Любовь все стерпит

      Под грохот пуль мы добежали до заветной двери. Тобиас набрал на электронной панели код. Дверь не открылась. Черт! Что происходит?       — Питер нас обманул? Он подставил нас! — разозлился Тобиас и ударил ногой в стену.       — Не думаю. Скорее всего, Джанин просто поменяла все коды во всем здании. Она поняла, что этот мальчик Питер помогает нам, вот и решила, что проще перекодировать все здание, чем ловить нас. В конечном итоге, нас поймают. Вечно бегать невозможно, — философски заключила мама, опираясь плечом на стену.       Я встала рядом с ней, Тобиас облокотился на обе вытянутые руки лицом к стене, думая, что делать дальше.       — Мам, ты знаешь про Калеба? Он…       — Он ослеплен задумкой о мнимой власти, которую расписала ему Джанин. Твой брат просто ошибся в жизни, не вини его, — сказала мама и тепло улыбнулась.       — А папа? Что с ним? — спросила я с надеждой.       — Папа и Маркус Итон вывели из нашего поселения группу людей, тех, кого успели, и скрываются с ними в центре города, — ответила она.       При упоминании о Маркусе Итоне, я посмотрела на Тобиаса. Желваки заходили под кожей, вены на шеи вздулись, кулаки сжаты до того, что побелели. Мама, посмотрев на него, положила руку ему на плечо. От этого движения он вздрогнул и посмотрел на неё.       — Я знаю, Тобиас, это тяжело, но, если мы выбиремся отсюда живыми, вам все равно придётся увидеться. Это неизбежно! Но ты должен показать ему, что от того мальчика из детства не осталось и следа.       — Но как ты узнала? И когда? — недоуменно спросила я.       Тобиас лишь застыл на месте и не шевелился, только его тяжёлое дыхание говорило о том, что он дышит.       — Беатрис, детка, я давно знаю семью Итонов. Вы росли практически вместе, ходили в одну школу, они жили у нас под носом. Ты думаешь, я бы не узнала в Бесстрашном Форе соседского мальчишку Тобиаса Итона?! Ты изменился внешне, — сказала она ему. — А вот внутренне ты остался все таким же добрым, отзывчивым парнем. И я вижу это по поступкам твоим, — она посмотрела на меня и подмигнула.       Я залилась краской. Ну, Трис, нашла время краснеть!       — Нужно выбираться отсюда, — решил перевести тему Тобиас.       — Да, для этого нам нужны коды от дверей. А где их взять? Правильно! У Джанин. Но как к ней подобраться? — рассуждала вслух мама.       — Давайте уберемся для начала из коридора. Мы как на ладони, — предложил Тобиас.       Как раз напротив находилась дверь. Тобиас дёрнул за ручку, и она открылась. Помещение оказалось маленькое. Что-то вроде каморки для уборочного инвентаря. Но она была пуста. Мы зашли туда. Тобиас инстинктивно сжал мою ладонь. И тут я вспомнила, что клаустрофобия — один из его страхов. Я сжала его руку.       — Ты как? — спросила я.       — Нормально, — он закрыл глаза, капли пота выступили на лбу.       Я прижала его к себе, он обнял меня. Мама пристально посмотрела на нас.       — Клаустрофобия… — пожала я плечами. Мама лишь понимающие кивнула в ответ. Мы с Тобиасом медленно опустились на пол. Он сел, сжавшись в комок, я обняла его. — Слушай моё сердце, оно подскажет, — тихо на ушко прошептал я ему. Он лишь нервно кивнул в ответ, прижавшись к моей груди. — Лучше? — спросила я его через время.       Он кивнул.       — Итак, какой план? — спросила мама.       — У меня есть кое-что, что нужно Джанин. Может, попробуем сыграть на этом? — спросила я, думая о коробке.       — Это то, что я думаю? — спросила мама. — Это коробка с посланием?       — Да, Питер раздобыл её для нас. Перед смертью, — на меня опять накатила волна благодарности Питеру за его поступки.       — Что там? Ты знаешь? — глухо спросил Тобиас, не показывая лица.       — Нет, — пожала я плечами.- Питер сказал, что Джанин выгнала всех из лаборатории, когда собиралась просмотреть послание. Но она была жутко недовольна тем, что было в нём, — тихо приговорила я.       — Значит, её нельзя отдавать Джанин. Мы должны узнать, что там, — заключила мама.       — А узнать мы сможем только в лаборатории, — подвела я итог, и мы посмотрели с мамой друг на друга.       — Значит, нам нужно вернуться туда.       Тобиас лишь тяжело дышал. Мы замолчали, каждый думая о том, что это может стоить нам жизни. Тобиас оторвался от меня, поднялся на ноги и посмотрел на нас.       — Значит, не будем терять время. Мы встали на ноги и подошли к двери. Тобиас открыл её и замер. Тихо. Он выглянул в коридор и шагнул за дверь. Моё сердце замерло от испуга за него. Я вышла следом. Мама — за мной. Тихо пробираясь вдоль стены, мы дошли до угла. Тобиас опять выглянул. — Все чисто. Но в центре коридора висит камера. Нам нужно как можно быстрее добраться до лаборатории, — прошептал Тобиас.       Так мы и сделаем.       Мы начали прокрадываться к лаборатории, но откуда-то из-за угла появились вооруженные охранники. Они начали стрелять в нас. Тобиас закрыл меня спиной. Пули проскочили мимо, а вот ему удалось подстрелить их.       — Быстрее, быстрее! Не отставайте! — прокричал Тобиас, и мы побежали к двери.       Оставалось всего пару шагов, как я услышала выстрелы сзади и протяжный крик мамы. Сердце остановилось. Я обернулась. Мама лежала на животе. На спине кровавыми пятнами рестекались следы от пуль. Тобиас круто развернулся и выстрелил в двоих охранников. Они замертво упали в конце коридора.       — Мама! — прокричала я и бросилась к ней.       Тобиас среагировал мгновенно, хватая её за руки и протащив к двери. Он толкнул ногой дверь и затащил тело матери. Я шла как в тумане. Зайдя в лабораторию, я закрыла дверь и сползла по ней. Как будто все происходящее случилось не со мной: я видела, как Тобиас перевернул маму на спину, прощупал пульс, приложил ухо к сердцу. Потом он посмотрел на меня и покачал отрицательно головой.       Всё. Я умерла. Вместе с ней. Я не хочу жить. Из-за меня она погибла. И Питер тоже. Тобиас подполз ко мне и притянул меня к себе.       — Тише, родная, тише. Я с тобой. Я рядом, — прошептал мне на ухо Тобиас, крепче прижимая меня к себе. И только тут я поняла, что рыдаю беззвучно. Лишь слёзы — доказательство этому. Я не знаю, сколько прошло времени, не знаю, что происходило вокруг. Тобиас так и сидел, сжимая меня в крепких объятиях. И только лишь мертвое тело матери было подтверждением тому, что это не сон. А дурацкая, чудовищная реальность! — Трис, мы должны закончить то, для чего мы здесь, — прошептал Тобиас.       — А нужно ли это всё? Из-за этой чертовой коробки погибают близкие мне люди. Сначала Питер, теперь мама… Кто следующий? Ты? Тогда я точно умру здесь, в этом здании! — прокричала я.       — Я живой, Трис. Я рядом. И не собираюсь погибать. Но нужно доделать дело до конца, — оправдывался Тобиас. Я это и сама понимала. Нужно. Но нет сил. Никаких. Тобиас подошёл к телу матери и аккуратно поднял его на руки. Как раз в углу стоял стол. Тобиас смахнул все с него, и стеклянные склянки и пробирки полетели на пол, звонко разлетаясь на мелкие кусочки. Он уложил тело и подошёл ко мне. — Трис, родная, соберись. Что нужно делать? Ты знаешь? — он сжал меня за плечи и заглянул в глаза.       Я лишь неуверенно оглянулась. Я должна закончить своё дело. Ради мамы. Она умерла за правду. Отдала свою жизнь. Я увидела ту самую стеклянную клетку. Я неуверенно отстранилась от Тобиаса и направилась в сторону клетки. Подойдя к ней, я остановилась. Код мне не известен. Я подошла к электронной панели и посмотрела на неё. Ничего не нажимая, дверь сама открылась, освобождая проход. Вот так просто?! Я скользнула вовнутрь. Достав из кармана коробку, я остановилась. Вдруг откуда-то из пола начал подниматься постамент, на котором стояла коробка, когда я проходила моделирование. Я водрузила её на него и отошла. Коробка загорелась синим светом. Все пять фракций начали подсвечиваться разными цветами: Эрудиция — синим, Бесстрашие — красным, Дружелюбие — зелёным, Искренность — жёлтым, Отречение — белым. И вдруг в воздухе появилась галографическая проекция. На ней была женщина с короткими темными волосами. Я замерла. И тут я ощутила горячую ладонь Тобиаса на своей руке.       — Здравствуйте! Меня зовут Эдит Прайор. Я — член группы учёных, проводивших эксперимент. Если вы видите это послание, то мы достигли успеха в нашем деле. Спешу сообщить, что не было никакой войны, просто общество начало утрачивать свои человеческие качества. И мы задумали вывести новую расу людей, которая будет соответствовать всем человеческим качествам. Мы поделили экспериментальный город на пять секторов: Эрудиция, Бесстрашие, Отречение, Искренность и Дружелюбие. Но долгое время не получалось воссоединить эти качества в одном человеке, все больше попадались люди, усваивавшие одно из этих качеств. Но мы верим, что когда-нибудь появится тот, кто унаследует все пять чёрт характера. Его мы назвали Стопроцентным Дивергентом. И только ему под силу расшифровать это послание. Мы ждём вас, как надежду на будущее. Светлое будущее. Пора выйти за пределы стен города.       Галография исчезла. Мы молчали. Тобиас первым нарушил молчание.       — Вот это да! Значит, моя девушка — стопроцентный Дивергент?! — он посмотрел на меня.       — Значит, так, — я лишь пожала плечами.       Вдруг в коридоре поднялась какая-то суматоха. Выстрелы, крики, возня. Мы с Тобиасом посмотрели друг на друга и бросились к выходу. Подбежав к двери, Тобиас первым открыл дверь. Выглянув в коридор, он улыбнулся и сказал:       — Афракционеры… Давно пора!       Он потянул меня за руку, и мы вышли в коридор. То тут, то там валялись полуживые, полумертвые тела Эрудитов: кто не захотел сдаваться — погибли, кто добровольно сложил оружие — остались вживых. Тобиас тащил меня за руку, так как я практически не чувствовала ничего: ни радости, ни облегчения, ни победы над Эрудитами… Моя мама погибла, защищая меня и эту проклятую коробку… Как мне теперь жить с этой мыслью? Нет, конечно, у меня есть Тобиас, он меня любит больше жизни, я его тоже, но… Сегодня я потеряла одного из самых близких мне людей… Чувство опустошенности отравляет все внутри. Я больше не увижу маму, не посмотрю в её глаза, такие добрые и родные… Не прикоснусь к ней и не обниму её.       Мы петляли по коридорам. Наконец мы спустились в главный холл здания. В толпе Афракционеров мы увидели Эвелин. Она победном стояла в центре толпы. Увидев нас, она кинулась к нам, вернее, к сыну.       — Тобиас, сынок! — Она кинулась к нему на шею и обняла крепко. Он лишь смущённо отодвинулся от неё. — Я боялась, что мы можем не успеть. Ты цел? Тебя не ранили? — заботливо начала она его оглядывать.       — Эвелин, прекрати прикидываться заботливой мамочкой! — приказным тоном скомандовал Тобиас и убрал её руки.       — Но…       Она не успела ничего возразить. Тобиас отвернулся от неё и взял меня за руку.       — Ты как? Трис? — позвал он меня. Я лишь посмотрела в его глаза и промолчала. Он понял все без слов. Прижав меня крепко к себе, он гладил меня по голове и шептал: — Я с тобой, родная. Мы вместе. Я рядом и никуда не денусь. Я люблю тебя.       Эти слова подействовали как бальзам на душу. Я лишь крепче прижалась к нему, к его горячему телу, такому любимому и такому родному. Это тепло не обжигало как обычно бывало в порывах близости и страсти, а наоборот, согревало нежностью, заботой, лаской, с ним я чувствовала себя в безопасности, как за каменной стеной.       — Спасибо, я тоже тебя люблю, — прошептала я, и горячие слёзы полились из глаз.       — Трис! Трис! — раздался голос из толпы.       Я знаю, кому он принадлежал. И я чертовски рада была его услышать. Ко мне через толпу Афракционеров пробиралась Кристина, таща за собой Эрика. За ними пробирались Зик, Шона, Юрай, Уилл и Ал. Я выпуталась из крепких объятий любимого и бросилась на шею к подруге. Как же я рада была их всех видеть! Крис обняла меня и звонко захохотала. Пока мы обнимались, я почувствовала ещё чьи-то крепкие объятия, кроме Кристины. Кое-как изогнувшись, я увидела, что нас обеих обнимал Юрай. Старый, родной, любимый, добрый Юрай!       — Девчонки, я вас очень люблю! Я вам сегодня ещё этого не говорил! — как всегда, Юрай в своём репертуаре.       — Юрай, полегче! — пробасил где-то над ухом голос Эрика.       — Да брось, Эрик! Я Трис не видел уже сто лет! — начал оправдываться Юрай. — Видишь, даже Фор не против наших обнимашек! Правда, Фор?       Я нашла глазами Тобиаса и улыбнулась ему. Он лишь кивнул в ответ. Он понимал, что, после всего случившегося, друзья будут хорошим бальзамом на душу. И я очень благодарна ему за это.       — Трис, что с тобой случилось? Что они с тобой делали? — отстранившись от меня, обеспокоенно спросила Кристина.       — Все хорошо. Теперь все хорошо, — чуть ли не давясь слезами, прошептала я.       Крис резко выдернула меня из объятий Юрайи и оттащила в сторону.       — Что случилось? Рассказывай! — потребовала она, сжав меня за плечи.       — Мама… Она погибла сегодня… Брат меня предал… Питер тоже погиб… — промямлила я, но толком ничего не смогла объяснить, так как слёзы начали душить меня.       — Трис… Господи… Как? Как это произошло? — ошарашенно спросила она.       — Кристина, я думаю, что вам лучше поговорить чуть позже обо всём. Когда Трис будет в другом состоянии. Получше, чем сейчас, — мягко, но настойчиво проговорил Тобиас, высвобождая меня из цепких рук подруги. Она лишь кивнула в ответ и отошла к Эрику. Я прижалась крепче к Тобиасу, ища в нем защиты от окружающих, их расспросов. Зарывшись у него на груди, я сдавленно поблагодарил его. Просто так. За то, что он есть. За то, что он рядом. И за то, что он мой. Он лишь крепче прижал меня к себе.       Тут толпа Афракционеров начала расходиться в стороны. Я отпрянуа от Тобиаса и увидела конвой, состоящий из Афракционеров, ведущих к выходу Джанин, Калеба и других Эрудитов, приспешников Мэтьюз. Они прошли на середину холла и остановились возле Эвелин. Она повернулась к Джанин лицом. Сказать, что Джанин удивилась — ничего не сказать!       — Эвелин? Это ты? — воскликнула Джанин на весь холл.       — Привет, Джанин! — ласково проворковала Эвелин и улыбнулась.       — Ты жива? Но как? — Джанин до сих пор не могла прийти в себя.       — Джанин, чудеса иногда случаются! Ты не знала? — надменно спросила Эвелин.       — Значит, теперь ты надеешься заправлять всем? — зло процедила Джанин сквозь зубы.       — А ты думаешь, ты нравилась всем? — усмехнулась Эвелин.       Джанин лишь поджала нижнюю губу. Я посмотрела на брата, который стоял за спиной Джанин. Удивительно, но ни тоски, ни любви, ни жалости я не испытывала к этому человеку. Найдя глазами в толпе меня, Калеб замер. Я высвободилась из объятий Тобиаса и начала пробираться сквозь толпу. Выйдя на середину зала, я медленно подошла к брату. Джанин уставилась на меня. Калеб сжался в комок, ожидая чего-то страшного. Я подошла вплотную к Калебу и посмотрела в его глаза.       — Мама погибла, — тихо прошептала я.       — Как? Где? Беатрис… — раскаяние промелькнуло в глазах Калеба. — Я не этого хотел…       — Но получилось именно так, — холодно перебила я его.       — Это я во всем виноват! Джанин обещала отпустить её, как только ты выполнишь своё предназначение, — сокрушенно пролепетал Калеб.       — Угу, — лишь пробубнила я и отвернулась, направляясь к Тобиасу.       — Сестра! — Калеб схватил меня за руку.       Я резко развернулась и ударила его в челюсть. От этого удара Калеб не удержался на ногах и рухнул мне под ноги, держась за челюсть.       — У меня нет больше брата. Ты предал меня и всю свою семью, — зло процедила я сквозь зубы.       Я резко развернулась и направилась к Тобиасу. Подойдя к нему, я протянула ему руку, он схватил меня и притянул к себе.       — Увести их! — громко скомандовала Эвелин. Афракционеры толкнули в плечо Эрудитов и чуть ли не за шкирку потащили тех к выходу. Эвелин подошла к нам. — О каком предназначении шла речь? — спросила она у меня. Я лишь кувнула Тобиасу, как бы говоря, что не хочу сейчас об этом говорить. Тобиас понял меня и рассказал все о послании. — И где оно? Я могу его увидеть? — спросила Эвелин, внимательно дослушав сына.       — Я запущу его на все экраны города. Пусть люди знают правду, — сообщил Тобиас и потащил меня в сторону лаборатории.