду этому, наверно, все равно рада. Меня хватают за волосы и оттягивают голову назад. Следует не совсем приличный звук, зато очень знакомый. Как будто крышку откупорили. – Закрой глаза, – почти приказ, но шепотом. Послушно выполняю. – И не открывай, пока не скажу. На лице расплывается улыбка, я вытаскиваю руку из-под его одежды и кладу на шею. Мышцы напрягаются, и я вновь чувствую ту мощь, что хочу получить полностью. Из головы постепенно уходят трезвые мысли, одна за другой, и за это я им благодарна. Неожиданно он хватает меня за запястья и пришпиливает к столешнице, локтями ударяюсь о поверхность и невольно открываю глаза. – Что, прямо на столе бу.. – Я же сказал не открывать глаза, – ой боюсь, – можем и на столе, но тебя раздевать будет не удобно, – с улыбкой добавляет, оттягивая край кофты, чтобы поцеловать грудь. А потом еще и прикусить. Я утыкаюсь лицом в его макушку, вдыхая запах шампуня. Следом за грудью идет ключица, а потом мои губы. Он придвигается ко мне еще ближе, втискиваясь между моих ног. Я дрожу, оказывается. По спине и животу пробегает очередной табун мурашек, заканчиваясь где-то пониже пупка. – Надо все-таки тебя как-то наказать, – что же ты на этот раз придумаешь? Он без объяснений поднимает со стола и, в два шага дойдя до ближайшей стены, прижимает к себе так, что аж дышать становится сложно. Ногой по-прежнему пытается раздвинуть мои бедра, но во мне вдруг просыпается бунтарка – я оказываю ему сопротивление. – С огнем играешь, – предупреждение и очередной засос на шее, не маленький, судя по ощущениям. Кожа начинает гореть под его напором, я наконец-таки дождалась этой боли, но эта пытка… Она слишком сладкая. Я не выдерживаю и отпускаю на волю стон боли (или удовольствия?), и тогда моя шея получает долгожданную свободу. Укусив напоследок кожу рядом, он делает очередной толчок и раздвигает-таки мне ноги. Мурашки опять несутся стадами от макушки до пят, а там, где должно быть нижнее белье, появляется новое ощущение – почти теснота, но она возбуждает меня. – Кусай.