Рыжая Шоколадка

      Куросаки, как всегда, осторожно брался жевать первый кусочек каждого нового блюда Иноуэ. Иноуэ, как всегда, пристально устремляла на него взгляд, чтобы вычислить его последующую реакцию. Ичиго, похоже, начинал увлекать этот процесс ежедневного «угадывания»: что же такого несовместимого на сей раз сумела намешать его одноклассница-чудачка. Орихиме же не переставал нравиться процесс созерцания любимого лица, которое здесь, с ней, в такие минуты, позволяло себе играть целой уймой эмоций…       Рыжик попридержал за щекой кусочек чего-то имбирно-сливово-сырного, точно обрабатывая информацию насчет истинности его составляющих. «Шоколадка» с непреодолимым любопытством посмотрела на него. В следующую же секунду парень довольно кивнул, проглотил порцию и выдал вслух ее «секретный» состав до мельчайших подробностей. Девушка всплеснула руками и радостно закивала: кажется, ей все чаще удавалось угадывать его любимые компоненты и угождать его вкусу.       Парочка дружно рассмеялась. Орихиме смеялась звонко и задорно, почти скрывая в звуках своих голосовых колокольчиков тихий грудной смех скрытного Ичиго, но парень и не противился этому: для него не было ничего приятней этой музыки радостной хохотушки, сидевшей возле него и отбирающей на себя все его внимание и все его мысли.       Когда она была рядом, бывший синигами, пускай и на время, но забывал обо всем том, о чем желал забыть столько времени: об утраченной силе, об Обществе душ, о Пустых, о горечи, о печали, о безысходности… Когда он был рядом, целительница чувствовала, что способна порой лечить друзей даже без помощи своего волшебного гибискуса: Куросаки-кун выглядел светлым, беззаботным, легким, радостным и, может, даже капельку счастливым в ее компании. Так она, по крайней мере, надеялась.       Рыжеволосый торжественно передал однокласснице свой ланч-бокс, с приготовленными ему вкусностями от Юзу. Старшекласснику потребовалось совсем «немного» времени — весь прошлый учебный год и вот уже как целый месяц нынешнего — чтобы осознать: коль он съедает обед Орихиме, то девушка, наверняка, остается голодной. Как «настоящий рыцарь», Ичиго принял решение потчевать свою «даму сердца» собственным ланчем, и вот так уже целую неделю они обменивались едой. Признаться, Иноуэ не до конца верила, что Куросаки нравилась ее стряпня. Признаться, и сам Куросаки не понимал, что сталось с его вкусовыми рецепторами? Однако по истечению обеда он всегда возвращал однокласснице пустой контейнер, получал от нее ожидаемую довольную улыбку и приправлял все ранее им съеденное этим ни с чем несравнимым удовольствием видеть, что она ему улыбается, а он способен ее радовать.       «А-Ай, ну что за балбесы!» — возмущалась Тацуки, спрятавшаяся за ближайшим деревом и наблюдавшая за «милым семейным пикником» рыжика и «шоколадки». Нет, она ничуть не выступала против их совместных «посиделок», вот только, если бы эти минуты шли обоим им во благо, а не вспять, спуская эти милые для них моменты во временную пропасть…       Девушка с грустью посмотрела на свою подругу: в лучах полуденного солнца ее свежеподкрашенная макушка вновь отливала сочным шоколадным оттенком. Как оказалось, у Орихиме волосы росли быстро и совсем скоро родные солнечные прядки стали вплетаться в косой пробор прически Иноуэ. Арисава тут же намекнула, мол, самое время вернуть свой цвет обратно, но ее одноклассница наотрез отказалась перекрашиваться обратно. «И, наверняка, из-за этого рыжего идиота!» — заскрипела зубами Тацуки.       Она не знала точно, то ли Куросаки прокомментировал, что ему новый оттенок волос одноклассницы пришелся по душе, то ли «шоколадка» сама втемяшила в свою наивную головку, будто «такая» она больше нравится своему любимому парню, вот только это никак не устраивало Арисаву, которая всегда выступала за истинность убеждения: люди должны любить друг друга такими, какими они являются, а не подстраиваться под других. Без сомнений, что за глупость меняться ради того, с кем ты хочешь провести, пускай и не остаток жизни, но какой-то значимый отрезок времени уж точно! Орихиме была, есть и навсегда останется «солнышком»: даже если бы она перекрасилась в зеленый, синий или розовый цвет, она все равно вся светилась этим рыжим солнечным цветом, и неужто Ичиго был настолько слеп, чтобы не заметить этого?!       Тацуки вновь покосилась на парочку из своего «укрытия»: да и Куросаки тоже хорош! Сидел и пытался отвлечься от мыслей про синигами за счет лечащей его своей улыбкой Иноуэ, будто та не знала, что именно для него всегда будет стоять на первом месте. Что толку играть в обычного человека, если он был рожден необычным?! Защитник до мозга костей, герой, способный спасать не только духов, но и людей… Включая самого себя и близких. Разве Ичиго не заметил того, что своей дружбой с Иноуэ, он избавляет ее от устоявшегося одиночества, а себя вытаскивает из обреченного отчаяния?       «Да слепые они, что ли?! — недовольно покачала головой Арисава. — Не видят дальше собственного носа!» Наблюдательница обреченно прижалась лбом к стволу скрывавшего ее от посторонних глаз дерева. Неважно какой была Орихиме, Ичиго, сам того не зная, всегда любил ее. Неважно, кем был Куросаки, Иноуэ всегда любила его, прекрасно отдавая себе отчет в последствиях. Неужели этим двум глупцам нужно все растолковывать на пальцах?!       На школьный двор вдруг набежал ветер, затрепетав ветками деревьев и формами школьников, мирно поедавшими свои обеды под ними. Длинные шоколадные волосы Орихиме распушились и сбились набок, задевая кончиками плечо парня. Поддавшись какой-то необъяснимой секундной слабости, Ичиго прижался к ним щекой и уловил уже знакомый запах ванили. Всего лишь миг понадобился ему для этого, но Иноуэ, справляясь с копной густых, вырвавшихся из-под ее власти, волос, резко повернулась и уткнулась взглядом в залившееся краской лицо рыжеволосого.       — К-Куросаки-кун?.. — тоненький голосок выдал только это, поскольку на большее обескураженной девушки не хватило: она не могла поверить подобной случившейся… нежности со стороны своего всегда сдержанного одноклассника.       В этот же момент где-то над ними от нового порыва разгулявшегося ветра спружинила гибкая ветка молодого деревца, и с нее вниз под своей тяжестью сорвалась доспевшая слива. Начав свой бесповоротный путь, точно яблоко на голову Ньютону, тем не менее, нацелившись вместо старика-физика на переливавшуюся светом шоколадную макушку, дерзкий фрукт стремительно сокращал расстояние, но… был ловко перехвачен сильной натренированной рукой.       — Оп! Чуть не попала! — воскликнул Куросаки.       Орихиме, оторопев сперва, тут же захлопала, аплодируя отменной реакции одноклассника, который не допустил ее позора заявиться на урок со сливовым соком в волосах.       — Хммм, — его карие глаза сузились, — наглеца надо бы проучить! — Сурово посмотрев на сливу, Ичиго взял и забросил ту себе в рот, с показной злостью впиваясь зубами в сочную мякоть перезревшего плода. — А-р-р!       Иноуэ рассмеялась, одаряя всю округу перезвоном радостных нот: в редкие моменты ее одноклассник мог быть смешным и забавным.       — Куросаки-кун, ты — мой спаситель! — без тени издевки или намека на преувеличение, искренне похвалила его девушка.       — Ин-ноуэ? — округлил глаза Ичиго и открыл рот от удивления: в совершенном им «подвиге» не было ничего героического, но почему-то услышать похвалу из уст Орихиме оказалось до ужаса приятно…       Она улыбалась широко, настолько широко, что кончики ее улыбки убегали в розовые яблочки щек. У парня непривычно засосало под ложечкой: он ничего красивее не видел в своей жизни!       — Э-э-э, на самом деле, я не сделал ничего особенного. — Ичиго потупил взгляд в ланч-бокс и зарделся: сероглазая смотрела на него так одухотворенно, что у рыжеволосого вот-вот готовы были крылья вырасти за спиной. По крайней мере, его окрыленное сердце уже запорхало птицей в груди.       Он часто задышал, будто готов был вот-вот расплакаться. Блин, да он и впрямь готов был расплакаться от этого, ставшего комом в горле, невыносимо волнительного чувства нежности, умиления, благодарности, заботы, испытываемых сейчас всем скопом по отношению к подруге, которую знал столько лет и, в то же время, не знал о ней практически ничего…       «Ксо… Что это со мной происходит?!» — с трудом сглотнул Куросаки и живо закусил непонятное ощущение в горле новой порцией сырного лакомства: по крайней мере, его сладковато-горький вкус он мог определить, а тому, что творилось у него сейчас внутри, парень не мог подобрать ни слов, ни эпитетов, ни описаний…       — Похоже, у нашего героя боевые рефлексы восстанавливаются… — прозвучал ровный, даже несколько вкрадчивый голос над ухом Арисавы, наблюдавшей как раз картину спасения Орихиме от «нападения на нее взбесившейся сливы».       — Лучше бы у Ичиго иные рефлексы восстановились… — прошипела Тацуки, не оборачиваясь, поскольку узнала появившегося Исиду с первого слова. Она не собиралась отвлекаться на него от своего важного процесса, хотя его появление здесь несомненно раздражало.       — Хм? Что ты хочешь этим сказать, Арисава-сан? — тактично поинтересовался юный квинси.       — А то, что этот рыжий балбес целый месяц только то и делает, что на большой перемене приглашает Орихиме на ланч, а после школы провожает ее домой.       — Ну, и что тебя не устраивает? Весьма романтическое начало. Кажется, с прогулки за ручки и вырастает то самое — «большое и светлое», — философски заметил очкарик.       — А про пресловутое «держание за ручку» я ничего и не говорила. Они до сих пор вздрагивают, если случайно дотронутся друг до друга.       — Правда? — темноволосый выглянул из-за широкого дерева, за которым они с Тацуки стояли теперь вместе. Их одноклассники и впрямь сидели на весьма целомудренном расстоянии вытянутой руки меж ними. — Да-а… — подытожил Урю. — Тяжелый случай…       — Я бы сказала — клинический, — поджала губы темноглазая. — Полный идиотизм — с одной стороны, — ткнула пальцем она в Ичиго, а затем перевела палец в Орихиме, — и неизлечимая наивность — с другой. — Тацуки выдохнула и покачала головой: — Фу-у-ух, так они до старости будут медлить.       — А ты что, Арисава-сан, переживаешь за них? — хмыкнул синеглазый.       — А ты? Чего здесь забыл? — Темноволосая покосилась на него в ответ. — Ревнуешь что ли?       — Не понял?..       — Я тоже никак не пойму: кого же ты ревнуешь больше, — заговорщицки сузила она глаза, — Орихиме или Ичиго?       Исида закашлялся от возмущения, но ни единому звуку из его рта вылететь не удалось: крепкая рука Тацуки легла на его губы и прижала их с силой. Вслед за этим каратистка локтем придавила одноклассника к стволу дерева.       — Ш-ш-ш! Ты мне всю засаду сейчас испортишь! — шикнула на него девушка. Квинси попытался высвободиться, но бойкая одноклассница ткнула его в бок, заставляя ойкнуть, но и замолчать тоже. — Я отпущу руку, когда они уйдут, хорошо? — пояснила она. Урю кивнул, и Арисава, все так же прижимая его к дереву, продолжила наблюдение за парочкой друзей.       «Эх, нужно что-то делать, — размышляла девушка с врожденными задатками маршала-стратега, — иначе эти двое еще один год потратят на детские хиханьки-хаханьки!» Выпускной класс, бесперспективная для молодежи Каракура, сверхъестественная сторона жизни и смерти… Кто мог с уверенностью им сказать, что будет ждать старшеклассников «завтра», когда для них распахнет дверь взрослый мир? Так или иначе, следовало расставить все по своим местам здесь и сейчас, и, в первую очередь, ради спокойствия Орихиме, которая столько лет продолжала гробить юность на этого слюнтяя, который, в свою очередь, издевался не только над ней, но и над самим собой!       «Эх, Ичиго-Ичиго, ну, что ж ты такой несмелый-то? Как мир спасать, так ты — тут как тут, а как одно маленькое сердечко, так — все кругами ходишь!»       Лицо темноволосой напряженно хмурилось, наблюдая, как парочка ее одноклассников, расправившись с обедом, мирно зашагала по направлению к школе. Такие похожие. Одинокие, несмелые, глупые, но такие необходимые друг другу. И почему судьба упорно отказывалась сводить этих двух дорогих ее сердцу балбесов? Поскольку у каратистки, скорой и импульсивной от природы, у самой уже ум за разум заходил, придумывая способы, как подтолкнуть рыжика и «шоколадку» к активным действиям, она полагалась лишь на высшее проведение.       Проводив взглядом удалившихся Ичиго и Орихиме до самой двери школы, темноглазая наконец-то вспомнила об Исиде, оказавшемся невольным свидетелем ее постыдного переживания за двух «рыжих» приятелей детства. Ей не было стыдно за свою слежку — она чувствовала себя до странности ответственной за них, точно и впрямь являлась им старшей сестрой или матерью.       Исида угрожающе застонал, требуя к себе должного внимания. Арисава лениво покосилась на еще одного обделенного материнской заботой одноклассника: сейчас он походил на сваренного рака — красный, пучеглазый и онемевший. Прежде Тацуки никогда не видела румянца на бледной коже очкарика, но сейчас он действительно стоял перед ней, зардевшись.       «Что это с ним? — откровенно удивилась Арисава. — Может, я ему воздух перекрыла…» — Не успела озадачить себя этой догадкой девушка, как тут же ощутила внутри своей ладони недопустимое: горячее дыхание парня сменилось влажным прикосновением его губ!       Темноглазая живо захлопала ресницами, не зная что и думать, а потому, замерев, вновь не отпустила свою руку. Урю, глядевший на нее пронзительно, так и не дождавшись должной реакции, рискнул пойти на более крайние меры…       — Фу-у-у! — одернула она ладонь, которую лизнул Исида, и живо стала оттирать ее о подол юбки. — Что ты сделал, придурок?       — Ох, — вдохнул воздух высвободившийся пленник, — наконец-то привлек твое внимание, Арисава. — Протерев запотевшие от перенапряжения очки, непробиваемый синеглазый надел их обратно на нос. — Прости, но это был последний действенный способ, чтобы…       — Чтобы «что»?! — вспыхнула каратистка: будь на месте хлюпика Исиды Асано, она бы давно уже врезала ему по… Однако врожденная хрупкость темноволосого одноклассника, такого всего изящного и аристократичного, заставила ее притормозить. В конце концов, ее учили подбирать себе равных по силе соперников.       — Чтобы помочь тебе свести наших «горе-влюбленных».       — Хм, думаешь, это вообще возможно?       — М-да… Куросаки, конечно, тяжелый случай, но попытаться стоит. — Урю вопреки своей внешней непритязательности, тоже беспокоился о своем лучшем друге, тем более, будучи весьма проницательным, давно уж все понял.       — Интересно, и как ты собираешься это делать? — Тацуки передернула плечиками и скрестила руки на груди.       — Ну, в случае с этой парочкой: намеки — это не выход. Здесь нужно говорить либо все в лоб, либо устраивать за них весь сценарий развития отношений.       — Я бы подстраховалась и взяла оба варианта. — Хоть ей и не нравился этот умник, но он говорил дело.       — Читаешь мои мысли, Арисава-сан. Похоже, мы сработаемся, — хитро усмехнулся Урю.       — Хм? — Темноглазая сузила глаза. — Похоже, в твоих словах есть рациональное зерно. — Она протянула ему руку. — Тогда, союзник, «обработка» Орихиме — за мной, а Ичиго — за тобой, идет?       — Было бы приятнее, конечно, если бы наоборот, но межгендерные отношения предполагают модуляцию…       — О-Ох, — выдохнула Тацуки и потерла рукой лоб: похоже, троих одноклассников вместе ее нервная система не выдержит. Ухватив очкарика за шею и зажав его голову под рукой, каратистка потащила того в школу под раздающийся звонок на урок: — Своими поучениями, Исида, будешь сегодня промывать мозг Куросаки! Может, и впрямь, это возымеет на него больший результат, чем мои тумаки…