Рыжая Шоколадка

      Первое сентября. Второй триместр в выпускном классе. Еле дождавшись долгой перемены, отвыкшие за лето от занятий ученики высыпали на улицу, пристроившись на школьном дворе кто где для обеденного перекуса. Воздух наполнился шумом звонких детских голосов, которые наперебой делились воспоминаниями о проведенных каникулах, попутно обмениваясь и набивая говорившие без умолку рты вкусностями из своих ланч-боксов.       Рыжеволосый юноша семнадцати лет, наслаждаясь вопреки всему своим одиночеством и относительной тишиной, стоял на крыше Старшей школы Каракуры. Он вовсе не интересовался подобными встречами соскучившихся друг по другу одноклассников, а сосредоточенно изучал спокойный ровный горизонт вдали от этого места, где встречались друг с другом только безоблачное лазурное небо да отражавшаяся в нем зеленая гладь рисовых полей.       Подбородок парня нерушимо лежал на его скрещенных руках, покоившихся на металлических поручнях заграждений смотровой площадки. Здесь всегда было хорошо, свежо, приятно и… интересно в любое время года. Полуденное осеннее солнце сегодня еще дарило свое тепло и ощутимо пригревало сверху, отчего рыжая макушка переливалась огоньками света в волнующихся на ветру прядках. Парень лениво щурился, когда этот же восточный ветер задевал его длинную челку, и она умудрялась пропускать лучики на не сильно загоревшее за лето лицо старшеклассника. Стыдно признаться, но на каникулах, он практически никуда не выбирался из своей комнаты. Мир, казалось, утратил краски для этого яркого человечка, и он старался пореже сталкиваться с опустевшей палитрой окружающей его действительности…       А с виду все вроде бы выглядело, как обычно: бескрайнее ясно-голубое небо над пестрыми крышами бесчисленных домиков Каракуры, утопавшей теперь в разноцветье осеннего колорита городских парков и лесополос за городом. Салатово-зеленые, желтовато-лимонные, розовато-красные макушки медленно увядавших деревьев дрожали листьями на ветру, ловя блики солнца и порой отвлекая таки на свою красочную красоту взгляд потемневших карих глаз. Осенние теплые оттенки мало заботили их, но сосредоточенно всматриваясь в любое движение в прозрачной атмосфере перед собой, они желали выудить из воздуха невидимый предмет обязательно важного и единственно дорогого для их нынешнего удовольствия черного цвета…       — Эй, Урю, ты куда? — раздался чей-то голос снизу, и, мимо мирно обедавших школьников на полянке перед школой, пулей, быстрее заданного вопроса, пронесся темноволосый парень. Наверняка, выбежав на улицу и скрывшись окончательно от взгляда посторонних он сменит неприметную серую форму на свою любимую вызывающе-белую мантию квинси, вмиг преображаясь из занудного и всегда правильного умника в осторожного, ловкого, непобедимого охотника на Пустых…       — Исида вновь спешит на задание, — с грустью прошептал рыжеволосый себе под нос и вновь воззрился в молчаливые для него, но не для Урю, небеса: никаких признаков потусторонней угрозы над Каракурой, никаких колебаний чьей-либо реацу, никаких намеков на то, что силы бывшего временного синигами вдруг взяли и вернулись к своему обладателю, точно ученики в школу после долгих каникул.       Куросаки Ичиго выдохнул с горечью: «Уже прошло больше года, как я утратил свой дар проводника душ, равно, как и возможность защищать своих друзей… Но, похоже, они научились обходиться без меня». Исида успешно занимался уничтожением пустых. Иноуэ и Чад, плохо скрываясь, совершенствовали свои умения. Карин могла беспрепятственно общаться с духами. А Иссин, так внезапно оказавшийся бывшим капитаном Готея-13, теперь самостоятельно заботился о своих бессильных детках — Юзу и, собственно говоря, о самом Ичиго тоже…       Казалось, прежнему временному синигами больше не о чем было беспокоиться: кого надо, тех давно уже спас, кого хотел защищать, могли постоять за себя, мир духов преспокойно существовал без него, как и он без него научился выживать тоже. И разве Куросаки не всегда мечтал о нормальной жизни, без всех этих призраков, монстров и опасных авантюр?.. Тогда отчего он изнывал вот уж год от скуки и ничегонеделания, а, главное, от своей полной бесполезности для других в форме обычного человека? Точно он никогда и не был этим самым человеком или начисто позабыл о навыках межчеловеческой коммуникации. Ему было трудно говорить с окружающими, трудно смотреть на естественный мир вокруг себя, еще труднее свыкнуться с мыслью, что он — душа, навсегда запертая в осязаемом теле, от которого не избавиться и которому никогда больше не испытать острого удовольствия от битвы и скоростного бега, от ощущения своей… действительной значимости и полезности.       — И-чи-го!!! Вот ты где!!! — Дверь на крышу с грохотом распахнулась, и из нее к рыжему устремился его одноклассник с привычно раскинутыми в дружеских намерениях руками в разные стороны.       — Йо, Кейго, — усмехнулся Куросаки и встретил несущегося на него парня «приветственным» захватом за шею — за три года их совместного обучения в Старшей школе у парня выработалась ответная «привычка» реагировать на столь острые проявления дружбы со стороны прилипалы-одноклассника.       — Кхр-р-р, Ич-чиго… задуш-шишь… — прохрипел Асано, зажатый локтем сильного старшеклассника, а после пропищал тонюсеньким голосочком к их общему товарищу, появившемуся здесь же на крыше: — Мизуи-и-иро, спаси-и меня!       — Не-а, — лениво улыбнулся миловидный паренек с темными прямыми волосами и нежными, почти женскими чертами лица, — ты сам во всем виноват. — Он спокойно прошествовал мимо боровшейся «парочки» и, облокотившись на ограждения, открыл свой ланч-бокс: в конце концов, у них не безразмерная перемена на обед, а поискать Ичиго им пришлось долго.       Куросаки вдруг опомнился: за ненужными раздумьями о давно утраченном прошлом, он позабыл, что человеку свойственно питаться, особенно, если этот человек — молодой и все еще растущий организм. А ведь Юзу должна была снабдить любимого братца чем-то вкусненьким, в отличие от Иноуэ, которая весь прошлый учебный год пичкала его своими странно-съестными яствами. Парень тут замер, непроизвольно ослабляя хватку вокруг шеи Кейго и выпуская того из тесных оков.       И как это Ичиго сразу не отметил странного происшествия в этот день? Почему Орихиме не выросла рядом с ним сразу же по окончанию урока и не потащилась следом сюда, на крышу, где он привык прятаться от посторонних глаз? Она часто так делала, почти всегда, упорно заставляя парня привыкнуть к ее обществу. Что же пошло не так сегодня? Ичиго напряг память: он же видел девушку на физике. Кажется. Или ее все-таки не было? Рассеянность ослабевшего синигами уже вошла в привычку, но не заметить второго на всю школу рыжего существа было, наверное, сложно даже для отрешенного «героя» в отставке…       Парень задумчиво покопался в сумке и достал пару коробочек сока: есть все-таки расхотелось без компании Орихиме, которая всегда успокаивала его своей мирной красотой, а порой даже смешила своей детской непосредственностью. В такие минуты Куросаки готов был стерпеть любые ее кулинарные эксперименты, ведь только с щебечущей без умолку Иноуэ он мог не думать ни о прошлом, ни о будущем, а просто жить этой самой человеческой жизнью и ее настоящим временем…       — Держи, — Ичиго протянул Кейго сок в знак примирения.       — Э-э-э, спасибо, — протянул друг, удивляясь про себя резкой смене настроений у Куросаки. Он всегда был непредсказуем и порой это небезосновательно настораживало его товарищей.       Однако рыжеволосый, кажется, отошел от раздражающего его вмешательства в личное пространство и вновь напустил на себя деланную беззаботность — эдакую маску для близких друзей, появлявшихся рядом с ним. Они все, как один, беспокоились за приспосабливавшегося к нормальной жизни бывшего синигами, а он подыгрывал им, делаясь враз спокойным и непритязательным. Кейго недоверчиво покосился на рыжего: тот бесцельно изучал носки своих туфель, расслабленно облокотившись на парапет, и отстраненно потягивал через трубочку апельсиновый сок. Друг хмыкнул: интересно, сознательно или бессознательно Куросаки цеплялся за вещи, связанные с его прошлым и людьми из него?..       — Рукия-тян… — проронил Асано вслух, вылавливая из памяти образ темноволосой одноклассницы, так живо удивлявшейся достижениям мира людей, даже такими простым, как коробочка сока с трубочкой. — Интересно, чем она сейчас занимается?       Куросаки чуть не поперхнулся от неожиданно возникшей темы в их разговоре: заводить речь о синигами ему было, по-прежнему, тяжело.       — Чего это ты о ней вспомнил?       — Ну, знаешь, она могла, хотя б разок, дать о себе знать за все это время…       — Рукия. — Ичиго нахмурился и замолк.       Он действительно не видел ее ни разу с момента их прощания. Собственно, Куросаки и не мог больше ее видеть, но все же надеялся, что за прошедший год Кучики найдет таки способ с ним связаться. С другой стороны, если миниатюрная брюнетка этого не сделала, значит… так было нужно.       — Она… — запнулся вновь парень.       — …такое чувство, будто она всех нас бросила, — вклинил свою версию ответа Кейго и показательно обнял себя за плечи, будто озябнув без дружеских объятий хрупкой синигами. — Яре-яре, какая же Кучики-сан все-таки жестокая… — Заскулил он, закатывая глаза, но при этом не сводя взгляда с лица рыжеволосого.       — Она не жестокая! — раздраженно отрезал Ичиго. — Просто… Каракура больше не закреплена за Рукией. С чего бы ей приходить тогда? Наверняка, в Обществе душ у нее и без того дел хватает.       — Неужели ты по ней нисколечко не скучаешь? — Прищурив глаз, Асано пытался задеть чувства угрюмого замкнутого паренька.       «Скучаю, — подумал он, — но не только по ней…»       — Конечно, нет, — все же упрямо возразил рыжий вслух, — я столько лет шел к нормальной жизни и рад, что зажил, наконец, в спокойном обычном мире.       Кейго и Мидзуиро переглянулись: лжец из Куросаки выдался никудышный.       — Эй, Ичиго, — шатен решил подзадорить сникшего бывшего синигами, тоскующего по сражениям, являвшимся смыслом его жизни по ту сторону реального мира. Но ведь здесь было также много удовольствий, особенно для молодых симпатичных парней, вроде рыжеволосого. — Знаешь, для полного счастья в твоей новой, нормальной, жизни тебе не хватает лишь одного — девушки.       Кареглазый скосил неприветливый взгляд в сторону вольномыслящего Кейго: неужели теперь и школьные друзья будут выносить ему мозг теми же разговорами, которыми доставал его Иссин все это лето? Оно, конечно, странно для семнадцатилетнего парня не встречаться с девушкой, но неужто Ичиго сам не в состоянии разобраться с этим? Почему все норовили всунуть свой нос в его личные дела?       Асано потянулся к задумавшемуся Ичиго, чтобы взъерошить тому ёжик на макушке, но Куросаки заломил другу руку за спину: вспыльчивость так кстати уводила от ненужных дум.       — Ай-ай-ай, — запричитал Кейго. — Мизуиро, на помощь!..       — Ты же знаешь, что рыжик не любит, когда кто-то касается его волос, — тут темноволосый сглотнул под вспыхнувшие недружелюбным огнем карие глаза: — Ой… когда его называют «рыжиком», Ичиго тоже не любит… Прости.       — Так в чем проблема? Здесь я могу подсказать действенное средство. — Он провел рукой по заметно улучшившейся за каникулы шевелюре. — Взгляни-ка на мои волосы — мягкие, шелковистые, блестящие…       — И крашенные, — выдохнул Куросаки. — Никогда не думал, что ты нетрадиционной ориентации, Кейго.       — Что-о?! — фыркнул тот обиженно. — Да я… Да я… Знаешь, как я девушек люблю!       — И каких же девушек ты любишь? — Ловелас Мизуиро заметно оживился.       — Любых! — выпалил с ходу одноклассник. — Черненьких, беленьких, рыженьких. Мне, лично, без разницы — это у нас Куросаки-кун млеет только от брюнеток.       — Чего? — Карие глаза аж на лоб полезли от бесцеремонности друга.       — Ой-ой-ой, думаешь, весь класс не заметил ваших отношений с Кучики-сан?       — Отношений? Что ты несешь? Не было у нас ничего такого… — Ичиго непроизвольно залился стыдливым румянцем. — Да мы с Рукией просто друзья. И то были. В прошлом. К тому же у меня и времени не было подумать об этом… — Куросаки потер затылок: за бесконечными приключениями и сражениями, он и впрямь не задумывался о своей личной жизни.       — А если бы было? — Асано похлопал одноклассника по плечу: — Ну, же, Ичиго, признайся старому другу, что ты тайно влюблен в нашу темноволосую одноклассницу-синигами…       — Ни в кого я не влюблен! Что за бред?! — буркнул парень, краснея еще больше.       — Не влюблен? — рассмеялся не унимавшийся приятель: — Что ж, тем лучше! — С видом вершителя судеб, пустомеля Асано пафосно произнес: — Ничего, мой мальчик, Кейго найдет тебе новую брюне…       Ичиго сжал локтем нечестивое горло и потащил наглеца за собой на начинавшийся урок. Глухо посмеивавшийся Мизуиро засеменил сзади: посмотреть на то, как Кейго рискнет здоровьем подыскивать Куросаки девушку обещало быть знатным зрелищем!       Дверь на крыше захлопнулась за парнями, и только теперь из тени с противоположной от входа стороны вышла девушка с длинными рыжими волосами. Ее влажные серые глаза дрожали, но Иноуэ Орихиме нервно покусывала губы, чтобы не проронить ни звука, будто это ее кто-то подслушивал, а не она. Одноклассница невольно стала свидетелем случившегося разговора меж парнями, поскольку лишь на несколько минут опередила Кейго с Мизуиро, найдя Куросаки на крыше. Однако тот был так увлечен своими думами, что не заметил появления своей партнерши по школьным обедам, а она, так и не решившись прервать его одиночество, попросту спряталась за угол.       — Куросаки-кун, так значит, тебе нравятся брюнетки?.. — печально прошептала девушка и обреченно поплелась на урок. Интегралы, логарифмы, синусы и косинусы уступали место в голове Орихиме засевшей клином идее, которую ей предстояло проверить, чтобы окончательно разобраться в своих отношениях с рыжеволосым одноклассником, которого Иноуэ так долго, трепетно и беззаветно любила, взамен получая лишь крохи ответной симпатии…