Закон Мерфи

В первую ночь многие плачут на грязных постелях общей комнаты. В большинстве своем — это переходники, для которых смород пота, нагие тела, окружающие их, и любопытные взгляды — очередная проверка на прочность. Я не становлюсь исключением: зарываюсь лицом в желтую, давно не стиранную наволочку, глотаю противные слезы — плечи раз за разом вздрагивают от очередного приступа истерических всхлипов. После полуночи звук рыданий прекращается — большинство засыпает, будто бы ничего и не случилось, у других же просто не хватает жидкости в организме. Я отношусь к последним — нарастающая тревога внутри все усиливается, давит на грудную клетку. В такие моменты мне всегда помогает рисование — единственный способ почувствовать себя защищенной от внешнего мира. Сажусь на кровать, шмыгая носом. Голые ноги касаются холодного пола комнаты — я чуть вздрагиваю. С обеих сторон меня окружают кровати — с одной стороны спит девушка-переходник из Дружелюбия, с другой — урожденный Бесстрашный. Чтобы хоть как-то успокоится, я начинаю считать койки, создававшие лабиринт. Их ровно тридцать три. Из кармана своей куртки, что осталась после инициации, вытаскиваю кусочек мела, который всегда ношу с собой. Сажусь на пол, немного очищаю от пыли и грязи бетон, и закрываю глаза, касаясь мелом земли. Это всегда происходит само по себе: рука двигается, вырисовывая объекты, успокаивая психику, и в конце получается неплохая картина… Громкий выстрел заставляет вскочить с места и открыть глаза. Пыр, наш инструктор, стоит на возвышении, и я чувствую, как по его венам течет раздражение. Урожденные быстро вскакивают, одеваясь, а я смотрю на свою одежду, которую так и не сняла вчера и понимаю, что так и уснула на полу за рисованием — теперь я вся в меле. Везет, впрочем, как и всегда. — Извини, Искренняя, твоего размерчика не нашлось, — Пыр ехидно улыбается, и я слышу смех со стороны переходников. Мне-то совсем не смешно. — Вы плохо искали, — вылетает у меня изо рта, а Пыр щурит глаза, явно придумывая слова для ответа. — Ты, как свинка, решила поваляться по полу, вымазываясь в грязи? — видно, что тренер доволен своим ответом. Я еще раз осматриваю свою одежду — как брюки, так и куртка покрыты пылью и следами от стертого мела. — Лучше на полу спать, чем в этой мерзкой постели — эффект один и тот же, — пожимаю плечами. Пыр рявкает на меня и заставляет пошевеливаться, а затем бросает мне под ноги одежду — немного узкую в районе бедер и живота. Пока все бегут к Яме, мне остается плестись в конце. Иногда приходится останавливаться, чтобы отдышаться. Жалкая физическая подготовка снова дает о себе знать. Рядом с Пыром нас ждет темнокожий мужчина лет двадцати пяти. У него черные кудрявые волосы и карие глаза, излучающие уверенность в себе. Руки сомкнуты за спиной — это дает мне понять, что мужчина занимает важную позицию в Бесстрашии. — Здравствуйте, как переходники, так и урожденные. Я рад вас приветствовать в Бесстрашии. Как вы уже знаете, Пыр — ваш наставник на ближайшие три месяца. Меня зовут Алекс, я — один из Лидеров Бесстрашия. Этот год станет переломным в нашей истории, — ах, Лидер значит. Все-таки, умение читать жесты тела я еще не утратила. — В этом году переходники и урожденные будут тренироваться вместе, и оцениваться тоже будут вместе. В этом году тренировки будут жестче, чем в прошлом, поскольку в этом году один из вас станет лидером, — Пыр откидывает длинные волосы назад и упирается руками в бока. Он явно настроен решительно. Мне, как всегда, посчастливилось попасть на самый тяжелый год. — Поскольку нам нужен ответственный и сильный Лидер, в этом году тренировки будут изменены, — Алекс замечает вопросительные взгляды неофитов, и я вижу, как он с интересом осматривает каждого. Но когда очередь подходит ко мне — сразу соскакивает с глазного бордюра. — Одну неделю вы будете тренироваться и жить в Бесстрашии, а другую выживать в лесах Чикаго. — А если не сможем? — голос отдаленно напоминает мой. Взгляды смыкаются в крепком замке на моем лице. — Отправишься к Изгоям, правдолюбка. Пощады не жди, — шипит Пыр и, кивнув на прощание, уходит вместе с Алексом. Через несколько минут он возвращается и показывает несколько упражнений — приказывает повторять. По сравнению с другими я довольно слабая, да и лишний вес — дополнительная преграда.

***

Три дня тренировок приносят много боли и полное изнеможение. В первый день ночью я не могла пошевелить ни одной мышцей. Множественные, насмешливые взгляды и перешептывания лишь усугубили обстановку — неофиты разделились на две половины. Одни — те, кто говорили со мной и старались не принимать во внимание мой лишний вес, и другие — те, кто всем своим видом давал понять, что я вылечу первой. Среди них был тот Эрудит, Эрик, а еще Тобиас, что теперь называл себя Фором. От Отреченного я такого уж точно не ожидала. На вторую ночь никто уже не плакал — я осталась одна в песне слез. Тревога и голоса в голове давили на подсознание. Под громкий храп одного из урожденных я опять заснула на полу в меле. На третий день в мою еду подсыпали слабительное — почти сутки я провела в туалете. Утром четвертого дня я впервые услышала новое прозвище — «Пожирательница мела» — и опять не удержалась от комментария. Это был первый раз, когда Эрик избил меня до серьезных синяков и внутреннего кровотечения — раньше он только колко отшучивался, вспоминая приемы Эрудиции. Фор не сразу влился в их компанию. Замкнутый, скрытный, неразговорчивый — ничто в этом Отреченном не привлекало неофитов, кроме одного: он сразу окреп, был вторым после Эрика в списке (тот перешел в Бесстрашие с некоторыми знаниями о физической подготовке). На четвертый день Эрудит называл Тобиаса лучшим другом и все время похлопывал его по плечу, говоря какие-то мерзости обо мне и других неприятных ему людях. — Это не смертельно, Теа, все проходит, — Ева, переходник из Дружелюбия, каждый вечер утешала меня, как маленького ребенка. Я не тупая и понимаю всю нелепость ситуации: она думала, что я первая вылечу из Бесстрашия, даже первую неделю инициации не протяну. — Если так говорить, то и жизнь пройдет, а ты махнешь на нее рукой, — я очень часто бываю язвительной и недружелюбной — защитный рефлекс перед сближением с людьми. Они привыкли недооценивать тех, кто оказался в самом низу огромной кучи дерьма. — Мне не подходит такой вариант, Ева. Этот вечер я провела в Яме, все так же захлебываясь слезами от изнеможения и боли в ребрах — Эрик точно сломал одно из них. Там я поняла, почему Фор так преуспевает — он занимается сверх норм. Каждую ночь проводит в зале, отрабатывая удары, приводя себя в форму. В субботу я наконец-то решаюсь подойти к Отреченному — он, скривившись, глядит на меня, ожидая услышать очередную неприятную правду. — Фор, пожалуйста, помоги мне, — выгляжу я, наверное, жалко и беспомощно— Помоги мне сбросить лишний вес, умоляю — мне больше некуда идти. Участников лотереи ненавидят больше всего в кругу изгоев. — На каком ты сейчас месте? Я не бросаю тех, кто просит о помощи, но если ты последняя — за оставшийся день я тебе помочь не смогу, — он оборачивается ко мне лицом, по его лбу стекает пот. Парень все еще тощий, но не настолько устрашающе выступают его кости. За неделю, хорошо питаясь, он набрал килограмма два. — Я не последняя в таблице. Двадцать четвертая из тридцати трех. Один человек вылетает завтра, у меня еще есть время, — я хватаю его за мокрую от пота руку, и зеленые глаза просто умоляют о помощи, хотя я знаю, что он не сможет отказать. — Жду тебя в воскресенье в пять часов утра. Нам нужно проделать еще много работы, — он кивает мне, и я отхожу к своей груше. — Тебе не место среди этих подонков, Фор. Ты слишком добрый и благородный, чтобы держатся таких, как они, — говорю я, прежде чем замечаю фигуру Теодора — доносчика Эрика — возле двери. Ох, чувствую, неделя в лесу мне влетит мне в копеечку. Из подножек, оскорблений и ударов.