Исправлю

Зал наполнился жарким дыханием двух супругов, что изредка прерывалось влажными звуками поцелуев и хриплых тихих стонов. На ковре, который угодливо впитал в себя пролитое вино, валялся небольшой стеклянный бокал, неосторожно скинутый омегой. Мэтт, расставив худые локти и упираясь ими в смятые, уже влажные простыни, лежал на животе, от удовольствия закатывая глаза. Рэм, навалившись на него всем весом, брал его сзади, игриво кусая супругу худые плечи и оставляя на них как можно больше засосов. Романтика, которую он устроил, пришлась омеге по вкусу — запах воска и розовых лепестков отчего-то приятно сочетался, щекотал ноздри. Помолвка прошла быстро, гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Оставить их одних сразу родители не разрешили, а отказаться от застолья в доме было нельзя, поэтому несколько часов и Рэму, и Мэтту пришлось терпеть чертовых гостей, которые то ли поздравляли, то ли издевались. Но теперь альфу это нисколько не смущало. Если в прошлом он впадал в глубокую ярость, то теперь лишь бросал сдержанные улыбки, впрочем, оставаясь с холодным взглядом. И альфа, и омега с нетерпением ждали, когда уже можно будет выпроводить столь нежеланных гостей за дверь и заняться чем-то поважнее. Рэм помнил каждую прошлую ночь, кроме той, где напился. Помнил каждый синяк на теле омеги, каждый ушиб и рану. Помнил каждый его вскрик, всхлип и мольбу, когда он просил прекратить. Теперь он будет просить прекратить иначе. Сладко, жадно, с удовольствием и желанием, чтобы это не прекращалось никогда, вопреки его мольбам. Мэтт же, ожидая чего угодно, но не таких бурных ласк, начал постанывать практически сразу, его щеки пунцовели при свете дрожащих свечей, от которых дрожали две переплетенные между собой тени на стене. На одни ласки у Рэма ушло около полуночи, заставляя омегу течь снова и снова, в буквальном смысле выть от наслаждения, кусая губы и сдирая с них тонкую кожицу так, что начинала собираться багровая кровь, чем-то похожая на сброшенные и смятые лепестки. Однако, при всем при этом он поражался, насколько сильно и отзывчиво тело его истинного. А, может быть, так было только с ним и ни с кем больше? Парень, извиваясь под альфой, уже охрип от стонов, его губы, опухшие после поцелуев, пересохли, а от жара снизу и сверху можно было сойти с ума. Прижавшись щекой к прохладной части простыни, Мэтт, задыхаясь, тихо и жалобно простонал: — Я не могу больше… не могу… не мо… Рэм ничего не ответил. Продолжая глубоко двигаться, он лег животом на спину омеги, свободной рукой убирая спутанные влажные волосы и открывая шею. Толчками он заставлял омегу стонать громко, умолять прекратить, ведь терпеть удовольствие было уже просто безумием. Когда омега подставил шею, Рэм начал жадно и смачно расцеловывать ее, оставляя как можно больше крупных алых засосов на свободных участках кожи; оставлял следы своих крепких зубов, терся об него всем телом, желая, чтобы этот запах как можно сильнее окутал его истинного и чтобы больше никто даже не смотрел в его сторону. Никто. Никогда. — Прекрати… — умоляющим голосом простонал Мэтт, изгибаясь под мощным телом и пытаясь уйти от прикосновения горячих губ. Он играл, напротив желая продолжать эту своеобразную мужскую борьбу, как почувствовал, что усталость прошивает тело, а нутро заполняет горячее семя его сильного самца. Омега, содрогаясь, устало раскинул руки, чувствуя противное тепло. После бурного оргазма как никогда хотелось воды и прохладного воздуха, который обласкал бы разгоряченную влажную кожу. Рэм, сцепившись с ним, лег на него, отчего стало еще более жарко и липко. — Устал, — горячо прошептал он, проводя языком по изгибам красивого аккуратного уха возлюбленного. — Да, — тяжело выдохнул Мэтт, но, с трудом поднявшись, повернул голову и добавил, — но я не хочу прекращать. Они оба не заметили, как через раскрытое окно донеслись крики птиц, проснувшихся с первыми лучами солнца. Вымотанные донельзя, супруги, наконец-то закончив с любовными ласками, уснули лишь под утро и проснулись под вечер: влажные и голодные. Мэтт сидел за столом, тихо попивая чай и доедая остатки вчерашнего банкета, а Рэм, уже насытившийся, от скуки и только перемывал посуду. Стряхнув руки от холодной воды, он повернулся, глядя на своего супруга. Вчера он был горячим. Искренним, желанным, пусть и не особо опытным, но зато отдавался со всей страстью, на какую был способен, и это чувствовалось каждой клеточкой. Мэтт, поймав на себе взгляд мужа, поднял глаза. — Что? — Никогда не думал, что ты будешь для меня настолько желанным, — с легкой доброй ухмылкой проговорил Рэм, подходя и забирая у того уже пустую тарелку. Мэтт залился краской и поспешил шумно выхлебать остатки чая. — Я боялся, что ты будешь смеяться… — С чего бы? — Рэм удивленно обернулся через плечо, смывая с тарелки пену. — Ну, — замялся Мэтт. – Ну, что я такой… чувствительный. Ты всегда в школе говорил, что тебе было бы гораздо приятнее трахать такого же альфу, как ты, а не слюнт… — Забудь, что я говорил в школе, — мягко перебил его альфа. Вытерев тарелку, он аккуратно поставил ее на полку и подошел к омеге. Обвив руками его талию, он без зазрения совести усадил его на стол, аккуратно разводя тому ноги в стороны, и встал между них. Мэтт, надевший только одну рубашку, начал стыдливо краснеть, чувствуя, как на тело вновь нападает возбуждение. — Я люблю тебя, — твердо произнес Рэм, одной рукой расстегивая пуговицы у супруга на плоской груди, а другой гладя его бедра и заставляя его задрать их чуть выше. Мэтт, отодвинувшись, уперся пятками в край столешницы. — Мы здесь только что поели… — пробормотал он, с тихим стоном впуская альфу в себя снова. — А теперь мы будем здесь заниматься любовью, — усмехнулся Рэм, все еще ухмылявшийся скованности его благоверного. — И мы соберем в этой квартире все места… Если захочется, мы будем трахаться даже на окне, чтобы все видели… От этих слов Мэтт залился краской еще сильнее. Сидеть так ему было неудобно, поэтому он, поддавшись порыву, раскинул руки, небрежно сбрасывая на пол столовые приборы и сахарницу, которая, пролетев, звонко разбилась на полу.

* * *

Рэм, отказавшись от родительских денег, пошел работать, благо у него на это было и желание, и силы. Мэтт же, всерьез увлекшийся живописью, подчас не выходил не то что из дома, а даже из комнаты, изредка за холстом забывая про еду и другие нужды, терпя до последнего. Несколько раз Рэм пересекался со своими однокашниками, но вскоре, ввиду замужества, быстро оборвал все старые, теперь ненужные для него контакты. Приходя домой, он получал все, что хотел - сытный ужин, ароматного мужа и горячий, всегда шикарный секс с ним. Предчувствуя еще одну прекрасную ночь, наполненную стонами, Рэм, поворачивая ключ в замке, зашел в квартиру, уже с порога чувствуя ароматный запах домашней восхитительной пищи. Мэтт, подскочив, крепко обнял мужа, жадно и глубоко целуя его. Альфа, уже привыкший видеть красивые холсты с порога, теперь вопросительно приподнял бровь, отметив в руке супруга вещь, совершенно не похожую на очередную картинку. Рэм взял тонкую бумажку, смутно угадывая в ней тест на беременность. На ней были две полоски.