Параллельные миры

      До особняка оставалась какая-то пара сотен метров и пересечение одной улицы – это расстояние Чонин предпочел преодолеть пешком, отпустив таксиста. Сутулые плечи и поникшая голова сбавляли рост, а вещи, мешком болтающиеся на иссушенном теле, добавляли виду унылости и обреченности. Шаги, сначала твердые и уверенные, становились все реже и медленнее, будто парень не мог управлять своим телом. Подумаешь, год не был дома. В прошлый раз вообще восемь лет не появлялся, но волновался в этот раз гораздо больше. Будто чувствовал – ждет его за высокой кованой оградой нечто, что перевернет жизнь с ног на голову.       С рюкзаком за спиной и маленьким потертым чемоданом, который громыхал колесиками по брусчатому тротуару, Чонин не спеша приблизился к воротам и замер, прикидывая, как попасть внутрь. Можно позвонить в видеофон, но среди прислуги это не приветствовалось. А парень как раз к ней, прислуге, и относился, хоть, по сути, и не имел должности в богатом доме. Здесь работали его родители, здесь же и он жил с тех пор, как ему исполнилось пять. И несмотря ни на что, всегда всерьез считал особняк семьи До своим родным домом.       Выбрав самый оптимальный вариант, Чонин достал мобильный, сбираясь набрать отца или папу, чтобы предупредить о своем приезде. Тогда бы они вышли и открыли калитку.       К парадному въезду тем временем подкатил шикарный ламборджини. Машина еще не успела притормозить, а ворота уже покорно поехали в стороны. Видимо, у владельца авто был дистанционный ключ. Чонин раньше здесь такую машину не видел, наверное, кто-то из хозяев обновил свой гараж.       Не успел толком прикинуть, кому из господ по характеру подходила дорогая гоночная машина, как стекло со стороны водителя опустилось.       – Чонин, это, правда, ты? – раздался удивленный возглас, а юноша живо поклонился.       – Да, я. Здравствуйте, господин Чанёль.       – Садись, подвезу, – мужчина высунул наружу руку и артистично взмахнул.       – Что вы, не стоит, я дойду.       – Садись живее, – в насмешливо-приказном тоне велел Чанёль, и Чонин поспешил занять пассажирское место, а не продолжать упрямиться. Хотя бы через сад до главного здания прокатится на такой дорогущей машине.       Салон насквозь был пропитан запахами новизны и шика, и пассажир невольно улыбнулся, поглаживая рукой обшивку и панель. Когда-то и он мечтал разбогатеть, приобрести вот такую «детку», чтобы мчаться по шоссе к своей резиденции на берегу моря. Наивный омежка!       Чанёль углядел чужую мечтательную улыбку и тут же расцвел, протянул руку и потрепал парнишку по темным волосам. И тот, конечно, смутился. Он же сын прислуги, никто. А господин Чанёль, как помнилось Чонину, вроде граф. В особняке До гостям без титулов не очень были рады, а господин Чанёль вел себя здесь свободно и так по-свойски. Точно, граф.       – Хочешь порулить? – неожиданно спросил Чанёль.       – Нет-нет, я просто… – даже растерялся от такого вопроса, то ли он его по доброте душевной задал, то ли издевается. – Очень красивая машина, я никогда в такой…       – Ну, так давай? Умеешь водить? – его слова сквозили искренностью и какой-то непосредственностью. Чонин только и смог улыбнуться в ответ. И отрицательно помотать головой.       – Ладно, тогда я тебя научу. Только не сегодня, много дел еще.       – Вы слишком добры ко мне, господин Чанёль.       Машина остановилась у центрального крыльца главного дома, а водитель обернулся, облокотившись на руль и удивленно округлив глаза.       – Господин? А раньше просто Чанёлем звал, эх, – грустно вздохнул он. – Ты изменился.       – Простите, господин, – юноша послушно склонил голову. Да, возможно раньше он был совсем другим, не чтил этикет, считал деление на слои общества ерундой, а себя – разве что не ровней хозяевам. Но жизнь умеет все расставить по порядку. И Чонин решил больше не сопротивляться, теперь он знает свое место.       – Чонин, пожалуйста, зови меня как раньше, – с грустной улыбкой попросил Чанёль. – Мне так не хватает искреннего друга в этого холодном доме. Тебе ведь не сложно? Просто Чанёль, да?       – Хорошо, – медленно выдавил из себя парень.       – Здорово! – тут же воскликнул Чанёль и хлопнул его по плечу. – Кстати, не хочешь снова перекраситься в блондина? – сначала подергал за чужие волосы, потом указал на свои – пепельно-серые. – У меня друг держит сеть салонов премиум-класса. Сделают все в лучшем виде.       – Не думаю, что мне пойдет.       – Ой, да брось, ты же уже был светленьким, когда только-только приехал в прошлый раз. Мне так нравилась твоя прическа.       Тогда Чонин был совсем другим человеком, господин. Вам, наверное, не понять, но жизнь накладывает отпечаток даже на, казалось бы, такие мелочи, как цвет волос. Вызывающим броским блондином Чонину уже совсем не хочется быть, уж лучше слиться с серой массой.       – Сколько с тех пор прошло?       Чонину показалось, что за своими размышлениями он пропустил несколько вопросов.       – Год, госпо… кхэм, Чанёль.       – Вот! – обрадовался мужчина. – Ты так повзрослел, похорошел.       – Вы тоже.       – Да уж не ври, я как был хорош собой, так и остался, – захохотал Чанёль. Глядя на его широкую улыбку, на лучистые глаза, Чонину и самому хотелось смеяться. Впервые за последние несколько месяцев. Ровесник молодому хозяину, Чанёль в свои тридцать воспринимался окружающими как вздорный двадцатилетний мальчишка. Хотя, возможно, с людьми своего круга он держался сдержаннее, как и подобает человеку благородной крови.       – Это правда, вы очень красивы.       – Да, но до вас мне далеко, юноша, – подмигнул Чанёль, подхватывая тон собеседника. – Вы очаровательны, господин Чонин. А ваш изумительный запах, жасмин и корица… Я хоть и бета, но даже во мне нарастает волнение и трепет, стоит только вдохнуть. Эй, ну чего смутился? Я пошутил! – еще громче рассмеялся Чанёль, когда младший уже не знал куда спрятаться и чем охладить покрасневшие щеки. – Но запах, и правда, яркий. Не помню, чтобы он был таким прежде.       – Я все еще расту, мне всего девятнадцать, – Чонин попытался оправдаться, прекрасно понимая, что причина в другом. Яркий и манящий жасмин был его собственной уникальной нотой, а, как известно, личная нота раскрывается в полную силу у каждого в разное время. И связано это было непременно с судьбоносными событиями в жизни человека.       – И то верно, такой молоденький, – и его опять удостоили дружеским жестом – потрепав за горящую щеку.       – Чанёль, вы говорили, что у вас много дел.       – Ах, да, не терпится от меня избавиться? – усмехнулся он и сразу предупредил: – Я опять шучу.       – Я очень рад нашей встрече.       – Я тоже, надеюсь, в этот раз не исчезнешь неожиданно?       – Вообще-то, я планировал…       – Прости-прости! – резко перебил он, глянув на часы. – Теперь мне точно пора спешить. Но мы поговорим потом, ладно? – доверчиво заглянул в глаза напротив, и Чонин несмело кивнул и выбрался из машины.       – Спасибо, что подвезли.       – Увидимся на празднике, – бросил Чанёль, уже взбегая по ступеням.       Праздник? Но в календаре сегодня не было никаких событий, да и дни рождения хозяев Чонин еще не успел подзабыть. Возможно, день рождения у кого-то из сыновей молодого господина, этих дат он толком не помнил. В любом случае, сын прислуги вряд ли в списке приглашенных.              Прислуга жила в Западном крыле, куда вел отдельный вход с улицы, потому Чонину предстояло еще и обойти здание, чтобы, наконец, добраться до родных пенатов и растянутся на узкой, но мягкой кровати. По дороге попадались горничные, работники кухни, помощники садовника, причем как новые лица, так и знакомые с детства, почти родные люди, но никто так и не заметил его – невзрачного юношу с осунувшимся лицом и потрепанным чемоданом.       Чонин знал, что выглядит неважно, да и ощущал себя так же паршиво. И вряд ли только лицо выдавало усталость и душевную боль. Догадки подтвердил и папа, случайно заглянувший в жилые комнаты среди бела дня и обнаруживший на кровати нечто, отдаленно напоминающее его единственного сына.       – Чонин! Господи! Вернулся!       – Пап, ну чего ты шумишь? – скорее показательно возмутился омега, а потом сам приподнялся и широко раскинул руки, приглашая в свои объятия. – Я так соскучился.       – Сыночек, милый, мы тоже, – папа Чондэ уже не сдерживаясь плакал у него на груди. И там, под кожей и ребрами, гулко билось раненное сердце. Только теперь Чонин понимал, как был неправ, бросая родителей без единой весточки. Как же им пришлось тяжело, жить целый год в неведении, где твой родной и единственный человечек? Уму не постижимо, как это больно.       – Так исхудал, – всхлипывал папа. – Где пропадал все это время?       – Я работал, хорошее место и зарплата, но недавно было сокращение, и меня уволили, – уверенно выговорил, хотя очень боялся, что голос дрогнет уже на первом лживом слове.       – Бедный мой мальчик, что же за работа такая зверская, что от тебя одни кости остались?       – На стройке. Вдоль южного побережья возводят новый курортный город. Нужно много рабочей силы, так что берут всех подряд, омег тоже.       – Но почему тогда такой бледный?       – Солнце южное уже не то, – чуть хмыкнул Чонин. Конечно, бледный, он ведь последние недели провалялся в закрытой больничной палате. Но папе это знать не нужно.       – Я должен тебя покормить, – всполошился родитель. – Ох, а на кухне то сейчас переполох, ну ничего, лучше сам сюда все принесу.       – Подожди, – омега успел ухватиться за ускользающий рукав. – Расскажи сначала, что за праздник сегодня?       – Уже знаешь про праздник?       – Все мимо меня ходят, будто я тень, даже не поздоровался никто. Неужто такое событие великое, что вся прислуга загружена?       – Не обижайся, малыш, – Чондэ присел рядом на край кровати и ласково погладил по волосам, чуть взъерошив пальцами. Совсем не так, как Чанёль, не дерзко и дразняще, а по-родному. И Чонин, наконец, почувствовал себя дома.       – Я не обижаюсь. Интересно просто.       – Сегодня будет большой прием в честь рождения долгожданного наследника-альфы.       – Да ладно, – грустно усмехнулся юноша, – это какая уже была попытка у господина?       – Пятая, – вздохнул отец. – Может, теперь в этот дом придут мир, покой и любовь?       – Так это муж ему родил? – искренне удивился Чонин. Еще в прошлый свой приезд узнал, что у хозяина с мужем совсем разлад в отношениях. Горничные шептались, что господин и знать забыл дорогу в супружескую спальню. Вот же как бывает, всего год, а сколь круто меняются жизни.       – Да нет, конечно! – резво отмахнулся папа, вырывая из раздумий.       – Нет?       – Нет, – твердо кивнул. – Нехорошо прислуге хозяев обсуждать, – понизив голос, склонился прямо к уху, – но молодой господин, кажется, опять имел дело с агентством. По крайней мере, ребеночек есть, а никакого омеги – нет!       – Ну, у богатых свой ход мысли.       – А омеги то, омеги? Как на такое идут? – ужаснулся Чондэ. – Чтобы добровольно кровиночку свою отдать в чужую семью…       Чонин деланно пожал плечами, мол, не понимаю вообще, о чем речь. Но внутри будто по сердцу раскаленной кочергой водили. Кому, как не ему, понимать…              Они проболтали еще около часа, пока Чонин без аппетита поглощал щедрый обед. В прошлом году за такой стол подвиг бы совершил, но сейчас куски вставали поперек горла. А еще он очень боялся, что пища долго не удержится в желудке, а папа потом напугается, будет гадать, чем сын болен. Да тут и гадать нечего, пятый день не ест, не спит и не живет. Просто существует, непонятно ради чего или кого. Не осталось у него ни души, ни цели.       Чондэ расспрашивал про дальнейшие планы, Чонин вяло пересказывал заранее подготовленные истории, хотя толком еще ни в чем не был уверен. Но, скорее всего, как и в выдуманной для родителей легенде, все же отправится в северный региональный центр и поступит в колледж. Образование там дешевле, чем здесь, в столице. И денег как раз заработал. А деньги ведь самое главное, имеешь круглую сумму в кармане – и уже никто не посмотрит, что омега безродный, прислуга потомственная. Пожалуйста, выбирайте любой факультет, господин!       Наконец, удалось выпроводить папу, ведь он, как старший горничный, был одним из ответственных за подготовку к празднику. Чуть позже Чонин незаметно прокрался в банкетный зал и воочию убедился, что работы еще непочатый край. А папа уже весь в мыле, да и молодые омежки-горничные, совсем незнакомые лица, уж какие-то нерасторопные. Всех Чондэ подгонять приходилось.       – Ты куда? – окликнул Чондэ одного из слуг, что прошел по коридору со стопкой белоснежных то ли простыней, то ли скатертей.       – Господин велел оставить возле детской кроватки.       – Господин? Ты уверен?       – Ну, он вообще-то вам передать велел, чтобы вы отнесли, – замялся омега. – Но какая разница, вы же заняты. Да и не узнает он, кто сыну пеленки принес и стопочку оставил, – хмыкнул парень.       – Всё он узнает, – проворчал старший горничный, забирая ношу у подчиненного. – По запаху еще как учует. Иди в зале помоги. Сам отнесу.              – Пап! – Чонин нагнал его уже на втором этаже возле перехода в детское крыло. Именно там находились все спальни, игровые и учебные комнаты первых четырех детей господина. Вместе с ними же жила и армия нянек-служанок.       – Ты здесь откуда? – удивился Чондэ. – Шел бы отдыхать.       – Я хочу помочь.       – Я справлюсь, спасибо, родной.       – Мне, правда, очень нужно чем-то себя занять. Давай отнесу, тем более запахи похожи. Раз я твой сын.       – Подслушивал, сын? – улыбнулся отец, нерешительно протягивая стопку пеленок.       – Ты громко говорил. Не волнуйся. Что еще нужно сделать?       – Разложишь и сразу возвращайся. Господин совсем помешался на сыне, никому не позволяет в комнату входить. Выписал из-за границы няньку, а пока не прибудет, то…       – Только тебе доверяет, – тепло улыбнулся Чонин. Он даже не удивился, ведь молодой господин хоть и воспитывался элитным гувернером-бетой, но Чондэ всегда почитал как наставника.       – Так что ты будь аккуратен, ладно?       – Конечно, – Чонин уже было развернулся к детскому крылу, как папа перехватил его за руку.       – Не туда. Иди в спальню господина. Там сынишка его, и сам хозяин возле него весь день. Выходит иногда, и тогда меня, как сейчас, отправляет. Смотри, не попадись на глаза.              Еще на подходе к комнате Чонин почувствовал, как камень, привязанный к сердцу, упорно тянет к земле. Как волнительно колет в груди, и дыхание перехватывает. Здесь кругом все пахло семейными нотами хозяев-альф – из поколения в поколение всем альфам семьи До передавались густые каштаны, приправленные лесными орехами. Этот запах такой знакомый, с самого детства, но почему же Чонин забыл о нем, и сейчас вдыхал словно первый раз?       У двери аромат сгущался, какие-то яркие ноты лично хозяина, так что омега побоялся застать его самого и осторожно провел разведку, приоткрыв дверь на маленькую щелочку.       К счастью, в комнате было пусто. Парень сложил пеленки на столике, недалеко от кроватки и, прежде чем уйти, не удержался, сделал пару шагов поближе. И замер.       Сильный орехово-каштановый семейный аромат До не мог скрыть насыщенной миндальной ноты. И где-то на фоне, будто из далеких глубин, пробивались оттенки кокоса и лотоса. Свои собственные ноты Чонин уж точно ни с чем не спутает.       И ведь думал, что за прошедшие пять суток уже выплакал все слезы, иссушив свои пустые глаза. Но на щеках отчетливо чувствовались мокрые дорожки, а губы предательски затряслись.       Его забрали, как и полагалось контрактом, в первые мгновения его такой еще совсем короткой жизни. Он плакал, а Чонину даже не позволили взглянуть, попрощаться. И все что он мог делать – глотать ускользающий аромат новорожденного вперемешку с собственными слезами. Горький миндаль тогда, как и сейчас, подбирался к горлу и душил в наказание за все поступки. Пока несчастного омегу не вырубили порцией снотворного.       Когда Чонин очнулся, никто не смел рассказывать ему, куда увезли ребенка. Истерика накрыла с головой. Но больше всего Чонин боялся того, что начал острее чувствовать запахи, а значит, букет окружающих вполне мог вытеснить из памяти один единственный аромат. Тот, что унес с собой маленький комочек, вместе с его душой.       Но нет, родительское сердце не забывает.       Руки дрожали, когда он склонился над кроваткой и впервые увидел розовое личико. Малыш спал, а Чонин осторожно вынул кулек пеленок с ребенком внутри и прижал к горящей груди.       Слезы текли уже нескончаемым потоком.       – Мой ореховый мальчик… Прости меня. Я больше тебя не отпущу, не отдам, не позволю никому забрать. Никогда-никогда. Ты слышишь, сынок?