Закон Мерфи

Теплые папины руки обхватывают мои плечи. Я невольно вздрагиваю: каждое его прикосновение связано с чем-то плохим. Чувствую аромат режущих ноздри духов и теплое дыхание отца у меня в волосах. Он обнимает меня очень редко, да и то, по особому случаю… Например, когда его единственная дочь должна покинуть любимую фракцию. Стираю слезу, что скатывается по немного пухлой щеке и обнимаю отца в ответ. — Это твой долг перед фракцией, Лидия. Мы с твоей мамой воспитывали тебя покорной и правдолюбивой, — отец приглаживает мои светлые волосы, достающий до лопаток и, отодвинувшись, заглядывает в глаза. — Но я не хочу, — мой тихий шепот разрушает колодец тишины, эхом отбиваясь от голых стен. Я еще ребенок. Совсем неопытный, глупый ребенок, и я не хочу покидать пределы родного дома. Не из-за того, что боюсь оставить родителей, которые уделяют мне катастрофически ничтожное количество внимания, а из-за того, что не могу себя представить ни в одной другой фракции. Я ни Бесстрашная, ни Отреченная, ни Дружелюбная. И уж тем более — не Эрудит. Я Искренняя! Девочка, что всегда говорит правду. Девочка, которую учили: кто чист душой — чист и телом. И мне кажется, если я скажу неправду, в моей душе поселится черный кот и в последствии разорвет на части мою совесть. Жаль, никто этого не понимает. Мы Искрение, а значит отданы на правосудие. В зале уже собрались все члены фракции Искренность. Ежегодная лотерея пройдет примерно через пять минут, а мои нервы отбивают истерическую чечетку. Облизываю сухие губы, будто я пробыла месяц в пустыне без единой капли воды и набираю в легкие воздуха. Около меня сидит Лиза — девушка с русыми волосами и карими глазами, довольно тощего телосложения. Ей не место в нашей фракции. И почему-то, я уверенна, что она знает об этом и только молится, чтобы попасть в Эрудицию — она одна из немногих, кто держит язык за зубами, когда это надо. Умная, иными словами. На середину зала входит представитель Искренности — Джек Кэнг. Мужчина азиатских кровей, лет под сорок, одинокий и серьезный. Говорят, он не хотел связывать себя узами брака, потому что счастье строится на лжи. — Не говори чепухи, милая, — сзади подходит мама и касается моей спины. Мы не ладим. Никогда не ладили. У Искренних вообще почти нет друзей. Она пытается улыбнуться, но по глазам Аннабель видно — она тоже не рада такому вердикту со стороны лотереи. Почему-то из всех детей, кто хотел попасть в иную фракцию, попалась я - та, что отчаянно этого боялась. — Врать не хорошо, мам, — я киваю на мамину улыбку, и та мигом исчезает. Все-таки, не все тут такие честные, и бывшую Дружелюбную в маме не искоренить. Мы идем домой. Молчание давит на мозг. Сегодня у других Искренних день теста, а за меня уже все решила верхушка. Точнее, дикая случайность, оказавшаяся не на моей стороне. Хах, как обычно. Представитель Искренности строго приветствует нас. По нему видно, что и он не в восторге от этих правил. Но мы ничего не можем поделать. Всем руководит Эрудиция. — Я напомню вам правила лотереи, что проводится ежегодно в фракциях Искренности, Дружелюбия и Отречения, — Джек прочищает горло и поправляет аккуратную черную бабочку на шее. Представитель фракции не скрывает своего волнения, и это внушает доверие, — Четыре человека, чьи имена попадутся в конверте, должны перейти в определенную фракцию, минуя тест на способности. Мужчина повторяет эти слова, как затертую до дыр пластинку, хотя прекрасно знает, что никто не нуждается в детальном описании дальнейших действий. Все и так знают, что переход в другую фракцию не подлежит оспариванию. Достаточно давно, точно не вспомню, Эрудиты выдумали лотерею из-за того, что год за годом все меньше и меньше подростков-неофитов переходили в их фракцию. Они решили лишить выбора нескольких, чтобы пополнить ряды «умников». И им плевать, хочешь ты этого или нет. У тебя нет выбора, лотерея все решит. Джек объявляет фракцию Отречения, и я невольно расслабляюсь — закон неудачника уж точно не выберет мне такую легкую судьбу. Где-то внутри я чувствую, что «не пронесет». Вся моя нервная система просто кричит об этом, а интуиция еще и притаптывает ножкой, мол, чего ж ты мне не веришь. И, когда представитель объявляет Эрудицию, Джек тянет руку к стеклянной банке размером с его голову и вытаскивает оттуда белую бумажку. На ней черными буквами написаны инициалы «победителя». — Лидия Оливер, — он поднимает глаза в поисках неофита, и я нервно сглатываю. Ком из кошачьей шерсти застрял в горле. Поднимаюсь с кресла и не ощущаю собственного тела. Будто я — не я. Из глаз предательски текут слезы, я стараюсь утереть их рукавом черного пиджака, но ничего не выходит, лишь размазываю косметику. Подхожу к Кэнгу, протягиваю руку для рукопожатия и из моих уст вылетает легкое: — Вы не имеете права заставлять нас делать то, чего мы не хотим, - и, выдернув руку из его стальной хватки, ухожу к остальным Искренним, чью судьбу решили за них. Прихожу домой, где у двери меня ждет Молли — мой единственный друг, чье внимание я могу заслужить правдой. Мне будет не хватать ее в моей новой фракции. Ведь только в Искренности позволено держать животных. Бреду к холодильнику и вытаскиваю целую банку шоколадного мороженого. Все свои проблемы я заедаю замороженными белками с красителями, поэтому мой вес далеко не в пределах нормы. Мне часто говорят, что я полная. Это правда, так что, не обидно. В комнату входит мама. Ей уже тридцать семь лет, а выглядит она гораздо моложе. Светлые волосы, как и у меня, обрезаны под каре, а на красивом лице нет и намека на маленькие морщинки, да и щеки покрыты легким румянцем, теплым и жизнерадостным. До сих пор видно, что она уроженка Дружелюбия. — Милая, тебе нужно отдохнуть перед завтрашним днем, — мама проводит рукой по моему колену, а я отправляю в рот очередную ложку мороженого. Пломбир с привкусом миндаля — прекрасная вещь. У мамы аллергия на миндаль, поэтому вся банка в моем распоряжении. Я никак не реагирую на слова Аннабель, просто не хочу ничего говорить, а лгать не умею. Игнорирую ее присутствие, и вскоре мама сдается, безразлично вздыхает и покидает комнату. Нет, так нет. Искренние не умеют любить. Ставлю опустевшую банку на столик около кровати и кладу голову на белую подушку. Мне будет не хватать моей комнаты: деревянного стола, покрытого черным лаком, кресла с удобными ручками и приятной на ощупь спинкой, полки с книгами о любви, которой априори не существует… Я закрываю глаза и просто хочу забыться, ведь с завтрашнего дня моя жизнь потерпит кардинальные изменения, к которым я совершенно не готова. В зале, где будет проходить Церемония, много свободных мест. Осматриваюсь по сторонам и вижу типичную для Эрудиции картину: все в бело-синих тонах. И вот такая вот жизнь ждет меня? Нет, не хочу. «Победители» лотереи всегда держатся вместе, поэтому я подхожу к уже подошедшим Лизе и Кейну: правдолюбы крайне пунктуальны. Сажусь на белый стул около девушки, с которой мы всегда находили общий язык, и нервно постукиваю пальцами по полной ляжке. Смотрю на Лизу, чей взор прикован к чашам фракций. Девушка всего на пару дней старше меня, а по ее виду сразу заметно, что она не хочет в выбранную фракцию… Губы невольно растягиваются в улыбке, и я поворачиваюсь лицом к Лизе. Я знаю, что нужно делать. — Давай заключим договор, — шепчу я, нагнувшись к уху русоволосой. Лиза поднимает глаза на меня и непонимающе сводит брови к переносице. Она понимает, о чем я говорю, но хочет услышать это от меня самой. Лизе, как и мне, не нравится будущая фракция, выбранная лотерей. Ничего ведь не случится, если мы поменяемся выигрышем? Стираю со лба капельки выступившего пота и невольно постукиваю ногой по полу, создавая некий ритм во время посвящения. Фамилия за фамилией. Имя за именем. До меня далеко, как и до Лизы. - Я же перед тобой в списке, — я смотрю в глаза девушки, и она сознательно кивает, примеряя на себя роль Эрудита. — Если сдрейфлю я, мы пострадаем обе. — Значит, не дрейфь, Лидия. Я верю, ты смелая. Должна быть, — она улыбается краешками рта, и мне кажется, что Саммерс уже переходит грань между ложью и правдой. — Только не подведи меня. Обещаешь? — я вновь смотрю ей в глаза и слежу за жестами тела, нас с детства учили распознавать ложь. — Кто, как не я, хочет попасть в Эрудицию? Обещаю, Оливер, — она протягивает мне руку для рукопожатия, и я крепко сжимаю ее бледную ладонь. Договор должен быть идеальным, по всем правилам. И все будут довольны. Хотя, я опять в проигрыше. В этом году Церемонию проводят Эрудиты и их лидер, Джанин Меттьюс, хищно пробирается по лестнице имен к моему. Она так вырывала обязанность вести Церемонию у Отреченных, что теперь вместо улыбки на ее лице красовался хитрый прищур. Наверное, только из-за слухов о Маркусе Итоне, что избивает сына, в этом году она получила свое. Я уверенна, что она сама распространила эти постыдные слухи. Впрочем, меня это не касается. — Лидия Оливер, — объявляет мое имя Джанин, и взгляды моей родной фракции ищут в толпе полненькую блондинку. Поднимаюсь с места через неприятную тяжесть в ногах и боль в сердце, быстро стучащем в груди. Оно так мощно ударяется о грудную клетку, что вот-вот пробьет дыру. Мысли стягиваются в тугой узел, и в висках покалывает. Я боюсь. Боюсь, что подведу Лизу. Боюсь, что не справлюсь. Я всего боюсь. Подхожу к чашам с эмблемами всех пяти фракций и набираю полную грудь воздуха. Это всегда помогает. Осматриваю зал и замечаю взгляд зеленых глаз отца, что передались мне по наследству и понимаю: папа знает, что я задумала. Он незаметно кивает мне, и я немного расслабляюсь. Делаю небольшой надрез с внутренней стороны кисти и жду, пока теплая кровь скатится в чашу одной из фракций. Держу руку над Эрудицией, а затем резко перевожу на Искренность. Они не вправе решать, чего хочет мое сердце. Тоненькая струя крови уже почти капает в чашу, а я все еще кусаю губы и думаю о Лизе, которая из-за моего эгоизма не попадет в любимую фракцию. Черт. Забираю руку от чаши Искренних и закрываю глаза от изнеможения. Радуйся, Лиза, пока можешь. Потому что я радоваться уже не буду. И только сейчас слышу, как кровь из небольшого пореза шипит на углях Бесстрашия. Я исполнила свою часть уговора. Очередь за тобой, Лиза.