Hospital For Souls

На часах время близится к полудню, когда ты отрываешься от работы над биоэлектрическим протезом Майки. Просто случайно поднимаешь голову в один прекрасный момент и замечаешь цифры над собой. Электронные часы в полумраке твоей комнаты кажутся немного даже сжалившимися. Ты стараешься не думать о том, о чём не нужно. Сейчас тебе нужно бы собраться и закончить работу над протезом, чтобы к вечеру Майки уже смог оправиться и вы выбрались на разведку в канализацию хотя бы. Но даже сейчас, погружённый в работу, не можешь сконцентрироваться на ней конкретно. В твоей голове крутятся одна другую сменяя мысли вокруг мутанта, лежащего на твоей кровати. Он не настолько сильно ранен, как ты думаешь, и ты вроде даже понимаешь это, но легче не становится. То есть совсем. У тебя перед глазами ваша короткая прогулка проецируется на самую первую, после которой ты узнал про ремешок на его горле, узнал про то, что под шарфом у него много шрамов, что он умеет вести себя нормально и даже адекватно. И узнал о том, что его лёгкие похожи больше на губки, чем на органы. У него опухоль. Ты спросил, как давно она у него. А его ответ теперь крутится у тебя в голове всё то время, что ты сидишь тут, сразу после того, как вы закончили на кухне играть в дрессированных собачек Майки. Он сказал, что может умереть в любой момент. Боже. Ты поворачиваешься и смотришь на него, тревожно кусаешь губы. Он не даёт тебе покоя, его раны не дают тебе покоя, его лёгкие не дают тебе покоя. Он вроде лежит тут, целый и невредимый, дышит ровно, двигается, ты слышишь его, чувствуешь. Он не стонет во сне, не дёргается, его сон совершенно нормальный и глубокий, и ты даже задумываешься над тем, что для него спать на новом месте не в новинку. Он просто спит, он не мёртв, не умирает. Он живой и в его планах наверняка есть прожить ещё какое-то время. Ты не знаешь, хочешь ли помогать ему вернуться в его мир. Потому что ты также хорошо помнишь и то, в какой позе он прибыл сюда, в каком был состоянии. Вряд ли он от мирной жизни кровью истекал и прикрывался рукой, в абсолютном понимании неизбежной смерти. Ты вдруг думаешь о том, что он позволяет тебе прикасаться к нему и помогать только потому, что ты спас его. Спас его от того, от чего он бы не смог сбежать самостоятельно. Ты спас ему жизнь. От кого-то, кто сильнее него, страшнее и намного опаснее. Но не можешь помочь ему сейчас. Потому что это не в твоих силах. Ты не знаешь, сколько ему осталось. Но готов сделать всё, что в твоих возможностях, чтобы помочь ему перетерпеть и протянуть как можно больше. Ты, в полной решимости сдержать своё обещание, смотришь в Саэтэрово лицо, даже хмуришься решительно, поджимаешь губы и стискиваешь пальцы в кулаки. А потом разворачиваешься обратно к столу, где тебя ждёт протез. Микромеханизм почти готов, тебе осталось буквально доделать кое-какие мелочи, и тогда можно будет идти к Майки. Майки был сердит на тебя. Да. Ты бы, наверное, тоже на его месте был. Это не странная реакция. Но он не стал проклинать тебя или избегать или винить во всём подряд. Просто погонял по кухне и заставил делать немыслимые, с твоей точки зрения, вещи. Это ещё легко отделался. Он ничего не сказал про протез, ни даже словом не обмолвился с Лео. Ничего совершенно. Даже никаких ультиматумов. Но ты сам для себя решил, что чем быстрее закончишь работать над рукой младшего, тем быстрее он встанет в строй – и тем быстрее вы сможете начать работу над сплоченностью команды. Соответственно. Сейчас – ты совершенно точно уверен – Майки и Лео в комнате последнего, устроились на его койке в обнимку. Ты совсем не удивлён тому, что младший из вас – ты так думаешь – доверяет Лео настолько, что не боится рядом с ним засыпать. Он касается его без зазрения совести, без всякого стеснения. Конечно, он соблюдает какую-то дистанцию, и ты на самом деле удивлён тому, что он это делает (ведь Майки из твоего мира было глубоко плевать на личное пространство, да?). Но в целом он демонстрирует, что не боится Лео, что уважает его. Что признаёт его. Майки словно нуждается в нём. И тут у тебя возникает совершенно нелепая мысль о том, что вы разделились на две маленькие команды. Тем не менее, похоже, это так. Ты даже удивлён, что раньше не задумался об этом. Но из всех вас, например, Саэтэр предпочёл бы тебя. Лео, скорее всего, тоже тебя. И Майки, ведь ему он тоже доверяет. Это глупо. Но это совершенно точно то, что происходит. Это то, что ты видишь и осознаёшь. Ты осознаёшь, что вставляешь механизм в протез только тогда, когда он внезапно щёлкает. Контакты замыкаются благодаря твоим пальцам. Твои пальцы тоньше, чем у всех твоих братьев и их двойников, что сейчас тебя окружают. Это не так важно, но ты внезапно акцентируешь на этом своё внимание. Словно это что-то нужное, как будто точка отсчёта. Ты закрываешь гильзу предплечья протеза и взвешиваешь его в одной руке. Как будто это тебе что-то даст. Ты продолжаешь задумчиво покачивать его в воздухе, не совсем уверенный в том, что всё будет так, как нужно, что тебе на самом деле удалось. У тебя было много мыслей в голове, но держать столько информации в уме просто невозможно, даже для тебя. Твои липкие бумажки остались в лаборатории, где также обрастает почти недельным слоем пыли телепорт. Ты даже не уверен, что это машина времени. Потому что это точно не твоя реальность. В определённый момент что-то тут пошло не так. Не известно, то же ли самое произойдёт в твоём мире, ведь ты даже не знаешь, что именно стало стартовой точкой. То есть всё могло начаться ещё до исчезновения Дона-который-отсюда. Просто всё стало намного хуже с момента его пропажи, только и всего. Ты вдруг ловишь за хвост мысль о том, что, возможно, сохранились его дневники. Ты не сомневаешься в том, что он их вёл. Но не уверен в том, что они остались. Вполне вероятно, что они утеряны – не важно, сожжены или что с ними ещё случиться могло. Ты с тем же успехом мог бы думать о том, что Майки отсюда так же, как и из твоего мира, сочинял прекрасные истории о счастье. Но не имеешь никаких весомых доказательств. Ты вспоминаешь про коробку с записями о вашем детстве. О детстве мутантов, что отсюда. Возможно, там был запечатлён момент, ставший опорой для всего того хаоса, что происходит сейчас. Что-то, что обошло вас стороной или пошло не так. Вполне возможно, вы по-другому справились с какой-то проблемой. Или случилось что-то такое, что не случилось с вами. Тебе нужно посмотреть записи. Ты не можешь отрицать, что это не твой мир. Но ты не можешь считать его своим, пока не убедишься. Тебе нужны доказательства. Но сейчас у тебя нет времени, чтобы заниматься записями и сопоставлять какие-то факты. Впереди много работы над машиной-телепортом, а до этого нужно мало-мальски оформить убежище для тренировок и житья в нём. Комнаты Лео, Майки и Саэтэра – да, ты думаешь о том, что он останется с вами, хоть и не уверен, но надеешься на это – тоже следует привести в порядок. И ты знаешь, чем займёшься, когда проснёшься в следующий раз. А пока ты идёшь в комнату к Лео, где тебя ждёт не уснувший до сих пор Майки. Он поворачивает голову в твою сторону, как только ты приоткрываешь дверь. Она издаёт тихий скрип, и ты кривишься, потому что не хочется тебе будить мечника. Но тот спит, свернувшись на койке. Ты напряжённо наблюдаешь за ним пару минут, а потом расслабляешься и спокойно входишь в его комнату, сопровождаемый взглядом голубых глаз. Майки смотрит на тебя, следит за тобой, запоминает твою манеру передвижения. Это не похоже на то, чему учил вас мастер, но он получает информацию о тебе. Вряд ли он использует знания против тебя. Но ты не можешь до конца быть уверенным, что этого не произойдёт. Поэтому предпочитаешь скрывать большинство своих умений. Хоть Майки наверняка уже знает очень многое о тебе. Ты бы и подумать не мог, что он за тобой будет следить. Майки, конечно, мастер шпионажа, когда действительно сосредоточен. Когда не дурачится, не дёргается, когда осознаёт, что дело серьёзное, пахнет горелым. Это происходит слишком уж нечасто, но ты знаешь, что он может. Видимо, образ жизни этого Майки требует – требовал – от него изучения местности и повадок жителей. Что говорит о том, что он часто менял место жительства. Либо кочевал, либо в бегах был. Ты знаешь, что он следит за каждым твоим движением, да, это на самом деле есть. Ты знаешь, что он всё равно заметит малейшее изменение в твоей позе. Поэтому приподнимаешь руку с завёрнутым в ткань протезом и ждёшь, когда Майки пошевелится. О его движении свидетельствует тихий шорох. Вы не сговариваясь покидаете комнату и поднимаетесь наверх, где Майки уже натурально буравит тебя взглядом. Тебе не нравится то, что он молчит. То есть, он же говорит, так? Вы выяснили, что он может, что с его горлом всё в порядке, что его связки не повреждены. Так почему молчит? Дуется на тебя или всё ещё играет в свою “я-наблюдаю-за-тобой-внимательно-ведь-ты-моя-жертва” игру? - Думаю, это будет больно, - говоришь ты немного рассеяно, и Майки вдруг вспыхивает глазами. Он смотрит на тебя по-настоящему как зверь, и тебе не по себе немного от этого его взгляда. А потом он вдруг срывает с себя плащ, завязки вжигают по его горлу, и садится на диван. Обрубок его руки, закованный в металлический обруч, поднимается, чтобы тебе было удобно. Он демонстрирует этим свою решительность и смирение, он показывает, что доверяет тебе. Ты не уверен, что стоит. Тем не менее, ты садишься рядом с ним на пол, придерживаешь его руку за обруч и приставляешь протез к прицепам. Механизмы щёлкают, закрываются и фиксируются один за другим. С каждым опущенным и поставленным на место рычажком по телу Майки пробегают судороги одна другой заметнее, но он всё равно продолжает дёргать рычаги и затягивать ремни. Ты видишь, как на его скулах гуляют желваки, как он стискивает зубы. Слышишь, как он пытается контролировать своё дыхание. А потом он вытягивает из основания протеза – того самого, который крепится – несколько дополнительных ремней и закручивает их до самого плеча. Чтобы наверняка. Ты наблюдаешь за ним внимательно, так, как будто от этого что-то изменится, как будто ты знаешь, как ему помочь сейчас. И видишь, как меняется его лицо, как меняется цвет его кожи с приятного морского на более бледный, будто выцветший, как темнеют глаза, превращаясь в тёмно-синие бездны. Майки больно, и он показывает это нежелательно, это проскальзывает в его мимике и жестах. Это видно по тому, как дрожат его руки, как сжимаются его пальцы, как он вообще себя ведёт. И к тому же, подцепление протеза к нервной системе явно процесс не из приятных. Ты бы точно не желал оказаться на его месте. Майки внезапно вздрагивает всем телом и сжимается, его мышцы натягиваются, весь он словно бы каменеет всем телом, становится таким же почти, как панцирь на его спине, и ты снова обращаешь внимание на скол над его плечом. Ты не видел Майки со спины, но не удивишься, если там тоже будут заметные повреждения. Этого ведь следует ожидать… Нет, ничерта не следует! Майки не заслуживает того, чтобы его так сильно потрепали! Ты не думаешь о том, что Майки в его мире может быть поганцем. Просто потому, что он не похож, у него глаза честные и кристально-чистые. Даже если бы он был мастером лжи, ты почувствовал бы. Даже если бы мастерски владел телом – всё равно заметил бы. Ты немного жёстко сжимаешь его плечи ладонями, просто чтобы он почувствовал сквозь ту тугую боль, скрутившую его наподобие хлыста. Вот сейчас он разожмётся и хлестанёт тебя, покажет, что ты просто легко ведёшься на ложь, что наивный. Это будет честно, это будет нормально. Но Майки открывает свои глаза и смотрит на тебя невозможной синевой, кажущейся безграничной, по его лицу пробегает дрожь, по его глазам читается такая боль, что тебе самому невыносимо. И ты знаешь, что он просто не в состоянии сдержать всхлип, но когда он всё-таки его издаёт, не можешь держать себя в руках и оставаться на месте. Всё твоё естество тянется к нему, желает помочь и как-то облегчить боль. И ты можешь лишь обхватить его руками и позволить ему вжаться в твоё плечо лбом. Майки обхватывает тебя обеими руками, цепляется пальцами за кромку панциря. Ты слышишь крайне неприятный звук, когда его пальцы – металлические пальцы – скоблят твой карапакс, и позволяешь себе закрыть глаза. Вы вжимаетесь друг в друга, как нуждающиеся. И ты вдруг понимаешь, что… Да, господи. Да. Ты нуждаешься в них. Ты чертовски нуждаешься в каждом из них. Так сильно, что готов разорваться и пойти с каждым из них, куда бы они ни пошли. Ты прижимаешь Майки к себе, абсолютно оглушённый осознанием своей нуждаемости в ком-либо. Майки притягивает тебя ближе к себе, так, что тебе даже больно, и всхлипывает, вздрагивает всем телом. Ты чувствуешь его боль так, как будто это твоя боль, только приглушённая заметно. И это то, что вы делите сейчас. Майки делит с тобой сокровенное. Майки делит с тобой часть себя, показывает тебе, доверяет тебе. А потом вдруг расслабляется. Его ещё немного потряхивает, ты опускаешь его на диван, помогаешь лечь, придерживаешь за плечи, чтобы всё хорошо было. И смотришь за тем, чтобы он не потерял сознание. Если уснёт – это будет хорошо. Если потеряет сознание – не очень. Но он смотрит на тебя, слегка улыбается – эта улыбка туманная, болезненная, измученная – и закрывает глаза. - В следующий раз я использую обезболивающее, - говоришь ты, зная прекрасно, что он слышит тебя. Просто не в состоянии ответить. Ты также знаешь, что ничего использовать не будешь. Он очень боится эти лекарства, и ты не осуждаешь его, не заставляешь. Понимаешь прекрасно. А ещё знаешь, что он должен чувствовать боль, чтобы понять, в порядке ли всё с протезом. Замкнулись ли контакты. Майки издаёт – выдавливает – хриплый смешок, едва заметный, и в следующий момент его нет. Ты сидишь с ним, держишь за руку, словно боишься, что он исчезнет. Но его тяжесть, его тепло и вообще сам он говорят о том, что ты не один. В кои-то веки ты действительно не один. И не важно, сколько бы ты себя в этом ни уверял – на этот раз ты себя не обманываешь. Ты находишься здесь, рядом с, возможно, самым младшим из вас, обнимаешь его, цепляешься в него, держишься за него, как за канат. И думаешь о том, что с ним произошло. Представляешь себе много-много-много разных картин. Но не останавливаешься ни на одной из составленных в твоей голове теорий. С ним могло произойти всё, что только угодно. Ты и так прекрасно понимаешь, что он не из мира Лео или Саэтэра – ты чувствуешь себя предателем, словно отказываешься от брата, когда зовёшь Саэтэра тем именем, которое он назвал – или твоего. Они не пересекались, а это значит, что параллельные Вселенные всё-таки есть. И они – каждый из них – на самом деле из совершенно разных вариаций твоей собственной. Так что ты не удивишься ничему, что на самом деле было. Просто спросить тебе хочется. Но ты не хочешь делать ему больно или заставлять вспоминать что-то, что ему бы не хотелось. Ты почти уверен в том, что ему будет крайне неприятно. И не хочешь бередить вряд ли зажившие раны. Ты вдруг опускаешь взгляд на его шрамы и рассматриваешь их. Смотришь на рубцы, на ожоги, на углубления на его коже. Смотришь и смотришь на них, всматриваешься до боли в глазах. А потом закрываешь. Ты уверен, что запомнил каждый из шрамов. И пытаешься представить, при каких обстоятельствах он получил их. Особенно тот, который на его шее. Как будто его ранили когтями Саэтэра во время какой-нибудь битвы и оставили в надежде на то, что он умрёт сам. Ты вдруг вспоминаешь, как он сражался на улице. Он очень искусно владеет простой верёвкой с утяжелителем. Так, словно всю жизнь этим занимается, или хотя бы долгий промежуток времени, вырезанный из неё. И ты погружаешься в размышления на тему этого умения. Неужели в мире Майки тому приходится защищаться от кого-то? Там тоже есть Шреддер? Другие злодеи, которых вы победили или не знаете даже? Любая разновидность торинавы является сложным оружием из-за непредсказуемости угла нападения. Сама по себе торинава хорошее оружие дальнего боя, но ты уверен, что Майки в любом случае сможет постоять за себя. По крайней мере, кроме лёгкой царапины на его щеке ты не нашёл на нём ран после заварушки на улице. И кроме повреждения протеза, конечно. Майки нужен отдых. И ты с щедростью его ему даёшь. На самом деле тебе даже немного грустно, потому что ты не можешь никак больше помочь. Майки спит беспокойно, цепляется в тебя так, будто ты кто-то очень важный для него, кого он боится лишиться. Тебе интересно, что ему снится. Он бубнит что-то под нос, но это звучит очень неразборчиво, тихо и скомкано, и ты даже не пытаешься прислушиваться – это его тайна, ты уважаешь её. Лео говорил, что Майки ворочается, ещё после первой их ночи здесь. Ты склонен был верить. Сейчас понимаешь, что Майки не испытывает стресса от переезда, пусть вынужденного, смена обстановки проходит для него поразительно спокойно. Есть что-то в голове Майки, что не даёт ему спокойно спать. Что-то, что шлёт привет из прошлого в будущее – ваше настоящее. Тебе вдруг становится интересно, из какого Майки года. То есть. Не обязательно же, чтобы все вы были одного года рождения, так? И это первый вопрос, который ты задаёшь, когда вы все, включая Саэтэра, находитесь на кухне. Майки стоит у плиты и радуется жизни. Протез работает отлично, боли его носитель больше не испытывает, и ты находишь это хорошей новостью. Ещё одной хорошей является всё же то, что Саэтэр не мечет молнии и ведёт себя тихо. Ты рад тому, что он с вами здесь, что не ушёл сразу после того, как проснулся, хотя ты в то время вроде как был занят тем, что спорил с Лео, пока менял повязку на его руке. И, конечно же, ты не можешь не радоваться тому, что Лео и Саэтэр не ругаются здесь, не пытаются друг друга убить. Ты чувствуешь исходящее от Лео стремление защищать и противостоять, его решимость разливается по кухне лёгким переливом уверенности. Ты чувствуешь её так, как свою собственную, и невольно заражаешься ею. - Насколько я помню, миру, в котором я жил, было где-то около девятнадцати столетий, - Майки возводит взгляд к потолку, по-настоящему задумывается. Он старается не задействовать левую руку часто, но это, скорее всего, просто привычка, ведь он на самом деле умеет беречь важные и ценные вещи. Ты также уверен в том, что он умеет обходиться во многих делах без одной из рук. – Это был где-то… 1867 год, или около того. Точно не помню. Ты смотришь на то, как он разводит руки в стороны, кривит губы в кособокой улыбке, а затем отворачивается обратно к плите, чтобы закончить с приготовлением рожек с подливой. Ты не можешь сказать, когда ел хоть что-то напоминающее домашнюю еду. Ты больше выкидывал то, что готовила Эйприл – не потому, что это было невкусно, как раз наоборот, а потому, что портилось, пока ты вспоминал о том, что существуют простые потребности каждого живого организма. Себя ты, кажется, давно перестал считать живым. И сейчас вдруг с восхищением понимаешь, что живёшь. - Расскажешь что-нибудь о своём мире? – Лео подпирает голову рукой, и ты замечаешь, что он уголком глаза всё же наблюдает за тем, как поведёт себя Саэтэр. Не сказать, что сам ты доверяешь загадочному мутанту полностью, но ты точно не так насторожен по отношению к нему. Возможно, это потому, что он доверяет тебе. Ты думаешь о том, что Саэтэр, может быть, смог бы довериться и Лео тоже, если бы сам Лео относился к нему по-другому. Прямо сейчас перед тобой обретает чёткость замкнутый круг. Напряжение немного спадает тогда, когда Майки садится между этими двумя как раз напротив тебя. Ты отвечаешь на его улыбку своей полуулыбкой, почти незаметной. - Конечно! – говорит Майки, его руки ложатся на стол одна поверх другой, и он одаривает улыбкой Лео и Саэтэра. Ты уверен, что вы все вместе наблюдаете за поведением последнего, но тот полностью игнорирует всех, кроме тебя. Ясно как день, что не сделает шаг навстречу первым. Очевидно же. Майки кидает взгляд на часы у выхода из кухни, прикидывает по времени и удостоверяется, что что-то всё же успеет рассказать, а потом начинает рассказ: - У нас в мире всё не так, как здесь, - он обводит помещение правой рукой, и лицо у него уже не такое светлое и улыбчивое, какое было до этого. – Я уверен, что даже не так, как у Лео. У нас было спокойнее, не нужно было прятаться, потому что не было плохих парней, которые захватывали власть над городом и держали жителей в рабстве. То есть, рабство, конечно, было, и злодеи были, но всё не так масштабно, как здесь. Не знаю, как здесь вообще жить можно. В общем, мы могли не прятаться, ходили по улицам спокойно… - Вас было несколько мутантов? – Ты наблюдаешь за ним, видишь, как он выныривает из размышлений, слегка улыбается, будто радуется тому, что получил передышку. Ты задумываешься над его связками. Он молчал, судя по всему, долгое время, а потом вдруг начал с криков. Не перенапрягается ли он, когда много говорит? - Ага, у нас была целая труппа, - кивает он, и это явно тот факт, которым он гордится, и его радует принадлежность к какому-то обществу мутантов, где он был не один. - Ты был циркачом? – Саэтэр смотрит на Майки с лёгким налётом усмешки, и тень её тебе не нравится, она какая-то слишком мрачная, какая-то крючкообразная. Словно он подцепил Майки на неё и держит теперь. - Да, - Майки просто пожимает плечами. Его оживление не может не радовать. – Работал в цирке. - Кем? – бровные дуги владельца таккокаги поднимаются вверх, всё его лицо кажется насмешливым. – Клоуном? - Дрессировщиком. – Окей. Ладно. Ты впечатлён тем, как Майки встречает нападки Саэтэра, и тем, что он говорит. Дрессировщик? Вау. Ты мог представить его в роли воздушного гимнаста, эквилибриста, даже жонглёра. Но дрессировщик? В кухне виснет тишина. Никто – ни ты, ни Лео, ни даже Саэтэр – не задаёт вопросов. Майки смотрит на последнего с почти серьёзным выражением лица. Ты уверен, что он делал такое на репетициях или даже выступлениях, ведь его дело требует предельной концентрации. А ещё ты думаешь о том, что, наверное, он мог потерять руку во время одной из репетиций. Ведь не стал бы Майки выступать со зверем, который не слушается его, ведь так? Майки видит твоё замешательство и улыбается тебе. Ты ловишь себя на том, что смотришь на него с сожалением, и тут же неловко улыбаешься в ответ. Сегодня ты побиваешь рекорды неловкости, вот уж да. - Нас было почти двадцать уродцев, мы давали представления по всему миру. Много гастролировали, поэтому постоянного места жительства не было. Но в каждом городе, куда мы приезжали, нас уже знали и ждали. Вместе с нами всегда были люди с какими-то отклонениями в генах или типа того, они не были обычными. Но мы все были как большая дружная семья, все друг за другом присматривали и помогали. И это было круто. - Вас не пытались выловить? – Лео смотрит на Майки со смесью восхищения, одобрения и волнения. Даже если это осталось в прошлом, он почему-то переживает за Майки сейчас, как будто они не в этом мире. – Убить? Ничего из этого? - Пытались, конечно! - Майки смеётся, сжимает правой ладонью пальцы рук Лео так, словно желая показать, что всё в порядке. – Сам представь: в городе целый цирк уродов, мутантов – ошибок! Это было то место, где все они были в сборе, а иногда к нам присоединялись из других городов и поселений, и нас становилось больше, плюс образовывались семьи и рождались дети. Нас пытались убить много раз. - Почему же тогда не перестали гастролировать? – Лео выглядит раздосованным. Ты вполне можешь его понять. - Это было единственное дело, которым мы могли заниматься, - улыбка у Майки мягкая, тёплая и грустная, пропитанная выплаканными в страхе и обиде слезами, и горечь оседает где-то на языке, досада рвёт изнутри. Тебе обидно за него. В мире Майки мутанты не прятались, даже наоборот, выставляли себя на всеобщее обозрение. И рисковали каждый день своей жизни этой самой жизни лишиться. Но всё равно продолжали выступать, показывать себя, расти. Тебе хочется прикоснуться к Майки, почувствовать, что с ним на самом деле всё в порядке, что он живой и настоящий, хоть ты и знаешь, что он жив, ведь ещё днём – условно днём – трогал его, лежал с ним в обнимку. – К тому же, жить на что-то нужно было. И нам нравилось заниматься тем, чем мы занимались. Это было лучшее, что мог дать нам мир. Он улыбается широко, но улыбка вымученная, и ты закрываешь глаза. Просто не в силах видеть её. Но завеса в прошлое Майки приоткрылась наконец. Что-то о нём стало более понятно. Например, владение торинавой. Он был дрессировщиком, и, возможно, отчасти он выбрал торинаву из-за того, что имел дело с кнутом. Основы обращения с кнутом хорошо ложатся в основы обращения с торинавой, хоть там разные техники, но у Майки была к тому времени набита рука. А торинава вполне могла понадобиться на случай, если на цирк всё же нападут. Отчего-то ты не сомневаешься в том, что он пользовался своим оружием, чтобы защищаться, в той суматохе, что царила во время очередного нападения. К тому же, они ведь кочевали. А значит, на них могли нападать и дорожные разбойники. Есть множество причин, по которым Майки может владеть своим оружием. Ты просто хочешь знать точный ответ, хоть и не находишь это обязательным. Просто тогда ты, наверное, спал бы крепче. Вы кушаете практически в тишине. Время от времени кто-то начинает говорить, но атмосфера не располагает к общению, и тогда всё снова погружается в молчание. Вам всем нужно обдумать услышанное, представить в полной мере, почувствовать и сопоставить всё это с образом Майки, сидящим с вами в одном кругу. Он внезапно кажется тебе старше и серьёзнее. Он умеет концентрироваться, когда это важно, и он надёжный, раз не бросил свою семью, когда та рисковала быть перебитой от мальца до старца множество раз. Более того – научился защищать. Ты цепляешься за мысль, что он ничего не сказал про настоящую семью. Про других черепах-мутантов, про кого-нибудь ещё. Может так быть, что их там просто нет? Ты не знаешь. На твой вопрос сразу после того, как вы все идёте из кухни, Майки лишь прохладно улыбается и качает головой. Это движение медленное и осторожное. И оттого кажется, что тема явно неподходящая для обсуждения в данный момент. - А твоя рука… - Лео обводит взглядом левую конечность младшего из вас – хоть ты и не уверен, что он младший – явно с намёком на продолжение. Майки вдруг резко вскидывает руки, как будто не хочет, чтобы Лео подумал о лишнем. - Несчастный случай! – выдаёт он, а ты вспоминаешь про то, что он не любит, когда о нём заботятся. Но под заинтересованными взглядами сдаётся и приоткрывает ещё одну дверцу. – Когда в труппе появился новый мутант, мы с ним не поладили. Он оказался слегка ядовитым, но яд начал распространяться слишком быстро, а лекарства от него не было, и в итоге… - он потряс локтём своей металлической руки, будто показывая наглядно. Тебе стало жаль его, такого неуверенного под тремя взглядами более здоровых мутантов, более полноценных, хоть ты явно не так считаешь. Ну, хотя бы потому, что ты не можешь нормально соображать без того, чтобы из твоего носа не побежала кровь, а этот процесс сопровождается ужасной болью и шумом в голове, а потом тотальной усталостью и вымученностью. И ещё Саэтэр. У Майки есть искусственная конечность, которая заменила настоящую, и которую тоже можно заменить. Саэтэровы лёгкие не заменишь ничем. - Руку мне ампутировали почти через полчаса после укуса, - говорит Майки, его пальцы накрывают обруч на левой руке, и ты ощущаешь холод металла своими пальцами. Слишком чётко запомнились эти ощущения. – Медиков среди нас не было, но основы знали многие, у многих же дети были в то время уже. Отрубили простым клинком, с которым выступал жонглёр. Перевязали, вызвали врача из города. Мне потом сказали, что яд добрался бы до сердца через несколько минут, если бы не отрезали руку. Так что… Труппе я обязан жизнью. Ты молчишь о том, что эта труппа чуть не отняла у него жизнь несколько раз. Возможно, ему было бы безопаснее, если бы он был один. - Как давно у тебя протез? – спрашиваешь ты. Он жил в 1867 году или около того. А ваши электромеханические протезы появились где-то ближе к 2010, а усовершенствованные почти до идеала – ближе к 2025-2027. Как же так могло случиться? - Года… полтора? – он неуверенно улыбается, смотрит на тебя так, словно ты его ударишь сейчас за неправильный ответ. – Не знаю, Донни. Где-то так. - А к труппе ты присоединился, когда тебе было...? - Мне было восемь, когда я присоединился к труппе, - он кивает. – Сначала канатоходцем был, потом уже животных доверили. И то обезьян поначалу. - И сейчас тебе… - Сейчас мне девятнадцать. Одногодка. Примерно так ты и думал. Впрочем, бесполезная информация, но тебе легче от того, что ты знаешь. По крайней мере, ты знаешь, что он потерял руку не в ходе войны или чего-то ещё такого. От этого тебе как-то… проще, что ли. Легче. Ты хотя бы убеждаешься, что с Майки всё в порядке. Он ведёт себя нормально, вопросы не выбили из-под его ног землю, он стоит прочно и смотрит всё так же с доверием. Он не собирается в ближайшее время сбегать. Хоть общение с животными научило его скрывать какие-то свои мысли, с вами этот трюк вряд ли пройдёт. Очевидно, это так. Майки и Лео уходят вниз, чтобы отдохнуть, а Саэтэр садится на матрасы рядом с лестницей, чтобы помедитировать. Ты понимаешь, что потренироваться пока негде, да и нужно время, чтобы ребята смогли почувствовать друг друга хотя бы без вражды. Ты смотришь в сторону отправочного пункта, где тебя заждался телепорт. Тихо вздыхаешь. И, вооружившись маской, шагаешь туда. Очевидно, Майки скучает по своей семье. И теперь, когда ты это понимаешь, внутри тебя поднимает голову желание помочь ему вернуться. И ты готов пожертвовать собой, чтобы вернуть каждого из них. Отправочный пункт встречает тебя заброшенностью, разрухой и пылью. Ты надеваешь маску, чтобы пыль не попала тебе в лёгкие. И решаешь, что для начала было бы неплохо прибраться здесь. И берёшься за работу.