Never mind

Пока Намджун рассказывает про каких-то придурков с работы и чем-то гремит, то и дело отходя от компьютера, Юнги лениво жуёт бутерброд и думает о том, во сколько можно выйти в магазин за пивом, чтобы это считалось общественно приемлемым. – Что-то ты слишком бодрый для человека, у которого на часах вот-вот стукнуло семь утра. – Выходной наконец, – Намджун улыбается через веб-камеру и сгребает со стола блокнот и стопку листов, наскоро закидывая их в рюкзак. – Проведу время с пользой. – С Хосоком, – тянет Юнги и закидывает руки за голову, сцепляя пальцы в замок на затылке. – В студии. – С Хосоком, – повторяет Юнги, и Намджун наконец сдаётся. – Ладно, ладно, с Хосоком. Но правда в студии. Юнги тихо смеётся – хоть у кого-то всё хорошо. – Кстати, – Намджун выдерживает паузу, не предвещающую ничего хорошего. – Слышал, Икчже вернулся. – Оу. Ясно, – Юнги тянется за сигаретами и раздражённо хмыкает, когда пачка оказывается пустой. – Пойду тоже. Не одному тебе проводить время с пользой. – Два года прошло, а ты всё ещё об этом думаешь, – Намджун вздыхает и трёт глаза, а затем изображение зависает и расплывается пикселями. – О чём ты? У меня свидание, – Юнги ещё никогда не обрывал разговор так нелепо. Половина шестого – самое время дойти до ближайшего супермаркета. – Дай угадаю, – Намджун перезванивает минут через двадцать, и, судя по качеству связи, сейчас где–то в метро. – Ты сейчас стоишь на кассе с четырьмя бутылками пива в обнимку? – Я жду, когда загорится зелёный, чтобы перейти дорогу. И тебя, как я посмотрю, совсем не волнует стоимость международных звонков? Намджун пропускает вопрос мимо ушей. – Чтобы дойти до магазина, – уверенно говорит он и хмыкает не то раздражённо, не то расстроенно. – Прекрати страдать этой хернёй, бро. – Я не страдаю, – отзывается Юнги, отстранённо думая о том, что вместо четырёх банок возьмёт пять и несколько пачек рамена, чтобы следующие пару дней не выходить из дома. Пять – очень хорошее число. – Говорю же, у меня свидание. Юнги выходит на дорогу за пару секунд до того, как загорается зелёный. – Да ладно. И с кем же? Юнги спотыкается о бордюр, сдавленно матерится и почти уже сворачивает к магазину, но вдруг плавно тормозит, цепляясь взглядом за чересчур яркого парнишку, выходящего из метро. – Он милый, – невнятно тянет Юнги. – И волосы рыжие. – И ты не знаешь, как описать человека, с которым встречаешься, потому что его не существует. Я не хочу лезть в твою личную жизнь, но… – Сейчас я пришлю тебе фотку, – Юнги сбрасывает звонок, и если Намджун не отстанет даже после этого, остаётся только отрубить интернет и сменить телефонный номер. Юнги очень любит своих друзей, но есть темы, о которых он не готов говорить даже с Намджуном. У Чимина летние каникулы в университете, сотни часов подработки за спиной и сбывшаяся наконец мечта, бережно хранимая с самого детства. У Чимина фотоаппарат на шее, разговорник в заднем кармане джинсов и карта Чикаго в руках, напоминающая по размеру утреннюю газету, которые читают в метро мужчины за сорок, и его не беспокоит даже то, что он гуляет по улицам чужой страны совершенно один, потому что Америка – это только его мечта. Потому что в Америке даже воздух какой-то другой. Америка – одно сплошное вдохновение, и Чимин буквально видит его, всем собой чувствует, представляя, что сделает, когда вернётся в ставший уже почти родным Сеул. Америка – это что-то особенное, и именно об этом Чимин думает в тот момент, когда слышит совсем рядом "эй, пацан, подойди сюда на минутку" на чистом корейском. – Простите? – Чимин оборачивается на голос и спрашивает почему-то на ломаном английском. – Английский у тебя ещё хуже, чем у меня, – парень напротив улыбается и единственное определение, которое Чимин может ему дать – мутный. У парня угрюмый взгляд, растрёпанные волосы мятного – нет, серьёзно, мятного? – цвета, и совсем неясно, дружелюбно ли он настроен. – Мне нужно немного помочь, и это займёт буквально минуту твоего времени. Чимин чувствует себя странно. Из-за висящего на шее фотоаппарата, карты Чикаго в руках и этого странного парня. А потом ещё страннее, потому что парень бесцеремонно подходит вплотную, обнимает за шею и прижимается щекой к щеке Чимина, а потом говорит: – Улыбнись. И Чимин почему-то улыбается. Улыбается и чувствует, как чужое запястье касается его уха, когда парень, который всё ещё кажется мутным, показывает два пальца в весьма своеобразной манере и вытягивает перед собой другую руку с зажатым в ней телефоном. Чимин старается не жмуриться от вспышки камеры и всё ещё чувствует себя неловко, потому что парень отодвигается от него так же быстро, как и подошёл, и снова становится таким же хмурым, как и минуту назад. Чимин думает, что сейчас видит что-то совершенно личное и лишнее – видит через его плечо фотографию, которая улетает в сообщении какому-то там Намджуну, фотографию, на которой они оба улыбаются. Видит этого самого всё ещё мутного парня почти что счастливым, и они на снимке вообще как парочка. Видит даже подпись "а ты не верил". Чимин и сам не верит, если честно. – Миленько вышел, – парень слегка улыбается, поднимает руку и ласково треплет Чимина по волосам. – Спасибо. И уходит, а Чимину всё ещё очень неловко. – Мне нужно немного помочь, и это займёт всего лишь твой оставшийся вечер, – почти повторяет только что услышанную фразу Чимин, и, в общем-то, ни на что не надеется, потому что слова вырываются совершенно случайно. – Покажи мне город? – просит он уже не так уверенно и даже мельком успевает понадеяться на то, что его не услышат. Однако парень всё равно оборачивается. – Ну да, – тянет он в ответ, и Чимин начинает думать, что над ним просто издеваются. – Ты же без хёна потеряешься здесь. Только за сигаретами заскочим, идёт? – Идёт. – И если это подкат, то никогда больше так не делай. – Настолько паршиво? – уточняет Чимин уже на входе в супермаркет. – И это был не он, честно. – Ну, будь я года на три-четыре помладше, я бы даже купился, – и вместе с двумя пачками сигарет в чеке оказывается ещё и маленькая шоколадка, которая отправляется Чимину в руки сразу после того, как кассир получает деньги. – Так что да, очень. – Хён, – осторожно зовёт Чимин и наклоняется ближе. – А зачем?.. Вагон метро полупустой, но они всё равно стоят друг к другу слишком близко – Чимин смотрит на чужие пальцы, сжимающие край его рукава, и чувствует, как у него начинают гореть уши. – Я Юнги-хён. А ты иначе потеряешься, – Юнги кивает на свою руку и явно забавляется, а Чимин понимает, что хён, наконец обретший имя, понемногу перестаёт выглядеть мутным и начинает казаться классным. – Юнги-хён, – зачем-то повторяет Чимин, и Юнги в ответ только хмыкает. – А куда мы едем? Юнги молча наблюдает, как Чимин лезет в одно из приложений на телефоне, вводит название станции, на которой они сели, и пытается хотя бы примерно отследить маршрут. – Да брось ты, – Юнги накрывает ладонью смартфон Чимина и едва заметно хмурится. – Нам выходить через две станции, сейчас сам всё увидишь. Когда Юнги сворачивает с главной улицы в узенький дворик, достаёт из кармана зажигалку и прикуривает, Чимин молча поправляет болтающийся за спиной полупустой рюкзак и вовсе не думает о пропавшем кошельке и отобранном мобильном, потому что этот Юнги-хён классный даже несмотря на то, что всё ещё несколько подозрительный. Чимин не чувствует себя в опасности и отчего-то даже не ощущает неловкости, когда один обшарпанный двор сменяется другим, но когда Юнги протаскивает его в узкую щель между двумя стоящими рядом домами, всё же ощущает некоторое волнение – на что вообще можно смотреть в подобном квартале? – Если бы мы были знакомы дольше, чем час-полтора, я бы сказал тебе, чтобы ты закрыл глаза, – тянет Юнги, постепенно сбавляя шаг, отходит в сторону и пропускает Чимина вперёд. – Для большего эффекта. Но я просто понадеюсь на то, что не ошибся с выбором. Чимин всегда знал, что Америка – это что-то совершенно особенное, и дело даже не в карте памяти фотоаппарата, наполовину забитой снимками из океанариума, планетария и музея естественной истории. Америка, которую показывает ему Юнги, оказывается именно такой, о которой Чимин последние несколько лет мечтал. – Ты похож на человека, который связан с творчеством, – будто нехотя поясняет Юнги и прислоняется к стене неподалёку. – Вдохновение нужно ловить не на выставках, а в настоящей жизни, – Юнги снова чиркает зажигалкой и скрещивает руки на груди. – Рисуешь? – Танцую, – почти на автомате отвечает Чимин, потому что Юнги действительно не ошибся. Чимин никогда не думал о том, что граффити – тоже своего рода искусство, Юнги никогда не подозревал, что незнакомый почти что парень может вызвать у него улыбку. Чимин смотрит на рисунки по красному кирпичу стен и кислотного цвета неразборчивые надписи, смотрит на пожарные лестницы по бокам домов – точно такие же, как в американских фильмах – и не знает, что именно хочет сфотографировать первым. Юнги только улыбается и лениво пожимает плечами, говорит, что сам только недавно это место нашёл, а Чимин понимает, что обычных снимков ему попросту мало, но всё равно будто бы случайно фотографирует. Фотографирует Юнги. Чимин не умеет – не знает, как это – жить только сегодняшним днём, но всё равно пробует, потому что с Юнги, который снова его куда-то ведёт и лениво рассказывает о всякой отвлечённой ерунде, они вряд ли когда-нибудь увидятся снова. – А тут моя студия, – Юнги тормозит, смотрит в окна одного из стоящего напротив домов, а потом прячет руки в карманы и идёт дальше, и единственное, что Чимин может сказать – жить жизнью Юнги, наверное, очень здорово. Чимин знает о Юнги только то, что он немного рэпер, иногда продюсер и самую малость фотограф, что он в Америке только два года и не собирается возвращаться обратно даже не смотря на то, что английский всё ещё даётся ему с трудом. – Круто, – неловко отзывается Чимин и смотрит на безликие окна до тех пор, пока те не скрываются из вида, думая о том, будет ли наглостью попросить Юнги показать ему студию – о его треках он почему-то не думает. – Там не на что смотреть, – будто читает его мысли Юнги. – Может быть, как-нибудь потом. Чимин думает, что его "потом" и "потом" Юнги – одинаковые слова, но совершенно разные понятия, и просит пообещать Юнги скинуть ему на телефон хотя бы один из своих треков. Юнги смеётся и опять треплет Чимина по волосам. Чимину с Юнги всё ещё бывает неловко, но предпоследний вечер в Чикаго всё больше и больше начинает казаться самым лучшим из всех прошедших. – Пойдем, перекусим чего, – Юнги кивает на вывеску Макдоналдса, но хватает Чимина за локоть буквально за пару шагов до входа. – Смотри, Уиллис-тауэр, – показывает пальцем куда-то за своё плечо и вверх. – Самая высокая точка города. И Чимин больше смотрит на этот небоскрёб через окно, чем действительно считает, сколько этих цветных бумажек ему нужно отдать, чтобы расплатиться за свой бургер, картошку фри и самый большой стакан колы, к которому Юнги почему-то не удосуживается попросить вторую трубочку. – Экскурсия была ничего, – Чимин отправляет в рот палочку картошки и тянется к стакану с колой, но Юнги забирает его первым. – Обращайся, ага. Чимину всё ещё неловко, и всё, на что он может надеяться – на внезапно звонящий телефон. Телефон на самом деле звонит. – Да? – Юнги берёт трубку, и Чимин отворачивается к окну – Уиллис-тауэр на закате очень красивый, правда. – Чимини, это тебя. Вы поговорите пока, я отойду. Чимин бездумно берёт протянутый телефон и смотрит вслед удаляющемуся обратно к кассе Юнги. – Алло?.. – Так ты настоящий? Вопрос звучит слишком уж странно. – Ну… Да? Собеседник, даже не удосужившийся представиться, облегчённо вздыхает. – Прости, я не хотел, чтобы так вышло, – на том конце линии сдавленно смеются, и Чимин не знает, кто сейчас находится в более неловком положении. – Меня зовут Намджун, и я очень рад, что ты существуешь. В смысле, я Намджун, и очень рад с тобой познакомиться, но честно, я думал, что этот тип просто сфотографировался с первым попавшимся прохожим, и прости, правда. На кассе перед Юнги слишком большая очередь. Чимину всё ещё неловко. – Пак Чимин, приятно познакомиться. – Намджун всё про меня растрепал, да? – Юнги возвращается с мороженым, которое по столу придвигает к Чимину ближе. Телефон Юнги лежит возле самого дальнего края столешницы, а сам Чимин выглядит слишком сосредоточенным. – А это кто? Чимин пробует жить одним днём, потому что ему всё ещё интересно, а ещё потому, что с Юнги они вряд ли когда-нибудь встретятся снова. – Намджун? Мой лучший друг. – Икчже. – Значит, точно всё растрепал, – Юнги смыкает пальцы пустом уже стакане и трясёт его из стороны в сторону. – Это, – Юнги хмыкает и обнимает губами трубочку, с шумным бульканьем втягивая в себя сладковатую воду подтаявшего льда. – Это мой хён. Вместе учились – он был на три курса старше, вместе хотели рвануть в Америку, сам понимаешь. – А потом?.. – А потом он сказал, что мне лучше бы доучиться, – Юнги странно хмыкает и вытряхивает из коробки последнюю палочку картошки. – И на этом наши пути слегка разошлись. – Разные города? – Чимин совершенно точно спрашивает о лишнем. – Нет, почему. Но лучший способ не встречаться – быть как можно ближе друг к другу. А ты что, ревнуешь? – Юнги вопросительно выгибает бровь. Чимин краснеет. – Просто было интересно. – Мы ни разу не увиделись. – И теперь ты тоже вернёшься? – Чимин понятия не имеет, зачем вообще спрашивает. Юнги снова скептично выгибает бровь, открывает крышку стаканчика и высыпает в рот оставшиеся льдинки. Если подумать, сегодняшний вечер – самый странный в жизни Чимина. – Если ты позовёшь, то я подумаю, – Юнги улыбается и жестом просит телефон Чимина. У Чимина завтра в обед рейс до Лос-Анджелеса, а еще через три дня – до Нью-Йорка, и их фотография, та самая, которую Юнги прикреплял в сообщении Намджуну, вряд ли ему еще когда-нибудь понадобится. Юнги возится с телефонами слишком долго, но всё равно её скидывает. – Тебе далеко до отеля? – Нет, тут рядом совсем, – Чимин откровенно врёт. – Тогда я пойду. Это было очень классное свидание, жаль только, что не совсем настоящее. Рад был познакомиться, Пак Чимини, – Юнги на прощание вскидывает ладонь вверх, а у Чимина завтра в обед рейс до Лос-Анджелеса, а еще через три дня – до Нью-Йорка. – Я тоже рад, Юнги-хён. Но я не люблю фэйковые свидания. Но Юнги, кажется, его уже не слышит. Америка для Чимина – что-то особенное, и это не понять ни Тэхёну, ни Чонгуку, потому что Америка – это только его, Чимина, сбывшаяся наконец мечта, и дело вовсе не в привезённых оттуда фотографиях, эмоциях и сувенирах. И даже не в призовом месте на фестивале, о котором Чимин, признаться честно, тоже очень давно мечтал. И тем более не в звонке с незнакомого номера в третьем часу ночи. – Всё ещё не любишь фэйковые свидания? – Не люблю, – сонно соглашается Чимин со смутно знакомым голосом, не до конца осознавая происходящее. – А настоящие тебе подойдут? И Чимин улыбается – если Юнги не оставлял Чимину свой телефон, его номер он всё же взял.