Рыжая Шоколадка

      — Гляди-гляди, это Орихиме-семпай…       — Ой, она такая классная…       — Ах, она такая красивая…       — Как настоящее солнышко…       — Однажды мне повезло сфотографировать ее на телефон…       — Ух ты, счастливчик!..       — Я слышал, что у нее пока нет парня…       — Вот бы пригласить ее на свидание…       — Да ты что… Она ведь така-а-ая…       Иноуэ неспешно шествовала вдоль коридора школы, мало обращая внимание на привычные возгласы всех ее обожателей. Рыжеволосая старшеклассница заметно изменилась за последний год и превратилась в первую красавицу школы, к негласному титулу которой прилагались обязательные хвалебные оды воспевающих ее очарование бесчисленных почитателей. Да и как тут не воспевать? Ее волнительная фигура приобрела еще более женственные и взрослые черты, созерцанию которых совсем не мешала, а даже способствовала смелая школьная форма выпускницы: тугой, обтягивающий жакет, волнующе натянутая на груди блузка, дерзко укороченная юбка и высокие белые гольфы, походившие на чулки. Кто-то посчитал бы этот наряд вызывающим, но роскошной девушке не стыдно было подчеркивать свои формы — этому ее так кстати приучила Мацумото Рангику, сексапильная подруга, которая часто обескураживала мужчин своими не менее выдающимися достоинствами.       Орихиме не нужно было сражать наповал никаких мужчин. Ее вообще не интересовали толпы поклонников, воздыхателей и ухажеров. Старшеклассница безропотно принимала это порой докучавшее внимание, понимая, что своим смирением и добротой способна хоть как-то порадовать безответно влюбленных юношей. Она с легкостью могла поставить себя на их место, потому как сама находилась в подобном положении: все ее мысли, все ее действия, все ее слова, все ее мечты были направлены на одного-единственного человека, который, сам того не ведая, жестоко поступал с ней, упорно не желая примечать в однокласснице прежде всего любящую его девушку, а уж потом — верного ему друга…       Так годы бежали вперед, Куросаки и Иноуэ взрослели, а установленные дружеские отношения меж ними все никак не переходили на новый этап. Вопреки всему — войнам и спасениям, силе и бессилию, жизни вопреки и вопреки смерти, вопреки людям, так или иначе, появлявшимся меж этими двумя и отбирая на себя их внимание — Ичиго и Орихиме, по-прежнему, оставались друзьями и только. Бесспорно, хорошими друзьями. Самоотверженными и преданными. Друзьями достаточно давними, ведь эти двое были знакомы едва ли не дольше, чем все остальные их общие друзья.       Исключением являлась разве что Арисава Тацуки. Причем для обоих. И в этой бойкой решительной девушке заключалась какая-то невидимая дополнительная объединяющая сила для обоих рыжих, порой таких смущенных и недалеких, что без помощи прагматичной третьей стороны двум друзьям было не обойтись. И пусть у Тацуки был своеобразный подход к людям: Куросаки она тумаками вправляла мозги, а криками заставляла Иноуэ быть расторопнее, так или иначе, Арисава заботилась о них и являлась кем-то вроде матери или старшей сестры, чего так не хватало порой ее рыжеволосым одноклассникам.       Рыжеволосые. Рыжие. Рыжий.       Прежде, Орихиме считала этот цвет еще одним объединяющим фактором для себя и для Него. Во всей Старшей школе обладателями столь яркого цвета волос были только Куросаки Ичиго и Иноуэ Орихиме. Точно судьба отметила их солнечными макушками, указывая непонятливому парню и несмелой девушке на их запредельную родственность по отношению друг к другу. Потерявшиеся по жизни близнецы, два оторвавшихся лучика от солнца, полыхавшие огоньки свечей в парном канделябре, половинки разделенного однажды абрикоса… Иноуэ могла придумать сотню сравнений насчет неслучайной «рыжести» ее собственных волос и волос полюбившегося ей парня. Но, как бы она не называла в своих мыслях себя и Куросаки-куна, суть от этого не менялась — девушка искренне, даже свято верила в то, что их пара была определена на небесах каким-то высшим проведением.       Так всегда было. До сегодняшнего дня. Когда многолетняя нерушимость всех предположений и мечт рыжеволосой были разрушены одной единственной фразой: «Это у нас Куросаки млеет от брюнеток!»       Иноуэ, спускаясь к выходу из школы по лестнице, предательски зашмыгала носом. Оставившим ее поклонникам повезло не видеть эту картину их огорчившегося и хныкающего кумира.       — Какая же ты наивная дурочка, Ори-хи-ме, — сглотнула девушка, будто прозревая от столь продолжительного сна и неведения: как же глупо было полагаться на «рыжую» общность, когда, в сущности, они с Ичиго являлись совершенно разными людьми.       Ей давно пора было раскрыть глаза и избавиться от розовых очков, в которых она опрометчиво связывала свою жизнь с сильным, смелым, отчаянным, гордым, благородным, честолюбивым человеком, превосходящим этой своей гремучей смесью ярких, мощных чувств ее слабую, осторожную, порой трусливую, мягкую, добросердечную и всепрощающую тонкую натуру… Что она могла дать ему? Ничего, кроме понимания и нежности, ничего, кроме своей любви и заботы, в которых редко нуждаются прославленные герои. Нет, ему нужна была другая девушка рядом — такая же решительная и волевая, как он сам, такая же уверенная в себе и знающая ему цену, как Кучики-сан.       Иноуэ тяжко вздохнула и неловко утерла пробежавшие по щекам слезинки. Она все же толкнула дверь наружу, чтобы отправиться домой, не взирая на свой заплаканный вид и дурное самочувствие. Собственно, чему расстраиваться? Она сама была во всем виновата, раз отказывалась принять слишком очевидные вещи.       Безусловно, нужно было быть полной идиоткой, чтобы не заметить, что Куросаки увлекся появившейся в его жизни синигами. В конце концов, это она подарила ему то, чего так жаждала его душа — силы и возможность защищать своих близких. Только ради этого можно было носить Рукию на руках, да и восхищаться ею. И Ичиго восхищался. Несмотря на показушно грубое общение меж напарниками, Орихиме видела, с каким трепетом его карие глаза смотрели на темноволосую девушку, как временный синигами беспокоился за ее судьбу там на холме Сокьоку и как больно прощался с исчезающим вместе с его силами дорогим человеком… Что бы там ни говорил Куросаки, а Иноуэ всегда чувствовала на невербальном уровне все, что испытывал парень, вплоть до мельчайших колебаний его эмоций, его настроений, его сил, его реяцу. Она была связана с ним какой-то невидимой нитью, которую невозможно было ни разрезать, ни оборвать, ни уничтожить, точно они и впрямь были какими-то сиамскими близнецами.       — Эх, Куросаки-кун, — выдохнула Орихиме любимое имя и попыталась вместе с этим взять себя в руки. Попыталась настроиться на должный лад. Попыталась вспомнить и другие фразы из нечаянно подслушанного разговора Ичиго с друзьями. Попыталась сложить все факты, случившиеся в их жизни за прошедший год и найти хоть какие-то обнадеживающие для нее обстоятельства, чтобы не повеситься на той ниточке, которая связывала ее с любимым человеком…       Задрожавшие пальчики нервно сжали ланч-бокс, из которого до сих пор пахло сладко и аппетитно, ведь девушка так и не притронулась к еде, приготовленной специально для Куросаки. Конечно, парень вряд ли оценил бы ее мятно-беконовые пикули с медово-перченным рисом и салат из малины и козьего сыра с шоколадным сиропом, но Иноуэ была практически уверена, что, не помешай им Кейго с Мизуиро, рыжеволосый бы не отказался отведать очередные странные блюда своей подруги. Ведь за предыдущий школьный год у них вроде как выработался этот милый ритуал совместного обеда на долгой перемене.       Год назад, то ли из вежливости, то ли из-за обреченного одиночества, Ичиго не выступил против компании своей одноклассницы, когда она, борясь со стыдом за оставленную Тацуки и превозмогая невероятное смущение перед Куросаки-куном, шагнула однажды к нему навстречу и предложила вместе перекусить. С тех пор, парень безропотно жевал все приготовленное девушкой, равнодушно разбирая вкусы на своем языке и отрешенно прислушиваясь к происходящему вокруг них, концентрируясь на самой девушке, готовящей невероятно странные блюда, в то время, как Орихиме… Орихиме просто наслаждалась этими короткими мгновениями, когда могла, не таясь, наблюдать любимое лицо, а иногда даже ловить на себе ответные заинтересованные взгляды парня. Он и не подозревал, наверное, что особенным счастьем для девушки были те минуты, когда ей удавалось рассмешить поникшего героя.       Тогда ради рассеянной улыбки Ичиго Иноуэ готова была безоговорочно сердце из груди вырвать, лишь бы увидеть за стыдливой, будто чуждой себе, усмешкой парня долгожданное, хоть и кратковременное, облегчение для тоскливых ран души бывшего временного синигами. Сейчас, ради нее же, она не должна была сдаваться и отдаляться от Куросаки, несмотря ни на что: ни на пустые разговоры, ни на непроверенные чувства, ни на ревность, ни на неуверенность. Она должна была быть стойкой ради реанимации человеческой души Куросаки, должна была быть сильной ради все еще возможной любви меж ними, должна была быть решительной ради счастья любимого человека.       — Да! — твердо сказала себе Орихиме. — Куросаки-кун сказал же, что не любит Кучики-сан. Да и Кучики-сан не появлялась здесь больше года. А, значит, кроме меня, ему больше некому помочь, ведь я обещала спасти Куросаки-куна!       Как только временный синигами утратил силы, Иноуэ поклялась себе защитить Ичиго от… самого себя. Обычным человеком он стал еще более замкнутым и угрюмым, хоть и старался не подавать этому вида: буквально заставлял себя общаться с большим кругом своих одноклассников и знакомых, записался во все возможные спортивные секции, пропадал допоздна на подработке, пытался не отдаляться от них, своих друзей, явно находя в их лице претившую ему, но все же такую необходимую поддержку. Так или иначе, Ичиго изматывал себя, явно желая доказать себе и всем, что и человеком он все еще мог быть чем-то кому-то полезен.       — Глупенький Куросаки-кун, ты всем нужен… — прошептала Иноуэ, проходя вдоль забора школы по дороге домой. На футбольном поле замаячила знакомая рыжая голова и она, заметив ее, приостановилась. Прильнув к стволу дерева, опасаясь, что смутит своим присутствием чересчур независимого Ичиго, Орихиме украдкой наблюдала, как парень ловко справлялся с очередным своим «амплуа». Девушка по-доброму усмехнулась: у него неплохо получалось стоять на воротах, а ведь старшеклассник только-только сменил баскетбол на футбол. Но чему Иноуэ удивлялась? Куросаки вообще все удавалось делать хорошо, за что бы он ни взялся — будь то новый вид спорта, или новая сверхъестественная сила — в этом заключался его величайший талант. Однако одно дело Ичиго все никак не поддавалось: он не мог завязать близкие отношения даже теперь, будучи год как обычным человеком и не отвлекаясь больше ни на решающие судьбу битвы, ни на очередное спасение мира.       Тут уж Иноуэ бросила печальный взгляд на рыжего юношу и покачала головой: если бы он только позволил ей сделать его счастливым… Девушка отстранилась от дерева и зашагала дальше по улице, тайно желая, чтобы однажды пойти вот так со школы домой вместе с Куросаки-куном. Но, кажется, это могло быть только ее несбыточной мечтой. Тем не менее, Орихиме прекрасно знала, что не перестанет любить своего одноклассника никогда. Любовь к Куросаки была, есть и останется для нее чем-то немыслимо-важным, как кислород в ее легких или вода в ее теле, без чего существование Иноуэ Орихиме, как живого человека, просто бы прекратилось. Любовь, как источник жизни — так можно было охарактеризовать ее чувства к рыжеволосому парню, хотя, на самом деле, то, что испытывала к нему девушка, невозможно было передать словами, или попробовать на ощупь, или измерить величиной. Ее любовь побеждала любые границы времени и пространства.       — Я могла бы прожить пять жизней и пять раз влюбиться в одного и того же человека, — повторила она едва слышно вслух свои же слова, сказанные Куросаки однажды на прощанье. Картина беззаботно спящего расслабленного лица Ичиго часто преследовала ее во снах, а его ощутимый запах и тепло, исходящие от так и не познанных на вкус губ, навсегда сохранился в памяти девушки, как самое трепетно-сладкое воспоминание за всю ее жизнь. В глубине души Орихиме отчаялась ощутить когда-то поцелуй Куросаки-куна, но поддаваясь искушению и следуя проведению, она все не могла остановиться, точно не знала или не верила, что на ее пути к любимому человеку мог появиться дорожный знак «STOP».       Орихиме поравнялась с витриной одного из магазинов и непроизвольно засмотрелась на себя в отражении. Критично смерила себя взглядом с ног до головы. Налетевший хулиганистый ветер закинул длинные волосы на плечо рыжей тяжелой шалью. Она заботливо пригладила мягкие пряди ладонью: в отличие от Куросаки, девушке нравился цвет ее волос, но еще больше она гордилась их длиной. Вернув себе прежнюю роскошь густой шевелюры, Иноуэ испытывала невероятное довольство собой за выполненные задачи в ее жизни. Длинные волосы Орихиме — это вернувшаяся память о восхищении Соры ее локонами. Длинные волосы Орихиме — эта неизбежное напоминание о силе духа, пробудившейся в ней посредством поддержки Тацуки. Длинные волосы Орихиме — это нерушимый символ ее собственной внутренней стойкости и стремления идти вперед к намеченной цели. Последнее обстоятельство не могло не вселить в нее надежду на то, что она сумеет-таки завоевать сердце Куросаки-куна, упорно идя к нему сквозь время и преграды, где-то жертвуя собой, где-то совершая безрассудные поступки, лишь бы угодить ему и получить от него шанс подарить ему же долгожданное счастье.       «Мы найдем тебе новую брюнетку…» — слова Кейго вновь всплыли в голове Иноуэ, и она, подняв голову, увидела, что судьба привела ее к магазину косметики. Если у нее еще и оставались какие-то сомнения, то сейчас они были развеяны: Орихиме никогда не верила в случайности и совпадения.       — Ну, что ж, если Куросаки-куну и впрямь нравятся брюнетки, то я сделаю это. — Девушка робко дернула стеклянную дверь на себя и переступила порог. Ноги сами собой направились к стеллажам ряда под табличкой «Средства по уходу за волосами».