Кусай

— Только не сразу, ладно? — получив еле заметный кивок, тянусь к его губам, даже на цыпочки встаю, а достать все равно не могу. Это как тянуться к тому яблоку в райском саду, а без лесенки не достанешь. — Ты высоко слишком, …м-м-м, — расстояние вдруг превращается в ничто, и я погружаюсь на глубину — он слишком хорошо целуется, голову сносит почти от ощущений. Я уже не слышу звуков из окна — только наше дыхание, грозящее перерасти в стоны, доносится до моих ушей. Он пальцами мне бедра сжимает, без слов прося разрешения. А еще ногой толчок делает, и укус получается слишком сильным. Я почти до крови прокусываю, поэтому спешно начинаю зализывать кровоточащую ранку. — Вот тебе и не сразу, — и с этими словами, издевательски медленно проводя пальцами от бедер до груди почти, а потом возвращаясь вниз, подцепляет все же подол моей длинной кофты без застежек и тянет вверх. Прохладный воздух холодит кожу, едва ли не горящую под его прикосновениями. Все происходит слишком медленно, в голове уже мелькает мысль наплевать на правила и укусить без разрешения. Я прекрасно осознаю, что получу потом вполне жесткое наказание, но разве не за этим я приехала сюда сегодня? Его глаза следят за моей реакцией, а мои — за его руками, двигающимися все медленнее. — Подними руки, — это уже натурально приказ, проскользнувшая в словах сталь заставляет подчиняться лучше всяких правил. — Пока ты не останешься без одежды, руки не опускать. Это приказ, — добавляет шепотом на ухо, лизнув мочку кончиком языка. Узнаю своего садиста. А чего еще можно было от него ожидать? Стоп, без одежды? Ох, блин… — Я, смотрю, ты сегодня забыла лифчик одеть? — и не только. — Интересно, а специально ли? Или опять будешь оправдываться, что удобнее без нижнего белья и тому подобное? — как это тонко было подмечено только что. Да, специально для тебя, ибо не хотела, чтобы ты мне его опять порвал. — Впрочем, не важно. Он поднимает подол кофты еще выше, закрывая тем самым глаза. Кофта плотная, света не пропускает, поэтому с успехом заменяет повязку на глаза. А дальше следует игра с одеждой. Как же надо уметь раздевать, чтобы к концу сего процесса я стала уже вся мокрая — и тут не только пот будет. Он чередует нежные, почти щекочущие касания с хозяйскими поглаживаниями, шлепки по коже разной силы. Меня это с ума сводит потихоньку, я уже не могу сдержать стонов, если он вдруг ударит около пупка, а потом, зажав правую грудь, обхватит сосок губами. При этом не забывая другой рукой расстегивать джинсы. — Я так и знал, что трусов на тебе тоже не будет, — усмехается он, лишая меня и джинсов тоже. Теперь я абсолютно голая стою перед ним, с задранными руками, с кофтой на голове. Со стороны смотрится, наверно странно, но… Прямо около моего лица раздается шепот, — ты такая красивая. Не поверить в это сложно — он руки не контролирует вообще и лапает меня везде, где хочет: хоть спину гладит, хоть попу. А я ничего с собой поделать не могу. Он пальцем проводит от подмышки вдоль грудной клетки — приятно, почти щекотно -, задерживается на талии — у меня дыхание перехватывает -, останавливается на бедре… — Пожалуйста, — я не выдерживаю и прошу первая. Он самодовольно усмехается и до конца стягивает эту проклятую кофту, из-за которой у меня затекли руки, и я теперь не могу их опустить. — Ммм… — Давай разотру, — это даже заботливо звучит, вообще не вписывается в общую картину наших игр. Пальцами разминает мои затекшие мышцы, попутно целуя в губы, причем весьма и весьма настойчиво, а я млею от его движений. Чувство такое приятное, особенно, когда движется дальше по руке, опуская себе на плечи. Мне будто память стирает ластиком, когда обнимаю за шею и глажу кожу около футболки — вообще не могу найти в голове ничего путного, ибо там только желание подчиняться ему и осталось. — Все еще хочешь? — он резко сдергивает мои обнаглевшие руки с шеи, до боли сжав запястья, и придавливает к стене. — Очень, — боль отрезвляет немного, но этого хватает только на одно слово, меня опять накрывает и едва ли не с большей силой. Ощущение собственной беззащитности будоражит кровь куда сильнее, чем те же самые поцелуи. Из груди вырывается полувздох-полустон, я почти роняю голову на плечо ему и зубами тяну за футболку, — сними, — голос все-таки падает до шепота, да еще и прерывистого. — Или я сама ее стяну. Запястья вдруг сильно сдавливает и ласково-угрожающим полушепотом прямо в ухо говорит: — Я тебе разрешал своевольничать? — отрицательно мотаю головой, а сама думаю, как же он меня в этот раз наказывать будет. — Боишься? Правильно делаешь, что боишься. Ты же прекрасно понимаешь, что я тебя должен наказать? — медленный кивок дрожащей головой. Только от осознания этого факта меня начинает немилосердно бить дрожь, причем крупная, заметная невооруженным глазом… — в глаза смотреть! С каких это пор тебя стали пугать мои наказания? — резко хватает за горло, перекрывая доступ кислорода к мозгу. У меня медленно все расплывается перед глазами, ртом хватаю бесполезный воздух, как рыба, выброшенная на лед. Мне бы добраться до спасительной воды, да только я к стене прижата стальной хваткой и ее даже свободной рукой не ослабить. Я уже готова потерять сознание, вернее мне так хочется думать. На самом деле он меня совсем не крепко держит, и я могу вырваться приложив немного усилий. Но не делаю этого — я ловлю невероятный кайф от того, что нахожусь сейчас в его власти, непонятная радость от этого поднимается изнутри и расплывается по всему сознанию и телу. Я все-таки закрываю глаза, не в силах держать их открытыми, и передо мной вместо меркнущих сумерек комнаты плывут причудливые образы. — Ты же понимаешь, что так легко не отделаешься? — Нет, конечно, — откуда у меня столько сил отвечать ему? Пусть хрипло. — Накажи. Он оставляет мою шею в покое и даже руки, а я открываю глаза, чтобы увидеть его в наступающей медленно темноте. Отходит назад и стягивает с себя все-таки эту ненавистную футболку с неизвестной мне рок-группой, о которой я вряд ли когда-нибудь вообще узнаю. За футболкой следуют джинсы, они падают на пол мучительно медленно, мне уже не терпится почувствовать на себе его силу и власть. Жутко любопытно узнать, что же он собирается со мной сделать. А вместо наказания стоит и смотрит на меня обнаженную, взглядом дыры прожигая в теле. Чего же ты ждешь? Действуй. Я уже глазами молю его это сделать, глядя в глаза исподлобья, ибо прямо смотреть не могу — силы воли не хватает. Как и терпенья, любопытство толкает еще раз его разозлить и все-таки подойти ко мне. Ненавижу эту игру в гляделки: слишком тяжело выдержать его взгляд, это расстраивает, убивает собственную волю и подчиняет чужой, будто метку ставит… И вот тогда я начинаю любить эту игру. Что может быть лучше, чем принадлежать другому человеку и душой, и телом? Доверять ему и полагаться на него? Отдавать все, что имеешь и что получать взамен? Его доверие, поддержку. Желание быть со мной, пусть даже такой слабой. Знать, что никто ему больше не нужен, кроме меня. Осознавать простой факт: он мой. И ничей больше. И я могу говорить об этом с полной уверенностью. Он все так же медленно подходит ко мне, не сводя глаз, время как-то теряет свою значимость, и этот момент превращается в бесконечность длинной в несколько секунд. Вот мы стоим почти вплотную, и мне приходится смотреть на него снизу-вверх. — Такое ощущение, что ты за последние десять минут успела заново найти смысл жизни. И так всякий раз, когда я на тебя смо… — Наверно, — утыкаюсь ему в плечо носом и хочу укусить. Без разрешения, просто так. Надеяться, что просто так спустит мне наглость, что посмела перебить, бессмысленно. На мне еще одно наказание висит, а уже новое зарабатываю. Ну и плевать, и правда — когда это я боялась его наказаний? — Ты меня наказать хотел. — Не ты, а Вы, — опять вжимает в стену, зажав горло. Больно, на затылке завтра будет шишка. — Это во-первых. Во-вторых, ты совсем страх потеряла? — вкрадчивым шепотом продолжает у меня над ухом, поглаживая правую ягодицу, — ну, и в-третьих. Ты права, ты все еще не наказана. Может, выберешь способ? — издевается, что ли? Он меня резко от стены отрывает, но тут же придавливает к ней обратно, развернув спиной к себе сначала. Я опять напрочь забываю, как дышать, куда девать руки и вообще на ногах стоять становится трудно. — Хорош строить из себя слабую девочку, — шипит на ухо, что аж холодок по спине бежит. Коленки трясущиеся унять как-то удается, а вот что делать с руками, я так и не знаю. — Может, анальный секс попробовать? Давно я тебя в задницу не трахал, — я замираю, будто парализованная. В голове тут же «взрывается» еще одна эндорфиновая «бомба», в сердце ударяет адреналин. Отчаянно хочется верить, что это шутка, но упирающийся между ягодиц член доказывает обратное. Сегодня один из тех редких случаев, когда я реально благодарна за все еще надетые трусы. — Х-хоз-зяин, — как непривычно говорить это слово, я словно издеваюсь сама над собой, уничтожаю, произнося одно единственное слово. И оно, наверно, хуже анального секса, но с этим можно спорить бесконечно долго. — Не н-надо, пожалуйста, — а как будет обидно, когда это не подействует, когда я бессмысленно тут унижалась, и он все равно выполнит то, что задумал? — Простите меня, — голос дрожит, и я даже не думаю хоть как-то держаться — я давно уже сломалась. Не сегодня и даже не месяц назад.