О свойствах масок

POV:Джуффин – Сэр Макс, если ты не бросишься мне на шею, вот прямо сейчас, ты просто лопнешь. Я же вижу, что тебе хочется. Да ничего я не вижу. В то мгновение когда за мной закрылась дверь, уводящая из этого проклятого города, я перестал чувствовать твои эмоции. Моя хваленая проницательность, конечно, никуда не делась, но я уже не знал каждую секунду, что с тобой происходит, что ты думаешь и чувствуешь. Словно бы невидимая нить, связывающая создателя и создание, оборвалась на границе двух миров. А сейчас я смотрю на тебя и не верю, что передо мной тот смешной мальчик, который так искренне радовался чудесам. Со знакомого, весело улыбающегося лица на меня смотрят холодные безразличные глаза. Каково же тебе было эти четыре года, если ты сумел такое с собой сотворить? Невозможно - глупое слово, но другого у меня нет. Впрочем, есть. Ужасно. Та странная связь, всегда позволявшая мне знать, что с тобой происходит, чуть было не вернулась, но, заставив задрожать пространство вокруг нас, вновь исчезла, будто бы ее никогда и не было. Шутишь, смеешься. Немного натужно, как и положено при встрече людей, последняя беседа которых была не слишком приятной. Но все это – лишь игра твоей маски, тебе самому плевать. Так равнодушно и отстраненно взирает на меня собственное зеркальное отражение, и эта наука далась мне непросто. А тебе она и вовсе не была нужна, но ты освоил ее гораздо быстрее, чем за семь сотен лет. Впрочем, сейчас, глядя на тебя, я начинаю сомневаться, что я действительно ее освоил. Ты спокоен, тебе плевать, а я чувствую только желание встряхнуть тебя, закричать, сделать что угодно, чтобы ты перестал взирать на меня с приветливым безразличием. Лучше бы ты ненавидел. – Не знаешь, как теперь со мной быть? – спрашивает Джуффин. – Не хочу навязывать свое мнение, но имей в виду: со мной можно просто дружить. Прежний Макс ответил бы на это истерическим хохотом или, хотя бы, нервной ухмылкой. Но глупо и бессмысленно думать об этом. Однако мои мысли сегодня слишком вышли из-под контроля, и меня постоянно уносит из реальности, в которой этот новый, незнакомый Макс спокойно произносит: - С удовольствием узнаю, какой из вас получается друг. Просто мне всегда нужно время, чтобы привыкнуть к новым обстоятельствам, вы же знаете. Знаю, конечно, – думаю я, мысленно улыбнувшись при воспоминании о том, как радовался и смущался одновременно Макс, получая очередное приглашение на ужин и партию в крак. Впрочем, ужин чаще всего перетекал в завтрак... - И вот что. Кончай со мной воевать, а? Занятие увлекательное, не спорю, да толку от него – чуть. Война – не твоя специализация. Что правда, то правда, вояка из тебя никудышный. Ты по-прежнему веришь словам, не замечая поступки. Даже моим словам. А ведь тогда, на границе двух миров, вывести меня на чистую воду было бы так просто. Достаточно было бы просто взглянуть в глаза, и ты бы увидел, как моя, вроде бы безупречная маска, крошится на куски, выплескивая чувства, которые мне уже и не положено иметь. Но ты не посмотрел. Не подумал, почему я отправился вместо тебя в Тихий Город. Все эти годы я считал, что так будет лучше - отравить тебе память обо мне, обо всем, что было. Пусть тебе будет еще больнее, зато ты сможешь жить дальше, не мечтая вернуть прошлое, не сойдя с ума от тоски. Но теперь, мы, кажется, меняемся ролями. Теперь ты уже сам, осознанно, решаешь, что и как будет. Ты и раньше многое решал сам, а я лишь делал вид, что ты соответствуешь моим ожиданиям. Cейчас же твоя непредсказуемость окончательно стала нормой. А я почему-то ни о чем не думаю сейчас, не анализирую, не строю планов, а только пытаюсь найти в тебе что-то важное. Но не нахожу... – А когда сэр Макс поймет, что желание повидать меня было не самой большой ошибкой в его жизни, пусть пошлет мне еще одну открытку. Но не официальное приглашение, как давеча, а нормальное человеческое письмо: “Эй, Чиффа, кончай выпендриваться, где ты там шляешься, пока я тут без тебя сижу?” Ну, что-то в таком духе… Что он сейчас скажет? Что сделает? Вся Вселенная, нет, все Вселенные для меня концентрируются на его глазах. Он, будто чувствуя это, закрывает лицо руками. Актер думает над следующей репликой – вот все, что я вижу. Секунду спустя Макс отнимает ладони от лица, и Триша видит, что он беззвучно смеется. – Страсти какие мексиканские, усраться можно! – говорит он, кое-как справившись со смехом. – Эй, Чиффа, кончай выпендриваться, а? Прямо сейчас. Маска обидчивого болвана тебе не к лицу, обидчивый болван – это у нас я, один такой, на вечные времена. Ну кого ты хочешь обмануть своими великими сборами в дорогу? Думаешь, я поверю, что ты отложишь на потом свидание со всеми здешними тайнами только для того, чтобы не действовать мне на нервы? Не смеши людей. Что-что, а мои нервы тебе уж точно до одного места. И правильно, очень грамотный подход. Вот и все. Теперь уже не может быть и малейших сомнений. Передо мной действительно неживая кукла, вытравившая из себя все эмоции. Я ощущаю на губах привкус горечи, и это собственная слабость неожиданно помогает мне прийти в себя. То есть снова отстраниться, наглухо закрывшись в привычной маске Почтеннейшего Начальника. – На “ты” перешел, – восхищенно вздыхает Джуффин. – Вы слышали? Сбылось наконец-то. А еще говорят, будто чудес не бывает. Видеть тебя все равно не хочется. И я соглашаюсь уйти в сад с Меламори. Ее непринужденная болтовня неожиданно приносит мне облегчение. Я просто глубоко вдыхаю, растворяясь в пульсе этой юной Вселенной. И... внезапно замираю, почувствовав лихорадочный удар сердца. Но не моего. Чужие эмоции и ощущения врываются в меня вместе с ночным воздухом и связь между мной и тобой неожиданно, запоздало возвращается. Ну, конечно, Мир и его Творец – это почти одно и то же, и, просто расслабившись, я случайно восстановил утраченное умение читать в твоем сердце. Я почти физически ощущаю твою боль, твою горечь от произнесенных и непроизнесенных слов; твою, мною посеянную, а тобою взращенную веру, что ты мне безразличен. И тяжесть, от слишком давящей, слишком тяжелой маски, которая обманула даже меня. Впервые за много лет мне хочется и смеяться, и плакать, но вместо этого я совершаю, кажется, первый умный поступок за весь вечер. – Все-то ты врешь, – говорит Джуффин. Он уже вернулся из сада и стоит на пороге, скрестив руки на груди. – Все-то ты врешь, сэр Макс; впрочем, как всегда. Но складно, надо отдать тебе должное. А сейчас я позову тебя гулять. Я сорву с тебя эту ледяную маску, верну жизнь в твои глаза, чего бы мне это не стоило. И снова заставлю по-настоящему улыбаться мне. Будь, что будет.