Рыжая Шоколадка

      Куросаки битый час бродил вперед и назад у назначенного места. Нет, Иноуэ не опаздывала, просто это он пришел пораньше. Ну, хорошо, намно-о-ого «пораньше». Просто не мог усидеть дома от накатившего беспокойства и решил, что лучше дождаться «часа Х» на месте. А то вдруг пробка на светофоре случится? Или камнепад начнется? Или марсиане Землю атакуют, и он обязательно опоздает на встречу? В голову Ичиго лезли всякие бредовые мысли, облеченные в форму самых наинелепейших страхов, не дававших ему уснуть всю ночь перед условленным свиданием.       «Ксо! И почему я так волнуюсь? Это же всего лишь Иноуэ… — успокаивал себя парень, нервно меряя тротуар шагами. — Милая, добрая Иноуэ, которую я знаю тыщу лет! Хех, и чего тут бояться?»       Рыжеволосый сел на ближайшую скамейку и шумно выдохнул. Холодными от волнения пальцами он привычно зарылся в огненные пряди, но, вспомнив, как долго пытался привести свой торчавший во все стороны ёжик хоть в какой-то божеский вид, одернул ладонь. Чтобы занять чем-то руки, принялся лихорадочно вертеть мясистые стебли пяти белых хризантем.       Они с Исидой долго подбирали, какие цветы подарить Иноуэ на первое свидание. Ичиго настаивал на букетике гибискусов, о любви к которым она упомянула в одном из разговоров. В детстве ее частенько радовал ими любящий брат. Но именно этот факт и стал главным возражением для Урю.       — Ты что, хочешь, чтобы она расплакалась от накативших на нее грустных воспоминаний, и ваше свидание закончилось, не успев начаться? — резонно заметил умник и принялся рыскать в какой-то из книг на своей полке. — Вот, — протянул он с довольным видом однокласснику, — читай!       — Правила цветочного этикета: лилии символизируют любовь, ромашки — романтизм, фиалки — скромность, гладиолус — желание, тюльпаны — восхищение, хризантемы — любовь… — Ичиго вспыхнул, — ну-у-у, давай, хризантемы. Как раз по сезону…       — Ну да, по сезону, — хмыкнул квинси, не акцентируя внимания на приписке к данному цветку. — Ладно пошли дальше, — перевернул он несколько страниц и ткнул пальцем Ичиго в нужное место в книге.       — Ох, — подперев щеку, Куросаки продолжил читать: — Красный цвет означает страсть, розовый — влюбленность, оранжевый — радость, голубой — верность… Фу-у-ух, белый — чистота, невинность… — тут-то его голос и запнулся.       — Как я понимаю, с цветом тоже определились. Осталось — число. — торжествующий Исида взял книгу в руки и сам зачитал с видом лектора следующий пункт: — Итак, три цветка свидетельствуют об уважении, пять — о признании, семь — о любви, девять — об обожании. Кхм, особое значение имеет единица — она демонстрирует особую связь между мужчиной и женщиной, но… — брюнет взглянул на друга поверх очков, — …думаю, это для вас еще рановато…       В общем, с букетом, кажется, парни определились правильно. Ичиго сомневался, что Орихиме была знакома со всеми тонкостями цветочной азбуки, но искренне надеялся, что угодит девушке. Он задумчиво принялся рассматривать эти чудные осенние цветы. Они так четко отвечали его представлениям о девушке: чистые, невинные, ароматные и… любимые. Ну-у-у, в том смысле, что Иноуэ ему же нравилась…       Куросаки сверился с часами: у него еще оставалось пятнадцать минут в запасе, если девушка, конечно, не опоздает. Слыхал он об этих женских уловках и, признаться, был этим порядком удручен. В самом деле, к чему все игры? За эти два дня он и так извелся от переживаний, что, казалось, еще лишних пять минут, в которые Орихиме вдруг решится испытать его нервы на прочность, и он просто взвоет от нервного переутомления.       — Куросаки-ку-у-ун! — Знакомый голос, звонкий и радостный, заставил подпрыгнуть Куросаки на скамейке и мгновенно вскочить на ноги. Бросив непроизвольный взгляд на часы, парень расплылся в довольной усмешке: с Иноуэ ему явно повезло, она явилась точь-в-точь в назначенное время.       Девушка, окликнувшая его издалека, ускорила шаг и стала быстро приближаться, давая парню еще какое-то время, чтобы скрупулезно рассмотреть девушку с головы до пят.       Орихиме спешила на свидание с бешено бившимся сердцем. Она вылетела из дома вовремя, за положенные двадцать минут, требуемых на дорогу до центра, хотя сумбурные сборы девушки по поводу самого главного события в ее жизни, грозили подорвать пунктуальность «принцессы».       Для начала, девушка чуть не проспала, проведя почти всю ночь без сна, думая-передумывая о ее первом свидании с Куросаки-куном. В мечтах Иноуэ рыжеволосый красавчик непременно появлялся на ее пороге в черном стильном костюме, с дерзко распахнутой рубахой на груди и игривой улыбкой на устах. Затем он облокачивался на дверной косяк, извлекал из-за спины красную розу, томно смотрел прямо в глаза и говорил бархатным голосом: «Привет, малышка…»       Однако утром в дверь позвонил вовсе не Ичиго, а Тацуки, собственно, благодаря которой девушке удалось проснуться заблаговременно. Правда, времени все равно катастрофически ни на что не хватало. На один только выбор одежды ушло более двух часов. В то время, как Орихиме выбирала что-то покороче и пооткрытее, подруга подбирала ей что-то подлиннее и целомудреннее. Перебрав весь гардероб, одноклассницы становились на нейтральном наряде: легкой розовой кофточке с неглубоким вырезом, кофейной юбке до колен, высоких коричневых сапогах, такой же курточке и светло-бежевом шелковом шарфике. Стоило ли говорить, что решающим фактором для компромисса послужила октябрьская погода — второй месяц осени одаривал жителей Каракуры щедрым теплом, но был непредсказуем по части внезапного дождя и порывистого ветра, случавшихся в городе чуть ли не каждый день.       Порешив с одеждой, Орихиме и Тацуки начали новый спор относительно прически и макияжа: «шоколадка» хотела что-то сделать с волосами и непременно прибегнуть к услугам декоративной косметики, однако черноволосая упорно стояла на своем — экспериментировать перед столь важным для нее событием ни в коем случае не стоило. Арисава пеняла Иноуэ самой главной ее переменой — новым цветом волос, а также прибегала к главному безоговорочному аргументу: раз уж такой разборчивый парень, как Ичиго, при всей его рассеянности заприметил ее настолько, что позвал на свидание, то это точно что-то да значило. В итоге, после долгих уговоров нерушимой Тацуки-тян, Орихиме позволили подкрасить ресницы тушью, губы — блеском, а также выровнять локоны, чтобы выглядеть взрослее и серьезней, дабы «шаловливому Ичиго неповадно было», как выразилась каратистка.       Однако, чтобы на себя ни надела Иноуэ, какую бы прическу ни сделала, как бы ни накрасилась, ни надушилась, ни приукрасилась — ничто из этого не могло понизить градус волнения девушки, идущей первый раз в своей жизни на свидание и ни с кем-нибудь, а с любимым и самым лучшим парнем на свете!       — Орихиме, тебе нужно поесть, — Тацуки смерила придирчивым взглядом подругу, наводившую последний марафет перед зеркалом и с трудом пытавшейся выглядеть спокойной и уравновешенной. Однако провести человека, видевшего ее насквозь, не удалось: за приклеенной к ее губам улыбкой Арисава практически слышала, как у «шоколадки» зуб на зуб не попадал от переживания.       — Ну что ты, Тацуки-тян, мы пообедаем в кафе – так, по крайней мере, обозначил план действий Куросаки-кун. Сначала прогуляемся по парку, затем перекусим, после — сходим куда-то, может быть, в кино или на каток, потом… — Тут у сероглазой задрожали руки: думать о том, чем закончится свидание с Ичиго, у нее получалось с трудом, вернее, от этого начинала кружиться голова и тот час же сводило живот, который начинал недовольно урчать. — Да я и не голодна, — пригладила она предательски кричащую душу, почему-то спустившуюся в ее желудок и сосавшую изнутри, сворачивая там все в клубок.       — «Ты» и «не голодна»… — Арисава уже намазывала щедрым слоем бобовой пасты тост. — Ками, что с людьми творит любовь… — Засвистевший за ее спиной чайник отправился заливать кипятком ароматный чай с жасмином. Тацуки порезала ломтиками сыр и яблоки, выложив все на тарелку и поставив на стол. — Та-а-ак, — скрестила она руки на груди, как сварливая мамаша, — я никуда тебя не выпущу, Орихиме, покуда ты не поешь. Во-первых, пока вы там будете разгуливать по парку, ты так и с голоду помрешь. А во-вторых, ты же не хочешь, чтобы Ичиго слышал твое голодное урчание. — ткнула она пальцем в голосивший живот Иноуэ. — Вряд ли это настроит парня на должный романтический лад?       Завидев высокого привлекательного парня еще издалека, Иноуэ не удержалась и окликнула дорогого сердцу «Куросаки-куна». Когда он соскочил с места, повернулся к ней лицом и приветственно помахал ей рукой, Орихиме внезапно для себя поблагодарила Тацуки-тян, заставившую ее поесть, поскольку душа вновь упала куда-то вниз и заплясала чечетку в ее желудке. Она зашагала быстрее, под стать ускорявшейся где-то в глубине нее дикой пляске, резко дыша, хватая носом освежающий горячую голову воздух. По мере приближения грудь девушки учащенно завздымалась, норовя выпрыгнуть из плотно застегнутой куртки, а на перегонки с ней спешило сердце, готовое вырваться наружу, просто в руки поджидавшего ее Ичиго. Поджидавшего и улыбавшегося. Так ликующе, но и так нежно, как «принцесса» никогда прежде не видела — и от этого ей хотелось не бежать навстречу ему, а полететь невесомой от счастья бабочкой.       — Привет, — рыжик встретил одноклассницу еще большей, чем прежде, улыбкой, и при этом совершенно не стыдясь своей искренней, какой-то прямо необъяснимой, радости, точно он сомневался, что «шоколадка» придет к нему на свидание.       — Привет, Куросаки-кун, — смущенная столь красноречивой реакцией, Иноуэ хотела опустить глаза со стыда, но не могла: уж слишком редким и душещипательным было это беззаботное выражение лица у бывшего синигами.       — Это тебе, — протянул он ей букет, — и, Иноуэ… можешь звать меня просто — Ичиго.       Глаза у девушки стали круглее хризантем, на которые она смотрела секунду назад с неописуемым восторгом, точно ей вообще впервые подарили цветы, и теперь уставилась на рыжика в еще пущем восхищении, приправленным откровенным замешательством: «Куросаки-кун разрешает называть его по… имени… Но это же… значит…»       Кареглазый непроизвольно дернулся назад: он сказал что-то не так?       — Ин-ноуэ?       — Э-э, хорошо, Куро… Ичиго, но… — стыдливо улыбнулась девушка, — …если ты тоже будешь называть меня по имени.       — Договорились, — кивнул парень. — О-ри-хи-ме… — перекатил непривычные буковки на языке Куросаки и протянул горячую руку подруге. — Пошли?       Иноуэ соприкоснулась с пальцами любимого человека и ощутила пробежавшее меж ними электрическое напряжение, пронизывающее каждую клеточку тела неописуемой силой, теплом и светом. Сероглазой показалось, что они с Ичиго только что засветились, как лампочки, или светлячки, или солнышки, и «шоколадка» впервые за столько времени пожалела, что не походила на Куросаки еще одним рыжеволосым факелом, озарявшим своим ярким сиянием всю округу. Она так и видела, как сейчас, гуляя по аллеям парка, огненный свет юноши не мог не приковывать взгляды остальных прохожих. Что же касается ее — она знала, что тоже сияла — счастьем, наполнившим ее ныне до краев и переросшим в огромный неудержимый ком чего-то светлого и трепетного с того самого первого взгляда на Куросаки-куна много лет назад и до сегодняшнего дня, когда Ичиго впервые назвал ее «Орихиме» и шел рядом в качестве ее парня.       Рыжик не отпускал ладонь Орихиме даже теперь, когда они, заглянули в теплое уютное кафе после продолжительной прогулки по свежему, пропахшему надвигавшимся дождем, воздуху. В кофейне, напротив, благоухало солнцем и… кофе, который они в один голос заказали себе. Глядя в подуставшие глаза Иноуэ, Куросаки в душе предположил, что для «шоколадки» эта ночь перед их свиданием, очевидно, тоже отличилась бессонницей.       Впрочем, чему тут удивляться? Чем больше он общался с сероглазой, будто знакомясь заново и узнавая друг о друге много новых вещей, Ичиго подмечал много общего между ними, то ли в силу их «рыжеволосой» природы, то ли из-за схожей стеснительной натуры, то ли благодаря похожему мировоззрению относительно понятий дружбы и любви, вопросов о жизни и смерти, отношения к их «особому» предназначению. Они думали одинаково, понимали порой друг друга с полуслова, ощущали одни и те же чувства… Думая об этом все чаще, Куросаки ловил себя на мысли о том, что, хоть и рановато, а, может, даже слишком смело, он начал признавать: в выборе Орихиме, как его девушки, читалась определенная логика и даже какое-то провидение, поскольку он и впрямь чувствовал особую запредельную связь с этой девушкой, похожую не то на родство душ, не то… на соединение двух разломившихся половинок.       — А вот и ваш заказ, — на столе перед парочкой, обосновавшейся у большого панорамного окна, официант расставил напитки: капуччино — для девушки, американо — для парня. Он также разместил между широкими чашками «комплимент» от заведения — шоколадно-клубничные пирожные — даже не предполагая, насколько символичными они являются для обоих влюбленных.       Несколько промерзшие, одноклассники одновременно, как в зеркальном отражении, с превеликим удовольствием приложились ладонями к согревающему теплу чашек с ароматным кофе. Втянув щекочущий дымящийся запах, оба приникли губами к нежному густому напитку, не разъединяя зрительного контакта, негласно завязавшегося между серыми и карими глазами.       Однако взгляд сероглазой непроизвольно дрогнул и, заметно встревожившись, она покосилась на вид за окном. Ичиго удивленно вскинул брови и повернул лицо туда же:       — Что-то не так, Орихиме?       — Н-Нет, — тут же резко повернулась обратно «шоколадка» и попыталась беззаботно улыбнуться, — с чего ты взял?       — Не знаю, мне показалось, что тебя озаботило что-то за окном. — Рыжик еще раз вгляделся в спокойную улицу, по которой расслабленно, как раз, для выходного дня бродили прохожие, машины преспокойно колесили, а тучи, сгущавшиеся над городом, стали расползаться прочь.       — А-а, я просто увидела… редкую для этих мест птицу. Да! — нашлась девушка. — Но, похоже, я ошиблась… — Как бы в доказательство, она опять смерила просветлевшее небо, в котором, действительно, не сновало никаких птиц, но было то, что Куросаки больше не мог заметить.       Пульсирующие тревогой зрачки «целительницы» неотрывно смотрели, как объявившегося на крыше одного из прилегавших к кафе домов громадного Пустого атаковал Исида, вооруженный одним лишь луком в руках и одетый в стандартную одежду человека, а не в наряд квинси. Очевидно, недостающий арсенал сыграл бы критическую роль для Урю, если бы к нему вовремя не подоспел Садо, вооружившись своей «Бразо дель Гиганте». Иноуэ в пору бы перевести дух, но, увы, численное превосходство не подействовало против врага, и она судорожно затеребила свои заколки в кармане юбки. Ах, если бы не Куросаки-кун, не его слишком озадаченный вид и не подозрительность в карем взгляде, с которым он принялся сверлить ее безотрывно, будто намеревался вогнать в краску или вывести на чистую воду…       Но перепугавшаяся за друзей Орихиме, как назло, лишь стремительно бледнела, то и дело, украдкой поглядывая на разворачивавшие действия за окном и мысленно прикидывая, чем могла бы помочь в этой щекотливой ситуации, в которой оказалась… Иноуэ, как и все остальные друзья, тщательно оберегала Куросаки не только от нападения пустых, но даже от самых мыслей и воспоминаний о подобных существах в нынешнем его состоянии. И тот факт, что ей было просто необходимо раскрыться перед ним, чтобы не потерять Исиду и Чада, разрывал сейчас сердце «целительницы» на куски. И надо же было такому случиться именно во время их первого свидания!       — Э-э-э, прости, Куросаки-кун… Ой, извини, я хотела сказать — Ичиго… — замялась девушка, медленно все же выбираясь из-за стола. — Мне нужно отойти на пару минут… Как говорят в кино: припудрить носик, — изобразила она на лице милую, сбивающую кого угодно с толку, улыбку, боясь все же, что ее дрожавшие губы заметят — как раз, в этот самый момент, оба приятеля на крыше получили жесткий удар от хвостатого монстра.       — Конечно, — кивнул Ичиго, но придирчиво смерил взглядом девушку, точно, не веря ей.       — Я быстро, — пообещала она, будто оправдываясь.       — Хорошо, — снова кивнул рыжик и подозрительно уставился в спину заспешившей от столика Иноуэ.       В поле зрения кареглазого попалась женская сумочка, оставшаяся стоять на стуле без своей хозяйки: странно, разве девушки не берут ее с собой, отправляясь в дамскую комнату?       Парень непроизвольно и, скорее, инстинктивно всмотрелся в картину жизни за окном: а что, если Орихиме увидела что-то из того, чего обычный человек, вроде него, не мог видеть? Бывший синигами напрягся: мышцы рефлекторно налились силой — если его догадки правдивы, разве мог он оставаться здесь, когда его девушка отправилась рисковать жизнью?       Тело Ичиго дернулось, собираясь бежать прочь из-за стола на улицу, тогда как его сердце дернулось, отозвавшись эхом на пророненные только что им слова: ему почудилось или он взаправду назвал только что Иноуэ «своей девушкой»?       — А, ну-ка, стоять-бояться! — Перед замершим Куросаки на стул плюхнулась Арисава. Вся взъерошенная, переполошенная и нервно усмехавшаяся — совершенно непохожая сама на себя.       — Тацуки? — изумился рыжик. — Откуда ты здесь?       — Ат, проходила мимо, гляжу — вы сидите. Вот решила забежать поздороваться. А что, Орихиме нет?       — Она отошла на пару минут… в туалет, — смущенно пояснил парень.       — Понятно, — протянула Арисава. — Погода сегодня какая-то мутная, правда? — Темноволосая бросила взгляд на небо, по которому весь день ходили строем неприветливые темные тучки. Ичиго недовольно поддакнул и также уставился в хмурое небо. — Быть дождю… — отстраненно проронила Тацуки, поскольку в этот момент с замиранием сердца наблюдала за сражением Иноуэ, Исиды и Садо против огромного Пустого на крыше дома напротив. Слава богу, что видимых «героев» Ичиго не приметил, а монстра, естественно, разглядеть просто не мог…       Однако этого парня не так просто было провести. Куросаки отличался заторможенной смекалистостью, но зато обладал отличной интуицией. По его виду давешняя подруга могла просчитать весь уровень обеспокоенности и недоверчивости. Он заметно нервничал и поглядывал на часы. Похоже, они с Орихиме недооценили парнишку, когда решили произвести качественную «перестановку мест и людей»: сейчас одаренная силами Иноуэ была нужнее там, где ввязались в неравный бой их друзья, тогда как бессильной Арисаве было место, как раз, здесь, с таким же обессилившим бывшим синигами, чьим уделом теперь было безропотно сидеть, ждать и надеяться на лучшее, особенно, когда он даже не видел, что происходило вокруг него…       — Ин-ноуэ… То есть, Орихиме, скажи… — Куросаки сжал посильнее руку девушки, которую сейчас, вечером, провожал домой, — ты отлучалась, заприметив на улице Пустого?..       — Нет, ну что ты… Ичи-го, — живо запротестовала «шоколадка», — я, честно, просто застряла в очереди в женский туалет.       — Понятно, — без особых эмоций в голосе согласился с данной версией рыжик. — Жаль…       — Прости?       — Жаль, говорю, что не с пустым сражалась… Наверняка, тебе это под силу и ты можешь с легкостью называться вместо меня «защитником Каракуры»…       — Не преувеличивай, — отмахнулась Иноуэ, стараясь растормошить опечалившегося юношу, — защитник Каракуры — звание, которое закреплено пожизненно за Кон-саном.       Ичиго прыснул от смеха: да, это плюшевое недоразумение могло устроить врагам сущий ад. Куросаки выдохнул: черт, он даже за этим мелким гаденышем скучал, как и за всеми остальными из своей «синигамской жизни». Прежде эта тоска ежедневно убивала его, но теперь… что-то изменилось. Нельзя было сказать, что он горевал о прошлом меньше, но его печаль отныне облеклась в какую-то легкость, отстраненность, второстепенность, уступив место в его разбитой душе чему-то другому, возможно, более важному и такому необходимому чувству, как умиротворение…       Куросаки нравилось это чувство. Нравилось засыпать и просыпаться без неподъемного груза на сердце. Нравилось, что воспоминания о синигами и своих силах выровнялись и стали статичными, а не переменчивыми, бросаясь в крайности от злости до отчаяния. Нравилось жить в этом мире, где покой и стабильность не были чреваты каким-то подвохом или иллюзией. Нравилось, наконец, то, что его умиротворение было напрямую связано с девушкой, которая шла с ним бок о бок сейчас, в эти самые безропотные для него минуты, хотя, по правде говоря, Иноуэ всегда была рядом с ним и привносила с собой это же ничем незыблемое ощущение комфорта и нежности, из которых была соткана она сама и при этом обволакивала ими всех тех, кто соприкасался с ее участием, с ее жизнью, с ее душой.       — Иноуэ… Ой, Орихиме, — Ичиго потер незадачливую черепушку: похоже, называть друг друга по именам им удастся не сразу. И все же: даже в этой мелочи, они делают важные, хоть и маленькие, шаги по переходу их отношений на новый, более крепкий и интимный для их сердец уровень дружбы…       — Да, Ку… Ичиго? — Иноуэ виновато улыбнулась из-за своей очередной оговорки.       — Орихиме, — Куросаки взволновано проронил в вечер имя подруги: выговаривать его всякий новый раз было слишком трепетно и невероятно сладко… — Орихиме, — взглянул кареглазый ей в лицо, — спасибо за прекрасный день, который ты провела со мной, — поблагодарил юноша, когда они остановились у уже хорошо знакомой калитки.       — Ой, ну что ты, Куросаки-кун, — зарделась «принцесса», даже не замечая, что вернулась к излюбленному выражению.       Ичиго снисходительно покачал головой: какая в самом деле разница, как она его называет, главное то, с каким голосом она каждый раз зовет его. В нем всегда сплетались нотки обожания и нужности, которые делали его присутствие для Орихиме не просто необходимым, но и жизненно важным. Кто-то нуждался в его защите, кто-то требовал от него спасения, но Иноуэ… Иноуэ всегда радовалась даже тому простому факту, что ее «Куросаки-кун» существовал в этом мире, был рядом и слышал, как она его звала и отзывалась всегда в ответ…       Это ощущение его личной надобности, потребности в нем, как в обычном человеке, просто обескураживало Куросаки, привыкшего быть всегда и везде полезным и незаменимым именно благодаря своей силе, дару, способностям. Он склонил голову набок: неужели так бывает, что кто-то один нужен был кому-то другому просто таковым, каким он есть, без всяких прикрас?       — Орихиме… — прошептал Ичиго и, получив незамедлительную милую улыбку от взволнованной его присутствием девушки, решился привести ее в еще большее смятение…       Не думая об этапах первого свидания, которые ему зачитывал Исида накануне, позабыв о всевозможных правилах приличий и вообще, Куросаки, растворившись в ласковости серых шелковистых глаз, с замиранием глядевших на него, перестал контролировать себя от неуемного желания попробовать растекавшуюся нежность в Иноуэ на вкус…       Рыжеволосый подался вперед и, не спеша, дабы не испугать и без того часто задышавшую от предвкушения первого поцелуя Орихиме, принялся медленно, но уверенно, сокращать меж ними дистанцию.       Сероглазая заметалась взглядом по любимому лицу: «Куросаки-кун сейчас меня поцелует… Куросаки-кун сейчас меня поцелует… — запричитала она. — Вот сейчас… Совсем немного… И Ичиго поцелует меня… А я? — Ее пробило шоком. — Я никогда ни с кем не целовалась! Как же я смогу ответить? Что, если ему не понравится? Что, если он посмеется надо мной или посчитает неопытной дурочкой?»       Восхищенные мысли в шоколадной головке сменились беспочвенным треволнением слишком быстро, чтобы губы Куросаки успели сделать то, чего так сладостно и так искренне желала его истосковавшаяся по нежности и ласке душа…       — Куросаки-кун! — перепугано взглянула Иноуэ в глаза одноклассника, заставляя и его остолбенеть в некотором замешательстве. Серые глаза потемнели и запорхали переполошенными птицами. Рыжий рефлекторно подался назад, но, признаться, был шокирован тоже: он ведь ничего не хотел сделать плохого, а Иноуэ едва-едва держалась, чтобы не расплакаться.       — Орихиме?.. — только и успел выкликнуть Ичиго, поскольку извиняться за свою скорость и напористость уже было не у кого: девушка взбежав по крыльцу, хлопнула за собой дверью, оставляя парня в полной растерянности и… с огромным ворохом вопросов, которыми он собирался забросать горе-советчика Исиду завтра. И пускай тот только ему не ответит…