Находка

Итак, после находки шкатулки Пандоры с Тёмным магом внутри прошел уже один день и утро. За это время Вольха успела не только найти себе место проживания и работу, но и разузнала кое-что о своем новом учителе. Да, кто-то действительно говорил о том, что Румпельштильцхен очень жесток и страшно наказывает за что-то, ему не понравившееся, но тут же добавляли, что теперь вреда он не причинит, потому как некая Адна со своими друзьями заточила его в ту самую шкатулку. И Вольха с ехидной улыбочкой спешила оповестить их о том, что «Зло вернулось!». Но об ученичестве умолчала. Сейчас она лежала на кровати в своей комнате, пялясь в потолок и обдумывая полученную информацию и пришла к выводу, что угрожать ему все-таки не стоит. Пока что. Да и незачем! Мне-то он ничего не сделал, да и не так уж он похож на чудовище, коим его называют. Ну, в смысле не физически, а характером. Внешностью он на крокодила смахивает. Но пора бы наконец и обучение начать, что ли. Магичке было очень интересно, чему же станет учить её Тёмный, если в своём мире она уже почти — какая-то неделя оставалась! — окончила школу чародеев. А поэтому, бодро вскочив с постели, девушка громко позвала: — Румпельштильцхен!  — Выговорила-таки. Румпельштильцхен появился не сразу. Откровенно говоря, за эти сутки он уже успел позабыть о Вольхе: пришлось наведаться к Адне, вырвать у неё сердце для магического ритуала, вернуть из прошлого бывшую жену, разделить сердце Белфайера между ней и сыном… Иными словами, событий произошло предостаточно. Бэй не хотел более оставаться в замке Тёмного и ушёл вместе с матерью, однако Румпельштильцхен не терял надежды, что сын вернётся. К тому же, как бы то ни было, Бэй спасён от колдовства Холодной Герды, и если цена за это — временная разлука с мальчиком, то что ж, так тому и быть. За три столетия Румпельштильцхен научился ждать. Зов Вольхи застал его в собственной лаборатории. Усталость от прошедших событий была так велика, что маг уснул прямо в кресле, откуда смотрел в хрустальный шар, выясняя, что поделывает сын. Недовольно бурча себе под нос, Румпельштильцхен с усилием приподнялся и вновь глянул на шар — Бэй был в компании матери, не отходившей от него ни на шаг, и Церулеуса. Если Мила упустит сына, смерть от раздавленного сердца покажется ей детскими играми по сравнению с тем, что ещё может сделать Тёмный. В конце концов, тогда он ещё любил её, потому мучить не стал. Румпельштильцхен щёлкнул пальцами и переместился туда, откуда его звали. Оценивающе осмотрел комнату и неторопливо повернулся к самой Вольхе. — Звала, дорогуша? — сцепив пальцы в замок перед собой, Румпельштильцхен уставился на Вольху немигающим, как у змеи, взглядом. Кивнула: — Звала, окбанный*, звала, — девушка усмехнулась. Теперь и в мыслях это — его прозвище. — Надо бы уже начать, обучение, не считаешь? Румпельштильцхен шагнул к ней, и двигаясь так же быстро, как змея. — Ещё одно словечко, которое явно не отдаёт любезным обращением, и я тебя буду учить на примере тебя же самой, — прошипел он чуть ли не ей в лицо. — Изволь обращаться ко мне уважительно, дорогуша. Если хочешь, чтобы мы с тобой сработались. Если тебе не нравится моё имя, зови меня Тёмный. Или… ах да, «наставник», — отодвинувшись от девушки, он, как ни в чём не бывало, ухмыльнулся. Вздохнула, внешне никак не отреагировав на замечание, и насмешливо улыбнулась. — Извините, наставник. Внутри же он начал раздражать её, уже появившись, одним своим видом. Даже к бывшему своему учителю она не обращалась так почтительно, и это ужасно бесило. — А «лабарр»* звучит как оскорбление? — А если я вырву тебе язык, что ты ещё сможешь придумать? — вопросом на вопрос отозвался Румпельштильцхен, и на сей раз в его ухмылке промелькнуло явное ехидство. — Ты не забывай, милая моя — обучать тебя я пообещал, а вот каким образом я буду это осуществлять — не уточнил. Ты и в родном мире так же со старшими разговариваешь? Запомни: нет ничего хуже безрассудства. Магический потенциал у тебя имеется, а вот головой ты, похоже, работать не любишь. — Нет, почему? Просто я проверяла Вас на раздражительность. Точнее, на терпеливость. Вольха прошла мимо Штильцхена и заперла дверь, чтобы никто не вошел в неподходящий момент. Круто развернулась на пятках и вернулась на прежнее свое место — перед Тёмным. — Вот теперь я готова. — Твои проверки могли бы тебе дорого обойтись, — скривил губы Румпельштильцхен, —, но я нынче в не слишком дурном расположении духа. Для начала рассказывай, что ты умеешь сейчас, кроме вскрывания магических барьеров и прочих мелочей. Вольха честно задумалась. Перечислять всё? Эх, надо было гулять с учебниками, чтоб ничего не забыть упомянуть. — Н-ну, если т… Вы имеете в виду заклинания, то я знаю боевые, специализируюсь на стихийной магии — огонь, защитные, как дополнение и бытовые не жалую, но пролеветировать булыжник смогу. Телепатическое внушение — действует не на всех. Ускорение роста растений, но это незначительно. Знаете, перечислять всё действительно долго. Это основное. — Ясно, что ничего не ясно, — Румпельштильцхен нетерпеливо взмахнул руками. — Видишь ли, я должен знать, чему именно тебя учить — из «всего», что я знаю и что ты от меня хочешь, согласно твоей же формулировке. — Вы Великий и Ужасный Тёмный маг — Вы и думайте, чему учить! — вырвалось у неё. Так. А вот это было зря. Вольха поджала губы, стараясь не смотреть на Румпельштильцхена. — Наверняка ведь Вы лучше знаете, чему меня учить? — она попыталась исправить ситуацию, быстренько перефразировав предыдущие свои слова. — ведь всё равно здешняя магия отличается от моей. Румпельштильцхен усмехнулся и, сложив пальцы вместе, пропел нарочито высоким голоском: — Но ведь это тебе нужно, не мне! Почему я должен решать за тебя? — он склонил голову набок, слегка тряхнув волосами и с недобрым весельем глядя на Вольху, чуть ли не подмигивая ей. Неужели она ничего не слышала от здешних запуганных людишек о его магии? Впрочем, быть может, слухи в этом мире расходятся не так хорошо, как в том, где родился сам Румпельштильцхен. — О, вот только не проси меня, скажем, научить тебя воскрешать мертвецов или сохранять молодость, — тут же, на всякий случай, прибавил он, — смерть есть смерть, а вечно в одном возрасте здесь нахожусь только я! Вольха лишь рассмеялась на такие предупреждения: — Вечная молодость мне и не нужна, а если бы я хотела непрерывным потоком воскрешать мёртвых, направляя их на соседние селения с натренированным злобным смехом на устах — я бы пошла на некромантку! Хотя мне и предлагали. Выражение лица у Румпельштильцхена было странновато-пугающим, отчего Вольха решила поторопиться с ответом. — А можешь научить меня, к примеру, как сделать из мухи слона? Ну, как минимум, из ручки карандаш? О! А как ты вырываешь сердца? Я просто интересуюсь. — Могу и сердца тебя научить вырывать, — Румпельштильцхен внезапно стал серьёзным, — но вот что, дорогуша — прежде чем мы начнём, ты должна согласиться с тем, что обучать я тебя буду при помощи методов тёмной магии. А для этого, вероятно, тебе придётся вытащить на свет всё зло, что в тебе есть. Ты уверена, что действительно желаешь этого? Я ведь, как ты сама изволила выразиться, Великий и Ужасный Тёмный маг, — передразнил он её, — а следовательно, пробуждение светлых чувств в твоей душе никак не входит в мою задачу. А магия — это во многом чистые, незамутнённые эмоции. — Я… Хочу попробовать. Я не собиралась становиться тёмной ведьмой, хотя и само слово — ведьма ассоциируется у большинства с шабашами и тёмными ритуалами, но я ведь просила тебя научить меня. Да, я этого хочу! Какое-то странное чувство говорило сейчас в юной магичке. Жажда мести? Кому? Тем, кто пытался её убить? Не отметаем эту мысль. Или жажда знаний? Ага, чтоб на всякий случай знать, как вырываются сердца. В школе эта жажда знаний почему-то не наблюдалась. — Желание дамы — закон, — насмешливо раскланявшись, Румпельштильцхен сделал несколько театральный жест правой рукой — их с Вольхой окутала дымка и перенесла в давешний лес. Маг внимательно огляделся, словно в поисках чего-то, и между делом небрежно уронил: — Так ты всё-таки слышала кое-что обо мне, как я понял? Весьма забавная история. Некий человек поклялся своим сердцем, что сдержит слово, данное при сделке, а когда я пришёл к нему, чтобы потребовать обещанную услугу, попытался зарубить меня топором, — Румпельштильцхен закатил глаза. — Пришлось вырвать ему сердце и раздавить в прах. Красивая клятва получила красивое завершение. Сказав это, он заливисто рассмеялся, как будто поведал Вольхе нечто очень смешное. Вольха нервно улыбнулась, оглядываясь. Да, удачно она учителя выбрала. — Но ведь Вы не единожды делали это, не так ли? — Как ты могла так обо мне подумать? — Тёмный, гримасничая, прижал ладонь к собственному сердцу. — Разумеется, я… О! — оборвал он сам себя и молниеносно вскинул другую руку, уловив шорох в кустах. Мгновение — и в плену Румпельштильцхена очутился серый зайчишка с длинными ушами. — Какой симпатичный зверёк, — проворковал маг, поглаживая перепуганное животное по шёрстке. — Так о чём бишь мы говорили? О сердцах. Ты должна, как наяву, представить себе чужое сердце, бьющееся в груди. Оно отсвечивает красным, на ощупь упругое и чуть скользкое. Прикладываешь руку к чужой груди, видя это сердце, будто она прозрачная. Вообрази, — голос Румпельштильцхена обрёл вкрадчивые, обволакивающие нотки, — как твои пальцы погружаются в грудную клетку, обхватывают сердце, рвут его наружу… Но это ещё не всё! — резко провозгласил он, будто пробуждая собеседницу от обманчивого сна. — Тебе нужно будет воскресить в памяти самую сильную злость, какую ты испытывала в жизни. Иначе ничего не получится. Поняла? Ведьма уже представила, как ладонь её проходит сквозь заячий мех, даже не чувствуя этого, как вдруг Румпельштильцхен неожиданно поменял тон, отчего она едва не подпрыгнула на месте. — П-поняла. Первой на ум пришла почему-то картина из далекого прошлого, когда девушке было всего десять лет. Когда пришла чума и убила её семью. Когда за только минувшей ею до деревеньки добрались воины. Когда они убили её последнего родственника и когда она увидела его тело, пронзенное стрелами и без кисти на левой руке… Он даже тогда пытался защитить девочку — рядом с телом лежал его меч, а сам почти добрался до дома, где пряталась Вольха. Возможно, в тот момент она испытывала больше страх и обиду, но сейчас поняла, что яро возненавидела короля и его воинов и была готова, если б могла, хоть в эту секунду медленно, с каким-то садистским наслаждением вырезать ножом узоры на его теле, а потом убить, причём мучительно, чтоб стенал! Поморщившись от нахлынувшей вместе с воспоминаниями злобы, она сглотнула и глянула на Тёмного. — Я могу попробовать? — тихо, чуть охрипшим голосом спросила она. — Да, — почти прошептал Румпельштильцхен, увидев на лице ученицы требуемое выражение. Он нетерпеливо облизал губы — как жаль, что эта Вольха не попалась ему раньше в руки. Быть может, если бы всё пошло, как по предсказанию, с Проклятьем и выходом в мир без магии, там, в другой ветке событий, Бэй бы простил своего отца. Внутри всё дрожало, пальцы дрожали, а Вольха старалась не потерять тот образ. Ненависть. Жажда крови, мести. Так непохоже на неё, что никто бы и не узнал сейчас, в данный момент, вечно весёлую и наглую девчонку. Сейчас это просто комочек боли и… злобы. Медленно поднимает и протягивает руку — возбуждение — что сейчас свершится? Но она тут же отгоняет ненужные мысли. Только одно. Только она. И сердце. Пальцы погружаются в мех, но она его не чувствует, она видит сердце. Она знает, что нужно. Ей нужно. — А зачем? — Пальцы дрогнули. — Нет! Нужно! Ненависть. Что-то тёплое. Это оно! Бери и тяни! Вырви. Секунда — и в руке у неё мягкое, красное и бьющееся сердце. Вот и всё. Или нет? Ноги подкашиваются, но она удержалась. Губы дрожат, она вся дрожит. Вздохнув, Вольха снова посмотрела на своего учителя, ожидая оценки своих действий. — Замечательно, — Румпельштильцхен растянул губы в широкой ухмылке. — Ты научилась вырывать сердца, дорогуша, с людьми это примерно так же и делается. Теперь, — со вкусом принялся объяснять он, — заяц в твоей власти. Прикажешь ему — он убежит, нет — будет смирно на месте сидеть. С человеком, разумеется, можно сделать больше, — почти промурлыкал Тёмный маг, продолжая поглаживать несчастного зайца, который действительно сидел тихо, — заставить выполнять обдуманные приказы — например, убить или ограбить кого-нибудь, да что угодно… Если сердце в твоей руке, его обладатель — твой наипокорнейший раб. Пожевала нижнюю губу, пристально разглядывая алое пульсирующее пятно в своей ладони. Не так уж мерзко, но неприятно. — А жизнь? Ведь и его жизнь теперь… Если я сожму его, он умрет? Или нужно раздавить? Что будет, если я передам кому-нибудь сердце? Хозяином зайца станет тот, у кого оно, или останусь я? — Я же сказал — хозяин сердца тот, кто держит его в руках. Если ты сожмёшь его, зайцу станет больно. Раздавишь — он умрёт, — Румпельштильцхен пристально наблюдал за Вольхой — что она предпримет? Ей и самой было интересно, что она сделает. С одной стороны, если она его раздавит — это некое чувство удовлетворения, а с другой, это сердце и заячий труп будут сниться ей по ночам. — Я могу вернуть его? - да, кажется, это выход. — Конечно, — кивнул маг, не утруждая себя дополнительными разъяснениями. Она, чуть нахмурившись, посмотрела на Тёмного, и поняла, что он не хочет, чтобы она его вернула. Он хочет… Но это же… — Заяц! Это заяц! Самый обычный ушастый заяц, которых миллионы. А значит, можно?.. — Можно, — едва слышно шепнула Вольха сама себе и зажмурилась. Она быстро, будто опасаясь не успеть, сжала сердце в кулак. Не открывая глаз, боясь того, что увидит, она вдруг поняла, что не чувствует больше тепла. Только что-то покалывает ладонь. Она повернула руку тыльной стороной вверх и пустила тёмный песок из ладони, вздрогнула. — Он мёртв, да? — девушка так и не открыла глаз. Румпельштильцхен шевельнул пальцами, и обмякший на его руках заяц исчез в пурпурном клубе дыма. Тёмный маг брезгливо отряхнул рукава, задумчиво перевёл взгляд на Вольху: — А я ведь даже не говорил, чтобы ты это сделала. Знаешь, милая моя, другой своей ученице я велел раздавить сердце единорога, но она не решилась этого сделать. Вероятно, потому, что единороги такие чистые, — тут голос Румпельштильцхена обрёл нарочито патетические нотки, — и невинные создания! А зайцы самые обычные, и их много, а? Сделав паузу, он прибавил: — Так же, как и людей. А люди-то уж далеко не невинны. Он с любопытством изучал новую ученицу, будто та была у него под лупой в лаборатории. — Далеко не невинны, Вы правы. Но я не буду убивать людей. По крайней мере, таким способом. Вольха прочистила горло и уселалсь на большой камень — тот самый, рядом с которым вчера приземлилась. — Люди — они… Не зайцы. Нельзя решать за человека, когда ему умереть. Ну, как нельзя — можно, но нежелательно. Да и мы… Ну, я. Я ведь и сама человек, а значит, раз я имею право убить другого, другой может убить меня. А так и я пока что относительно невинна и собираюсь остаться таковой. Она хотела спросить и о его бывшей ученице, куда она делась и всё такое, но на ум пришла ещё одна идея. — Я видела в деревне лавку, там продавались разные травы. Это для зелий? Я училась травоведению, но не зельеварению. — Я тебя и не призываю убивать кого-то и становиться ещё менее невинной, — развёл руками Румпельштильцхен. - Это, душа моя, зависит полностью и целиком от тебя самой. Я лишь возвращаю тебе услугу — и всего-то. Что касается зельеварения, то это, конечно же, умение весьма полезное. Особенно, когда необходимо приготовить какой-нибудь замечательный яд, — он мило улыбнулся Вольхе. Усмехнулась в ответ: — Что-то мне подсказывает, что Вы умеете готовить не только яды. К примеру, какое-нибудь зелье правды? Девушка прищурилась, смотря в небо, и подумала о том, что же делает Лён. Скорее всего ищет. И не найдёт. А, может, он просто не может? — Мне сказали, что перенёс меня сюда Артефакт. Просто так перекидывать по мирам нельзя, отсюда вывод, что в моём мире что-то изменилось. Или наоборот — не изменилось ничего, — наконец, она додумалась. — Артефакт остановил время в моём мире? — Пока ты здесь, в твоём мире время не идёт, — судя по выражению лица Румпельштильцхена, его мнение о сообразительности Вольхи было не самым плохим. — Что касается зелий… всего понемножку, знаешь ли. Да и составные части их могут тебя отпугнуть. К примеру, что бы ты сказала, доведись тебе поймать единорога и вырвать у него, живого, рог изо лба? Чтобы добыть необходимый порошок? А это один из самых эффективных компонентов для некоторых зелий. — Я так и знала! А вот с зельями, я думаю, действительно лучше повременить. Выковыривать у единорога его рог было бы… Непривычно. Чему Вы могли бы меня ещё научить? Вы-то что ещё умеете, кроме вырывания сердец и перемещения? — В число моих умений входит очень многое, как я уже сказал — поднапряги память, дорогуша. Ах да, я только позабыл уточнить, что некоторые из них исходят из моей собственной природы, и потому не факт, что ты сможешь ими овладеть, — насмешливо проговорил Румпельштильцхен, подтвердив свои слова энергичной жестикуляцией, —, но мы не закончили говорить о зельях. Есть одно, для создания которого тебе придётся лишь совершить небольшой поход пешком в Заповедный Лес в Царстве фей. К границе я тебя могу перенести, дальше пойдёшь сама. Принесёшь из Заповедного Леса кое-что… Остальные ингредиенты у меня уже есть. Это Эликсир Незаметности, выпьешь глоток и на час станешь невидимой и неслышимой. Вольха, недолго думая, кивнула. Записалась в ученицы — изволь выполнять поручения учителя — это она запомнила. — Что нужно принести? — В Заповедном Лесу растёт трава, которая на свету переливается всеми оттенками радуги. Есть легенда, что она выросла из слёз Радужной Феи, о которой больше никто ничего не слышал. Трава эта не везде растёт, а лишь у родника, и нарвать тебе желательно не больше девяноста девяти травинок, иначе Заповедный Лес не выпустит тебя обратно. Дорогу туда знать необязательно — точнее, её и нет, нужно просто идти и думать о Заповедном Лесе и радужной траве. И даже мысленно не вздумай вспоминать меня, когда выполняешь задание, ясно? У тебя должны быть светлые мысли, избавленные от присутствия местного монстра, — завершив свои наставления, Румпельштильцхен как-то невесело усмехнулся. — Кто-то говорил, что не намеревается пробуждать во мне светлые чувства, — девушка усмехнулась и с тяжёлым вздохом, будто это было сложно, поднялась. — Всё ясно: радужная трава, родник, мысли о птичках и солнышке, без всяких Румпельштильцхенов. Не больше девяноста девяти травинок, а сколько точно? Или именно девяносто девять? И как мне вернуться обратно? Думать о границе? — Я пошутил насчёт светлых чувств, — невинно отозвался Румпельштильцхен, взмахнув рукой и переместив себя и Вольху к границе с Царством фей, —, а ты и правда поверила, а? — Он испустил смешок, похожий на кошачье мяуканье. — Обратно ноги тебя сами приведут, а травинок возьми, как можно больше, но не забудь, что я сказал. Вот ещё что, дорогуша — в Заповедном Лесу тебе будет казаться, что время бежит очень быстро, но к границе ты вернешься лишь глубоким вечером. Позовёшь меня, и я тебя прямо отсюда перемещу в свою лабораторию. А пока я тебя оставлю — у меня, как это ни странно, и своих дел полно, — сказав это, Румпельштильцхен испарился прямо в воздухе, не тратя времени на вычурные жесты и тёмный дым. Ещё феи его увидят — и не пустят Вольху в Заповедный Лес… — Вот же… Чудик! Девушка уже не испытывала неприязни к учителю, хотя не так много времени и прошло. Она даже улыбнулась, когда он исчез. Обернувшись и скептическим взглядом осмотрев лес снаружи, она пожала плечами и с полной готовностью вошла, как в дом. Повторяя про себя — «радужная трава, Заповедный лес. Радужная трава, Заповедный лес…», Вольха на ходу заплетала себе маленькие и толстые косы внизу, попутно осматриваясь. Мимо пробежала лиса, девушка проследила за ней взглядом и продолжила путь. Так, заповедная трава, Радужный лес. А не обманул ли… Стоп! Радужная трава… Ей вдруг показалось, что что-то слева блестнуло, но она отмела эту мысль. Главное не пропустить… Родник! Победно улыбнувшись, ведьма оставила волосы в покое и прыжками подбежала к родничку, бьющему из-под камней. Некоторые травинки, точнее, большинство росших вокруг, и правда переливались, будто накрытые радужной пленкой. Около семи минут Вольха потратила на то, чтобы набрать восемьдесят девять травинок. Некоторые росли рядышком, а некоторые по другую сторону родника, а потому приходилось несколько раз перепрыгивать его. Сорвав наконец последнюю, девяностую травинку, она положила их в чистый платочек, найденный в кармане и аккуратно завернула. Пихать их в карман рыжая не решилась, а потому обратно направилась, неся платочек с травами в руке. Размышляя о том, как удивительно быстро вокруг темнеет, она нащупала в кармане ещё что-то и вспомнила, что сама же убрала туда теперь уже свой амулет. Довольно скоро Вольха снова оказалась там, откуда путь свой начала. — Румпельштильцхен! Я траву принесла, — она сказала это негромко, силясь не засмеяться, но была уверена, что Тёмный её услышал. Румпельштильцхен к тому времени уже покончил со всеми своими делами. Он сидел в кресле в лаборатории, полностью расслабившись, сняв камзол и расстегнув верхние пуговицы на рубашке, поскольку в комнате было жарковато после недавних манипуляций с очередным зельем. По волшебному шару разыгрывался очередной акт спектакля под названием: «Самостоятельная жизнь Бэя» — сын о чём-то бурно спорил с матерью, а у Милы был такой вид, словно она и не рада собственному возвращению в мир живых. Ухмыльнувшись, маг погасил шар и небрежно повёл рукой, выдёргивая Вольху с её места прямо в Тёмный Замок. Ведьма мотнула головой, осматриваясь. — Вы хоть предупреждайте, наставник, когда так делаете! Лаборатория была… Большая. Ну, да, большая. И не такая уж тёмная, с кучей всяких интересностей, которые, естественно, нельзя было трогать без разрешения. Глянув наконец на Румпельштильцхена, она удивлённо вскинула брови. Закатив глаза, Вольха без лишних слов положила платок на стол и развернула, показывая содержимое. — Умница, — похвалил её Румпельштильцхен, мгновенно поднявшись с кресла. Он перебрал траву в ладонях, понюхал, радостно хихикнул и отправил в какое-то невидимое хранилище почти весь запас, оставив лишь девять травинок. Затем Тёмный маг щелчком пальцев зажёг огонь в очаге и поставил на него небольшой котелок с водой. Уцепив острыми чёрными когтями оставшиеся травинки, Румпельштильцхен взглядом измельчил их, бросил их в котелок и вернулся к столу. Она, конечно, понимала, что для зелья нужны будут не все, что ведьма принесла, но чтоб настолько не все, что десять штук! Ай, ладно, это же Румпельштильцхен. — А мне что делать? — Вольха потянулась, заглядывая в котел. — А ты наблюдай, что я делаю, и записывай в память, рецепт нехитрый, — Румпельштильцхен уронил в котелок сияющую нить из чистого золота, долго перебирал склянки на столе, пока не выудил с довольным возгласом нужную, с чем-то напоминавшим песок внутри. — Вот он, основной ингредиент! Я же говорил, что остальные у меня есть. Переместилась, встав справа от Тёмного и разглядывая склянку. — А что это? — Истолчённые в порошок, а до того высушенные косточки феи, убитой в позапрошлое полнолуние, — охотно пояснил колдун, любовно поглаживая склянку большим пальцем правой руки. — Как знал, сберёг! — его голос зазвенел нескрываемым самодовольством. Вольха моргнула, медленно перевела взгляд на мага. — Вы серьёзно? — Разве я похож на шутника? — Румпельштильцхен лукаво посмотрел на ученицу, склонив кудрявую голову набок, затем бережно высыпал содержимое склянки в котелок, где зелье уже весело булькало. В лаборатории, освещённой лишь несколькими свечами, трудно было углядеть, какой оттенок у зелья. Нарочито фальшиво улыбнулась: — Ну что Вы! Вольха ногой пододвинула к себе где-то сзади стоящую табуретку и уселась, следя за действиями учителя. Румпельштильцхен ещё пару раз вскипятил зелье, более ничего туда не добавляя, потушил огонь и накрыл котелок крышкой — пусть, мол, чуток охладится — после чего повернулся к Вольхе: — Тебе совершенно необязательно убивать для этого фею. Они и сами помирают, эдак лет в пятьсот, вот и договорись, коли зелье захочешь себе сготовить, с какой-нибудь феей, чтобы умерла ровно в полнолуние, завещав свои бренные останки… науке, — в голосе Румпельштильцхена вновь прорезалось веселье. Он как наяву представил себе подобный диалог — и залился смехом, чуть не подпрыгивая на месте, в восторге от собственного остроумия, даже в ладоши захлопал. Практикантка усмехнулась и подперла щеку рукой. — И сколько же Вам лет, о Великий и Ужасный? Ой, нет, я угадаю! — тут же оживилась. — Мм… Триста? Нет, пятьсот? Хотя нет, — окинула Румпельштильцхена оценивающим взглядом. — Четыреста. Да? — Триста сорок пять или шесть, около того, — любезно уточнил Румпельштильцхен, — а почему это тебя заинтересовало, дорогуша? Я ведь не фея. — Да, я заметила, — фыркнула, — просто интересно. О чём мне ещё спросить, пока варится зелье? — Так зелье уже готово. Пробовать будем? — Румпельштильцхен наполнил мерцающей жидкостью тонкий стеклянный фиал, умещавший в себя как раз один добрый глоток. Зелье было всё ещё горячим, но терпеть, пока оно остынет, быстро надоело; пришлось остудить магией. — Или так возьмёшь? Много не дам, я ведь обещал научить делать, но не более того, — прибавил он. — Мне? — удивлённо. - Ну, мне оно как бы не особо нужно, я просто смотрела, как оно готовится, но возьму. На всякий случай. Вольха приняла сосуд и спрятала в карман. — На сегодня всё? — Всё, — Румпельштильцхен мысленно усмехнулся: он и сам не столько в этом зелье нуждался, сколько в радужной траве. В конце концов, сам-то он её набрать не мог. Но и зелье пригодится, да и останки феи нужно было куда-то девать. А ученица заслужила небольшое поощрение, пожалуй. — Приготовься, дорогуша, я отправлю тебя обратно. Поднялась и вытянулась по струнке. — Готова! В душе девушка была благодарна Тёмному, что он услышал её просьбу. Но ему же об этом знать необязательно, правда? — В следующий раз я сам тебя вызову, — маг сделал привычный жест, покрутив рукой, и отправил Вольху домой. Сам же он вновь подсел к хрустальному шару, желая в очередной раз проверить, что с сыном всё хорошо. Вольха, оказавшись в своей комнате, первым делом поставила фиал, данный Румпельштильцхеном, на тумбу, а сама рухнула на кровать. За один день она успела вырвать и раздавить заячье сердце, прогуляться по Заповедному лесу, увидеть и собрать радужную траву, запомнить, что нужно для приготовления зелья Незаметности и перестать дерзить учителю, а вот поесть не успела. Но уснула она всё же быстро, и зайцы с осуждающими взглядами ей не снились.