Never mind

Иногда обещания очень тяжело сдержать, особенно те из них, которые давал не ты. Которые давал не совсем ты. Но даже если сказанные слова стираются из памяти год за годом, жизнь за жизнью, это вовсе не значит, что их никогда не было. Когда Чимин впервые встречает Юнги, тот безбожно пьян. – Пацан, ты вообще кто? – не очень вежливо интересуется он, бросая на Чимина мутный взгляд из–под сползшей на глаза шапки. – Я от Намджуни-хёна, – Чимин устало вздыхает и зачем-то пересчитывает стоящие на столе пустые бутылки из-под соджу. – Он попросил забрать тебя и отправить домой. – Ааа, Намджуни, – Юнги расплывается в непонятной улыбке и жестом просит ещё одну бутылку. – Намджуни. – Спасибо, но нам больше не надо, – Чимин перехватывает руку Юнги за запястье и виновато улыбается хозяйке закусочной. – Мы уже уходим. Вставай, хён. – Какое тебе вообще до меня дело, а? – Юнги отмахивается от протянутой руки, но послушно поднимается сам. – Совершенно никакого, – Чимин злой и очень уставший, и впервые за долгое время предельно честный. – Но Намджуни-хён очень сильно просил найти "этого чёртового Мин Юнги, который опять занимается неизвестно чем", а я просто живу неподалёку. – И как же ты меня нашёл? И Чимин, набирающий номер такси, замирает, не дожав последнюю цифру, потому что вдруг находит странным то, что в их первую встречу действительно Юнги узнал, и эта до предела простая и логичная мысль почему-то выбивает из колеи. – Хён сказал, где тебя можно найти, – Чимин наконец нажимает девятку и подносит телефон к уху, медленно прокручивая в голове слова Намджуна о том, что Юнги будет в одной из забегаловок через пару кварталов от его дома. Намджун называет только имя, Чимин безошибочно находит Юнги в третьей по счёту закусочной, и это – одно и из тех совпадений, о которых он предпочитает не думать. Юнги, несмотря на свою худобу, оказывается очень тяжёлым, когда цепляется за плечо Чимина, закуривает, а потом начинает делиться сомнительными рассуждениями о параллельных мирах, материальности душ и переносе сознания. Чимин не хочет слушать, совсем нет, Чимин хочет забраться в постель и поспать хотя бы пару часов перед тем, как идти на учёбу, но о словах Юнги почему-то задумывается. – Позвони Намджуни-хёну, когда доберёшься, – Чимин чувствует себя заботливым младшим братом, потому что Юнги нехотя кивает в ответ и поправляет шапку, но потом смотрит на Чимина так, будто пытается в нём кого-то узнать. – Как тебя зовут? – наконец спрашивает он перед тем, как забраться в подъехавшее такси. – Пак Чимин. Юнги уезжает молча. Чимин зарывается под одеяло глубже и беспокойно ворочается, плавая где-то на границе между сном и реальностью, и действительность ему нравится больше. В реальности у Чимина мерное тиканье часов, радостный лай соседской собаки за окном, встречающей хозяина с ночной смены, звуки постепенно просыпающегося города, которые Чимин слышит будто бы через толщу воды. Во сне Чимину холодно и страшно, он не видит ничего, кроме дымных разводов по темноте, не осознает себя в пространстве и очень боится не успеть, не вытащить, не спасти. Во сне Чимину хочется кричать и бежать быстрее, он зовёт на помощь и, кажется, плачет, потому что кто-то цепляется за его плечо, но просит отпустить, и Чимин почти узнаёт голос. Чимин хочет открыть глаза, но не может. Чимин знает, что хорошего конца не будет, и прежде чем вздрогнуть от первых нот мелодии на будильнике, яркой вспышкой видит в своей руке чей-то армейский жетон. Первый месяц весны Чимин живёт с едва уловимым, но стойким чувством, что он упускает что-то важное, и эта крутящаяся в подсознании мысль настолько абстрактна и расплывчата, что Чимин не просто не может выразить это ощущение в словах – не может его понять. Второй раз Чимин встречает Юнги в утренний час пик. Чимин прижимается щекой к поручню, пытается отогнать дрёму новым треком Намджуна, звучащим в наушниках, и удовлетворённо улыбается, едва заметно кивая головой в такт биту – трек вышел сильным. В меру агрессивным, в меру провокационным и, наверное, именно таким, каким и видел его Намджун – Чимин отстранённо вспоминает их последний разговор, в котором Намджун обещал через пару недель показать миру кое-что действительно стоящее, потому что ему с друзьями действительно есть, что сказать. Чимин прячет руку в карман, на ощупь находит нужную кнопку, увеличивая звук до максимума, и следующая партия, в которой он узнаёт голос Хосока, звучит, кажется, не только в его голове, но и где-то вокруг. Он чувствует, как его настроение маленькими скачками поднимается вверх под звучащий бит, и его не портит даже то, что кто-то случайно выдирает из его ушей наушники, зацепившись рукавом за тянущийся к телефону провод. Чимин очень гордится своими хёнами. "Я никогда не изменюсь", – слышит Чимин тогда, когда возвращает наушники на место, и промахивается рукой мимо поручня, хватая пальцами воздух. – "Ведь я был рождён рэпером". Он знает этот голос – тысячи раз слышал его во сне и пару минут в действительности. Голос Мин Юнги. Чимин встречает Юнги в утренний час пик, даже его не видя, и это неопределённое чувство, преследующее его последнее время, начинает перекручиваться и трансформироваться во что-то другое, более понятное и конкретное. Он чувствует, что вот-вот найдет то, что так долго искал, то, хотел найти, но почему-то не мог, и сам себя пугается, когда понимает, что начинает думать Юнги. Когда ему начинает казаться, что Юнги сейчас где-то рядом. Чимин проталкивается через толпу и выходит на две станции раньше, потому что вдруг становится очень душно, совсем нечем дышать, и оглядываться почему–то страшно. Чимин прижимает кулак к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и смотрит себе под ноги, когда становится на ступени эскалатора и медленно едет вверх, но потом всё же оглядывается и видит уткнувшегося в свой телефон Юнги парой десятков метров ниже. Кто этот Юнги вообще такой. – А, Шуга-хён? – Намджун на другом конце линии тихо смеётся и не обращает внимания на то, что перед вопросом не было даже приветствия. – Он та ещё задница, но в рэпе очень хорош. Понравился трек? – Очень, – выдавливает из себя Чимин, извиняется и говорит, что перезвонит и расскажет всё позже. Намджун неопределённо хмыкает и, кажется, спрашивает, всё ли у Чимина в порядке, но тот отключается раньше. – Чимин? Пак Чимин? – Юнги подходит, становится совсем рядом и, кажется, наклоняется ближе – Чимин через сомкнутые веки ощущает, как Юнги загораживает собой солнце. – Ты играешь? – Прогуливаю, – слабо отзывается Чимин, но улыбается и приоткрывает один глаз. Юнги смотрит на него почти в упор, вопросительно выгнув бровь, покусывает палочку от чупа-чупса, и удивительно, что вообще Чимина узнал. – Я об этом, – Юнги легко толкает лежащий под лавкой баскетбольный мяч носом кроссовка, и тянет Чимину руку, когда получает утвердительный кивок. – Тогда сыграй со мной. Чимин хватается за протянутую ладонь и нехотя поднимается с лавки, наклоняется за мячом и раскручивает его на пальце. – Эй, это моя фишка, вообще-то, – Юнги хмыкает, отходит на середину площадки и машет Чимину рукой. – И мы нигде раньше не встречались? – вдруг спрашивает Юнги, когда Чимин становится на край центрального круга и несколько раз отбивает об асфальт мяч. – Не думаю, хён, – Чимин разыгрывает мяч и чувствует себя странно. Думает, на самом-то деле. После их третьей встречи Чимину кажется, что Юнги в его жизни был всегда. – Шёл бы лучше домой, Чимини, – Юнги стягивает наушники, оставляя их болтаться на шее, и оборачивается через плечо. – Я хочу услышать твой трек первым, – сонно отзывается Чимин с диванчика в углу крохотной студии Юнги, подтягивает ближе плюшевого Кумамона и кладёт его себе под голову, закрывая глаза. – Ты обещал. – Эй, – Чимин слышит, как отодвигается стул и как выдёргивается из колонок шнур от наушников, про которые Юнги снова забыл. – Не лежи на нём, – Юнги присаживается рядом на корточки, и, кажется, не очень доволен, потому что забирает у Чимина его подушку, совершенно не церемонясь. – Вот Намджуни-хён говорил мне, что ты иногда невозможный совсем, надо было поверить, – Чимин недовольно хмурится, но глаз не открывает даже тогда, когда Юнги пытается его не то подвинуть, не то поднять. – Но на мне полежать можешь, – Юнги садится на самый угол и устраивает голову Чимина на своих коленях. – А как же трек? – Чимин трётся щекой об обтянутое джинсами бедро, устраиваясь удобнее, обнимает Юнги за колени одной рукой и затихает, когда чувствует пальцы Юнги в своих волосах. – Знаешь, у меня иногда очень странное чувство, – начинает Юнги совсем тихо, когда Чимин уже почти спит. – Как будто я должен был что-то сделать, но не сделал. – М? – Чимин поворачивается и смотрит на Юнги снизу вверх. – Это тяжело объяснить, – Юнги заправляет прядь волос Чимина за ухо, смотрит на него так, будто хочет за что-то извиниться, а потом отворачивается и говорит куда-то в сторону. – Ты о чём, хён? – Иногда я чувствую себя перед тобой… виноватым? Будто я забыл что-то важное и никак не могу вспомнить, – Юнги невесело хмыкает. – Я же ничего тебе не сделал в прошлой жизни, а, Чимини? – Конечно, нет, – Чимин цепляет пальцем цепочку на шее Юнги, на которой висит кулон в форме жетона, и тянет к себе ближе, чтобы поцеловать куда-то в уголок губ. Юнги коротко кивает и закрывает глаза. Чимину становится тоскливо. В той прошлой жизни, которую Чимин почти помнит, которая иногда всплывает в сознании будто бы кадрами недавно просмотренного фильма, Юнги почти такой же, как в настоящем. У того Юнги шрам над бровью, по которому Чимин любит проводить пальцем, сержантские погоны на плечах и точно такие же язвительные шутки. Тот Юнги лет на десять старше нынешнего и приходит к Чимину в медицинскую часть из-за любой царапины, но старые шрамы и недавнюю совсем рану на плече упорно прячет. В той прошлой жизни, которую Чимин почти помнит, на нём белый халат, массивный рюкзак с медикаментами и какая-то уж слишком навороченная пушка, которой Чимин даже не умеет пользоваться – просто так положено. У того Чимина есть Юнги, который каждый раз обещает вернуться и всегда свои обещания сдерживает. Юнги, который говорит, что если всё будет совсем плохо, он обязательно найдет Чимина в какой-нибудь следующей из своих жизней. Юнги, который просит отпустить, но цепляется за плечо Чимина, потому что на большее у него просто нет сил. Чимин, кажется, что-то говорит и отчаянно почти просит перед тем, как проснуться в собственной кровати – происходящее совсем как в тумане. – Хён? – сипло спрашивает он, не открывая глаз, и почти не надеется на то, что ему ответят. – У тебя температура не спадает никак, – Юнги трогает ладонями щёки Чимина и протирает его лоб холодным влажным полотенцем. – Хён, – Чимин улыбается облегчённо и фокусирует взгляд на сосредоточенном и хмуром Юнги, но картинка всё равно расплывается и смазывается. Чимин обязательно пошутил бы про то, что Юнги, пичкающий его таблетками и меняющий полотенца на его лбу, выглядит слишком дорамно, если бы ему было хотя бы чуть-чуть лучше. – Не уходи никуда, ладно? – Чимин жмётся ближе к краю кровати, жмётся ближе к Юнги, потому что почему-то боится, что из этой жизни он исчезнет тоже. – Я никуда не собираюсь, – Юнги заставляет Чимина проглотить очередную порцию таблеток, забирается к нему на кровать и медленно гладит по волосам. – Спи. Чимину становится лучше только к утру. Когда Чимин просыпается ближе к полудню, Юнги всё ещё в его квартире, помятый и сонный, и чем-то гремит на кухне. Чимину впервые настолько неловко в собственном доме. – Проснулся? – спрашивает Юнги, не оборачиваясь, и засыпает в стоящую на плите турку кофе. Чимин мнётся в дверях и не торопится проходить на кухню, потому что между ним и Юнги едва уловимо что-то меняется, и Чимин не знает, в какую именно сторону. – Хён, я говорил что-нибудь ночью? – осторожно уточняет Чимин, хотя и сам знает, что говорил. Даже помнит, что именно. И как говорил о том странном обещании, которое давал не совсем Юнги не совсем ему. – Ты о чем? – Юнги выкручивает огонь до минимума, подходит к Чимину и прижимается губами к его лбу – прикосновение слишком долгое для того, чтобы просто проверить температуру, и слишком короткое для поцелуя. – Ни о чём, хён, – Чимин натянуто улыбается и хватает Юнги за края рубашки, но чувствует себя почти что спокойно. – Я понял, в чём дело, – одними губами говорит Юнги. – Я тебя нашёл, – продолжает, улыбаясь. "Я же обещал", – продолжает уже мысленно, но Чимин, кажется, всё равно слышит. – Нальешь мне кофе? – Нет, ты будешь пить морс. – Это нечестно, хён. – Напомни, что тебе там говорил про меня Намджун? Чимин сдавленно фыркает, забирается с ногами на стул и отстранённо думает, что вряд ли когда-нибудь снова увидит тот будто поставленный на повтор сон. – Что ты иногда бываешь задницей? – Именно. Юнги улыбается. Чимин чувствует себя на своём месте.