Закон Мерфи

Неуверенно, на ватных ногах, я подхожу к группе Бесстрашных, которые приветствуют мой переход радостным свистом. Люди хлопают меня по спине и плечам, одобрительно кивают и улыбаются, а девушка, сидящая в первом ряду, освобождает для меня стул. Они и вправду такие доброжелательные? Я ничего не знаю о Бесстрашных, не знаю их привычки, законы, как они ведут себя. Мама не сводит с меня своих карих, наполненных слезами глаз, ее брови недовольно сведены к переносице, и на лбу выступают небольшие морщинки. Отец даже не смотрит в мою сторону, продолжает наблюдать за остальными Неофитами, игнорируя мой настойчивый взгляд. — Лиза Саммерс, — объявляет Джанин, и я перевожу взгляд на свою «подругу». Девушка подходит к пяти чашам, осматривает их и делает надрез на руке ножом. Ее кровь скатывается по кисти, и я задерживаю дыхание от изнеможения. Давай же, не подведи меня. — Эрудиция! — вскрикивает Джанин, и на ее лице появляется гордая улыбка — участник лотереи перешел в ее фракцию. Хотя, не совсем тот, кто должен был. Остальное время я провожу, расслабившись на стуле. Не знаю, зачем я поменялась с Лизой, Бесстрашие — явно не мое. Не хочу даже думать о том, что не пройду Инициацию. Судьба изгоя маячит на горизонте… Я пошла на этот отчаянный шаг. Возможно потому, что из всех зол Эрудиция — худшее. Когда Джанин объявляет окончание Церемонии, я в последний раз бросаю беглый взгляд на мать и отца, они провожают меня печальными взглядами. Интересно, я тоже буду так смотреть на своего ребенка, если он захочет уйти из фракции? Впрочем, рано судить. Останусь ли я вообще в Бесстрашии? Толпа Лихачей срывается на крик и, растолкав других людей, направляется к лестнице. Почему к лестнице? Нормальные люди выбирают лифт. Встряхиваю головой, отгоняя глупые мысли. Кто видел, чтобы они катались в лифте? Стараюсь не отставать от остальных и, когда мы оказываемся на улице, втягиваю как можно больше воздуха в легкие. Ох, чувствую, что он мне понадобится для еще одной пробежки. Бесстрашные не останавливаются ни на минуту, и я чувствую адскую колючую боль в боку. Еще чуть-чуть, и я задохнусь, замертво упаду посреди улицы. — Не отставай, жирная, — кричит кто-то спереди, я замечаю, что это кто-то из переходников. Умный еще один нашелся. Если бы могла — ответила бы что-то, но мои легкие не выдержат еще одной нагрузки. Догоняя хвост толпы, вижу, как урожденные моей будущей фракции взбираются вверх по железной конструкции. «Зря ты поменялась, Лидия, ой, как зря! Шла бы сейчас спокойно в Эрудицию, ворон считала, а потом уселась за бумажки в тепле и безопасности!» — ехидничает рассудок, и я встряхиваю головой. Пробую подтянуться, чтобы хоть как-то забраться наверх, и, к моему удивлению, мне это удается. Я почти достигаю цели, как слышу гудок. Поезд. Черт. А я еще даже не выбралась наверх. Я пытаюсь как можно быстрее залезть, но, как всегда, проваливаю задание. Мне кажется, что это конец моего не начавшегося пути, как кто-то подает мне руку. Парень в серой одежде. Отреченный. Не припомню, чтобы из их фракции кто-то переходил в Бесстрашие. Принимаю жест милосердия и спешу за другими Неофитами, что уже почти забрались в поезд. Я бегу настолько быстро, насколько могу, но ничего не получается. Слишком жалкая физическая подготовка, слишком много жира и слишком высокая скорость поезда/событий. Посадочная полоса почти кончается, и я корю себя за выбор, когда вижу ту самую руку Отреченного, который высовывается из поезда в попытке мне помочь. Я хватаюсь за него, как за спасательный круг. Заваливаюсь в поезд и благодарю своего спасителя. Сползаю около него по стенке и сажусь на холодный пол вагона. Все еще не могу выровнять дыхание. Смотрю на парня в серой одежде и замечаю, что он тоже прерывисто дышит. — Боишься высоты, Убогий? — как-то с насмешкой спрашиваю я, хотя не хочу ничего плохого. У Искренних все звучит как-то враждебно. — Все чего-то боятся, — он пожимает плечами, и я не могу с ним не согласится. Я, например, боюсь остаться без фракции, без дома. — Лидия, — протягиваю руку для рукопожатия, как это принято в моей родно… бывшей фракции. — Тобиас, — парень выговаривает свое имя сквозь зубы, и я впервые пытаюсь рассмотреть его. Темные волосы небрежно торчат в разные стороны, худощавое телосложение, скрытое за серой одеждой, и карие глаза, что излучают тоску. Неужели тоже «победитель» лотереи? — Сын Итона? — я опять осматриваю его с ног до головы. Никогда бы не подумала, что Отреченный, да еще и сын лидера предаст свою фракцию. Он не отвечает на мой вопрос, сжимает губы в тонкую полосу. Едем мы довольно долго, меня клонит в сон: после небольшой пробежки мой организм, совсем не привыкший к физическим нагрузкам, начинает высказывать свое «я». Рожденные в Бесстрашии отходят к стенке, разбегаются и прыгают. Открываю широко глаза от удивления и быстро вскакиваю на ноги. Тобиас мирно посапывает: странно, ведь так можно все проспать! Подхожу к парню и трясу за плечо, тот смотрит на меня сонно-непонимающе. — Они прыгают, Убогий. Решила, что нужно тебя разбудить, — я пожимаю плечами, будто все так делают. Но я не ищу врагов, да и друзей тоже. Никто не любит выслушивать правду, а чтобы научиться врать понадобится много времени и сил, которых у меня уже нет. Со мной людям придется трудно, не буду никого обременять. Тобиас кивает в знак благодарности, и я отхожу к стенке вагона, чтобы разбежаться. Здесь еще много Неофитов: стоят с раскрытыми от удивления ртами, жмутся к холодному металлу. Я слегка сгибаю ноги, готовясь к прыжку, как вдруг передо мною возникает Эрудит. Он бесцеремонно отталкивает меня в сторону и прыгает сам. Индюк. Повторяю свою попытку и приземляюсь на крышу здания. Галька больно впивается в руки, оставляя маленькие вмятины. Штанина оказывается рваной из-за неудачного приземления на одно колено, и я чувствую, как по нему бежит свежая струйка теплой крови. Глаза начинает щипать от боли. Нет, я не буду плакать. Слишком рано. Стараясь не хромать, я подхожу к бортику крыши, на котором стоит темнокожий мужчина. На вид ему около тридцати. Он в хорошей физической форме, хотя это и не странно. Бесстрашные должны соответствовать своему имиджу. Мы стоим, не говоря ни слова минут пять, пока последний неофит не присоединяется к остальным. Слышен какой-то плач, и ветер шепотом приносит мне, что около трех человек не допрыгнули до крыши. Нет причин плакать — должно быть, такова их участь. Жуть. — Меня зовут Макс. Я — один из Лидеров Бесстрашия. — он проходится по узкому краю, словно по широкому тротуару и всматривается в лица неофитов, вычисляя, наверное, кто покончит жизнь самоубийством, а кто пойдет дальше. — Внизу — вход в фракцию. Если не сможете прыгнуть — вам здесь не место. Макс сходит с бортика и без лишних слов дает возможность первому (самому храброму или глупому?) прыгнуть вниз. Мне нравится его прямолинейность и простая речь — если бы он начал вворачивать в свои слова метафоры, это бы смотрелось крайне неуместно. — Можно я? — нерешительно спрашивает кто-то сзади. Я оборачиваюсь и вижу знакомого Отреченного. — Ну, давай, покажи, какой ты смелый, Убогий, — бросает тот же Эрудит, что оттолкнул меня в поезде. — Определенно смелее тебя, — бубню себя под нос я. Мои привычки не испарятся за пару часов. И уж вряд ли уйдут от меня за пару лет. Эрудит сверлит меня огненным взглядом и, будто дракон, сейчас наберет в грудь воздуха и выдохнет огонь. Он расталкивает толпу, отталкивает Тобиаса с бортика крыши, на которую тот почти выбрался, напоследок бросает в мою сторону ехидную улыбочку, а потом прыгает вниз. Слишком самовлюбленный индюк. За ним прыгает Тобиас, который оставляет серую кофту одиноко лежать на крыше, как память, наверное, что это когда-то было частью его жизни. За Отреченным отправляются еще пару неофитов, рожденных в Бесстрашии. Я стою, переминаясь с ноги на ногу. Зачем я только поменялась с Лизой? Дурочка неотесанная, не мое же это! Нога сама по себе делает шаг вперед, будто пытается доказать разуму, что я все смогу. Но я не лгу окружающим и себе не хочу. Встаю на бортик крыши, пытаюсь не смотреть вниз, хотя земля манит посмотреть на нее, и, приоткрыв один глаз, я замечаю небольшую дыру в асфальте. Отсюда она не больше, чем мячик. Трусость из потаенных закоулков сознания вываливается тяжелым камнем на дно океана. — Тебя толкнуть? — безразлично спрашивает Макс, которой хочет меня поторопить. Наверное, я уже долго стою тут. — Да, пожалуйста, — киваю я, и Лидер, пожав плечами, легко сталкивает меня в пропасть. Сдерживаюсь, чтобы не запищать — как же страшно. Черт! Я хочу домой, к книгам и своей собаке, а еще хочу мороженого или чего-то другого, вкусненького… Мои мысли прерываются только тогда, когда я приземляюсь на что-то твердое и отскакиваю, как мячик. Немного придя в себя, я замечаю, что это сетка. Изобретательно. Я думала, что здесь будет вода или совсем ничего — нас сразу поубивать решили… Девушка, которой на вид не больше двадцати, помогает мне выбраться из сетки. У нее длинные красные волосы и пирсинг в губе. В темноте не могу разглядеть цвет глаз, а ведь мне всегда интересно, какого цвета у человека радужка. Девушка спрашивает мое имя и с улыбкой говорит, что, если хочу, могу выбрать другое. Да, я хочу, но вот какое? — Теа, — уверенно говорю я. Почему-то мне кажется, что это звучит как вранье. Но мне ведь разрешили выбрать имя, которое мне больше нравится. Когда-то у меня была подруга. Единственна подруга. Нам было лет по десять. Мы вместе учились лгать, считая это забавной игрой. Она всегда выигрывала. Ее звали Мария, но она жутко не любила свое имя. Тогда я решила звать ее Теа. Подруга смеялась и повторяла, что оно подходит больше мне. А через пару месяцев Мария оказалась в больнице. Я до сих пор не знаю, что с ней произошло, но она умерла. Через некоторое время мама рассказала, что Мария в бреду звала какую-то Тею. Бесстрашная кричит кому-то, что Теа, то есть я, прыгнула пятой, и я отправляюсь к остальным неофитам. Тобиас стоит позади, как и Эрудит, имени которого я не знаю до сих пор. Впрочем, я никого здесь не знаю. Когда все прыгнувшие собираются в кучку, к нам подходит парень лет двадцати пяти. У него темные волосы до плеч и зеленые глаза цвета молодой листвы, которые выделяются на черном фоне. — Меня зовут Пыр, с сегодняшнего дня я ваш тренер или инструктор, как вам захочется, — он равнодушно оглядывает Неофитов и указывает рукой на девушку, которая помогла мне выбраться из сетки. — Знакомьтесь: еще один Лидер Бесстрашия — Джоан. Она будет тренировать урожденных Бесстрашных, остальные дружно идут за мной. Пыр не отличается большим энтузиазмом. Видно, его заставили нянчится с новичками. Не поверю, что он сам проявил инициативу. — Мне на вас плевать. Но подготовить я вас обязан. Так что, слушайте все, что я говорю. Или не слушайте, но вам же будет хуже, — он ни на минуту не оборачивается к нам лицом. Строгий дядька или такой же самовлюбленный индюк. — Что значит — нам будет хуже? — вопрос вырывается сам по себе. Надо сдерживать себя или зашить рот нитками. Пыр оборачивается, бросает заинтересованный взгляд на источник звука и, облизав губы, подходит в упор ко мне. Мужчина проводит рукой по волосам и смотрит на меня, будто оценивая. — А тебя, Искренняя толстушка, все так интересует? — на его лице хищная улыбка. Ненавижу таких людей. — Да, — держи язык за зубами, Лиди… Теа! — Отправишься к афракционерам. — Он сразу мрачнеет. — Не беси меня, Правдолюбка, и научись держать язык за зубами, если хочешь остаться в живых, — он подмигивает и вновь становится наиграно веселым. «Ну, вот и все, девочка, вот ты и влипла. Разозлила тренера, не завела друзей и все еще хочешь есть», — скоро я возненавижу собственный разум. Не место мне здесь. Не сработал мой план на этот раз. Эрудиция за мной горевать уж точно не будет.