Исправлю

В засаленной кухне тускло горела слабая лампочка. Уже давно за полночь, и в квартире царила тишина, нарушаемая лишь звуком льющейся жидкости и шумными смачными глотками одинокого мужчины. Рэм даже не закусывал, залпом поглощая дорогую водку из граненного стакана. Он был уже очень сильно пьян, горло горело от алкоголя. Голова кружилась, а тело было слабым, словно размякшим, непослушным, чужим. Больные, слезящиеся, тускло-зеленые глаза были опухшими от безудержного горя, которое мужчина безжалостно топил в стакане с водкой уже пятый час. А заодно и себя. Тридцать пять лет. Работа. Дом. Карьера. Да, друзья были, вот только их связывали настолько паршивые воспоминания, что лучше бы их вообще не было. Он уже успел обзвонить каждого и каждого послать далеко и надолго. Муж. Бывший муж. Мертвый бывший муж. Мэтт. При воспоминании об этом твердом, но беззащитном существе в сердце кольнуло острой болью, а мышечный спазм в ребрах едва не вызвал рвоту. Рефлексы организма. Сглотнув вязкую слюну, наполнившую рот, альфа вытер пересохшие губы тыльной стороной ладони, открутил жестяную крышечку на горлышке бутылки и снова наполнил стакан. Из-за опьянения рука у него дрогнула, водка пролилась мимо стакана, быстрой струей обогнула стол и закапала на засаленный пыльный пол, распространяя противный горьковатый запах спирта. Мужчина отупевшим взглядом смотрел на край стола, даже не думая о том, что все еще держит бутылку наклоненной, продолжая проливать пойло. Водка лилась, бесцветная, но отвратительно пахнущая, заливая стол, пролилась к нему на колени. И лишь когда одежда промокла насквозь, альфа встрепенулся и посмотрел на бутылку. Он пролил все, на дне осталась пара капель. Скривившись, как от зубной боли, альфа уронил бутылку и отшвырнул ее ногой в дальний угол под столом, а после взял стопку и, запрокинув голову, осушил в один прием. Рэм закрыл глаза и, сложив руки на мокром и пропахшем водкой столе, уткнулся в них лицом. Зря он пытался забыться и утонуть в алкоголе, от каждого стакана становилось только хуже, а воспоминания - ярче. Он помнил каждую черточку своего мертвого мужа, каждый изгиб его тела, каждый синяк и рубец на персиковой коже, которая со временем стала противно серой и несколько шершавой на ощупь. Он даже помнил, отчего кожа стала такой грубой и неприятной. Он все помнил. Помнил яркие небесно-голубые глаза, тонкие розовые губы. Помнил, как они изгибались в мучительном крике, как шептали мучительное "Не надо, Рэм..." Это был невзрачный подросток в свои семнадцать лет, почти отличник, если бы не слабое телосложение. На физкультуре он был одним из последних в ряду, но такой слабенький, щупленький, не способный отбить мяч. Или защититься. Игрушка для постоянных насмешек сильных альф, предводителем которых был он, Рэм. Богатый, обеспеченный, избалованный, привыкший получать то, что он хочет, любыми средствами. В одиночку или с толпой - все равно. Из-за издевок Мэтт был такой вечно зашуганный, забитый и молчаливый, в белой рубашке с галстуком у горла и кругами под глазами. Возможно, он и был красивым, изящным, хрупким, как хрусталь. Да только Рэм в свои семнадцать лет не думал, что будет с ним жить. А оттого стоило ли думать о его красоте, о его чувствах? Подчас он толкал его в туалет и там измывался после уроков, глядя на зашуганное тело и истерично смеясь с того, как дрожит и умоляет омега отпустить его домой. Разве что бросивших его отцов не звал. Наверное, гордость, а может быть, не хотел быть еще более униженным. Однажды они раздели его догола в том же туалете и насмехались, вслух рассуждая, возьмет ли его кто-нибудь в постель, в качестве мужа, а не хрупкой дешевой шлюшки, которую так легко раздеть. Один из высоких парней грубо поднял его под подмышки, другой развел дрожащие голые ноги в стороны... Нет, они не изнасиловали его в тот раз, а просто насладились зрелищем. Рэм смеялся, а после подтянул омегу к себе, принимаясь грубо обследовать его тело, бил и сжимал, оставляя на нежном теле багровые кровоподтеки. Брюки и обувь они ему не отдали. Набив унитаз школьными принадлежностями несчастной жертвы, они пинками выгнали его из туалета в одной рубашке, бросив ему в след мокрую сумку. Они еще не знали, чем все это обернется. На следующий день он не пришел. И через день, появившись лишь через две недели со справкой от врача, скрывающий свой безумно убитый взгляд. Глаза у него были опухшие, красные, он очень много плакал. Ладони перебинтованы, на щеке был порез, судя по всему, от бритвы, а скула стерта. Под конец уроков, когда все уже почти не следили за рассказом преподавателя, наклонившись к Рэму, один из альф пересказал, что украдкой услышал в учительской. Дескать, рассказали о том, что в тот день, когда полуголый Мэтт в одной рубашке шел домой, то наткнулся на взрослых мужчин, которые обступив его кругом, долго говорили с ним, а затем утащили куда-то. И итог был слишком очевиден. Рэм, решив притвориться, что сочувствует, подошел к омеге, который испуганно шарахнулся от него в сторону. Когда это было нужно, Рэм умел быть ласковым обаятельным, сочувствующим и понимающим. Даже если это требовало времени. Странно, что забитый мальчик так быстро ему поверил. А может быть, все дело оказалось в том, что он оказался совершенно один на один со своими совершенно не детскими проблемами. Он был сломан. Морально и физически. Те, на кого он неосторожно наткнулся, уволокли его в какую-то полупустую квартиру, насильно пустили по кругу и избили. Он не запомнил имен и лиц, и первым делом отправился к врачу, чтобы проверится хотя бы на инфекции. Там же, едва он вышел из кабинета, у него открылось кровотечение, и его увезли прямо из поликлинники в больницу. То, что обычно оставалось только страшным воспоминанием и психическими травмами у молодых омег, на сей раз обернулось катастрофой. Избивая, они повредили ему матку, и все это обернулось бесплодием. Отчего-то уверенный, что альфа его поймет и посочувствует его горю, Мэтт придвинулся поближе и только поднял руки, чтобы обняться, но Рэм, к его ужасу, оглушительно засмеялся. Его смех - злобный, громкий, истеричный окатил омегу ледяной водой. Через пару уроков о том, что Мэтт теперь бесплоден, знала практически вся школа. Каждый, кто его видел, то и дело бросал язвительные насмешки про проституцию. А что, дорога открыта, не надо тратиться на презервативы, таблетки или спираль, сцепляйся с кем хочешь, все равно детей иметь не сможешь. Ни с кем. Никогда. Мэтт больше не говорил. Как зомби, он поднимал руку, все писал, не обращая внимания на плевки в него бумагой с задних парт, которые липли в каштановых волосах, неряшливо собранных в конский хвост. Он никому не жаловался, ровным голосом отвечал учителям, что с ним все в порядке. Когда его затаскивали в туалет и прижимали к исписанному холодному кафелю, он больше не дрожал, не умолял. Когда его захотели изнасиловать уже не мужчины, а знакомые старшеклассники, решив, что раз они не первые, то можно, Мэтт вскрикнул лишь дважды, когда стало слишком больно. Он покорно исполнял то, что ему велели, становился на колени и сосал, не закрывая глаза, не морщась, не кривил брезгливо губы, вымазанные спермой, без слов, без эмоций и каких-то бесполезных просьб. Это было странно и это настораживало. Особенно, когда он, хватаясь слабевшими руками за спину трахающего его альфы, пронзительными и глазами и уничтоженным взглядом смотрел на Рэма, что, скрестив руки, наблюдал за этим мерзким, но почти возбуждающим действом. Мэтт смотрел так, словно хотел задать вопрос, правда, никто не мог понять, какой. Какой вопрос. Что это было, в этом ровном взгляде. В спокойном лице, которое изредка искажалось гримасой боли. Только потом Рэм с отвращением узнал, что этот забитый комочек, который в школьном туалете выдрали уже все его знакомые сверстники, - его истинный омега. Не спросив мнения старшего избалованного сына, взрослый альфа сухо известил его о том, что Рэм женится на Мэтте и это не подлежит никаким отказам. Рэм всегда знал, что не сможет ни с кем жить, кроме истинного, и как обернулась его треклятая судьба. Опекун Мэтта был только за. Он не знал, что творится с его подопечным, не знал, что омеге подписали ужасный приговор до конца жизни. Не знал, что теперь Мэтт стал молчаливой покорной блядью. Вся школа знала о том, что скоро сильный альфа будет с мужем. Друзья не переставали его подкалывать по этому поводу, что только сильнее давило. - В легкую сможешь деньги получать, - хохотнул один из альф, задумчиво крутя в пальцах ручку. - Шлюха-минетчица. - Заебал мне мозги делать, заткнись уже, - рявкнул на него Рэм. Альфа не заткнулся, но обороты сбавил. Однако, другие не сбавили. - Да что с тобой? Ты типа его защищаешь? Ты посмотри на него! Он же бесцветный. Че вот ты с ним будешь делать? К тому же, уже обдолбанный, кто из нас не побывал в нем. И ты будешь его по утрам с чашкой кофе будить и обсыпать лепестками роз? Утю-тю-тю.... Неизвиняюсь, но мне было бы пиздецки противно. Скривившись, Рэм ударил друга книгой по губам. Тот отшатнулся, слишком сильно откинувшись на спинку деревянного стула, и грохнулся вместе с ним. Альфы не сдержали дикого смеха. Хмурый биолог медленно развернулся к ним. - Замолчали все, - процедил он достаточно громко, чтобы его услышали с задних парт. - Кто это сделал? - Ролли, - невозмуримо проговорил Рэм, кивая подбородком на альфу, который хихикал, все еще вспоминая шлюху минетчицу. Тот приоткрыл рот. - Че?! - В кабинет директора. Бегом! - Да это не я! - Встал и на раз-два-три! - рявкнул преподаватель. - Живо! Ролли встал и, испепеляя друга невидящим взглядом, вышел из кабинета. Рэм проводил его равнодушным взглядом и перевел взгляд на омегу, который сидел на второй парте через ряд от него. Кому он давал в туалете сегодня? Чье семя блестело под этой идеальной беслонежной рубашкой, если кто-то уже затащил его для утех? Рэм скривил рот и присвистнул, чтобы омега обернулся, но Мэтт не отреагировал, внимательно глядел на доску и в учебник, усердно записывая что-то. Он был будто не в своем теле, будто абстрагировавшись от мира не только, когда с ним случалось ежедневное унижение, но и когда-то происходило что-то обыкновенное, когда его кто-то спрашивал о чем-то банальном. Наплевать. Рэм метко сплюнул в открытую форточку. Он ничего не писал и ходил в школу только ради галочки.