Рыжая Шоколадка

      В воздухе пахло весной. В воздухе определённо пахло весной. Стойким ароматом цветущей сакуры вдоль тротуаров. Бархатной свежестью испарявшейся дождевой росы на зазеленевших склонах реки. Волнующей дымкой купавшегося солнца в её играющей ряби. Тёплый хулиганистый ветер, ворвавшись в город, бежал вприпрыжку и нёс в залитую бетоном Каракуру благовония полевых трав и истинного жара подбиравшегося апреля. До него было рукой подать, а, значит, жителей города и близлежащих селений ожидало буйство уже не розовых лепестков дикой вишни и сливы умэ, а белоснежных нарциссов, ландышей и лилий, которые подкупали каждого своей изысканностью, нежностью и невинностью.       Куросаки с гордостью взглянул на букет ромашек в руке — для середины марта это чудо было сложно достать, но он старался. И даже не в честь сегодняшнего дня, обязывающего дарить любимой девушке всё белое*, а просто потому что ему захотелось преподнести букет солнышек не менее солнечной рыжей «шоколадке». Ну а, собственно говоря, сам подарок парень  уже преподнёс: белоснежная атласная лента для волос в подарочной коробке дожидалась Иноуэ с самого утра прямо на подушке, которая ещё хранила жар ускользнувшего к себе рыжика. Жить на два дома ему по-прежнему давалось тяжело, а расставаться с Орихиме на заре — вообще мука, однако Ичиго — на то и Ичиго, чтобы создавать себе проблемы и постоянно усложнять этим и без того сумбурную жизнь бывшего временного синигами.       Он упорно считал своим долгом совмещать два трудных занятия — быть любящим парнем и быть заботливым братом, ведь его любимые девочки — все трое — каждая нуждалась в нём по-своему, и он не имел права никому отказать в участии. С завидным интересом он стал вникать в дела Юзу и Карин, как только отец регулярно начал пропадать куда-то целыми днями. Ну а Орихиме вообще не могла бы избавиться от его постоянной компании, даже если бы захотела: после того, как месяц назад они стали близки, то не могли прожить друг без друга ни дня.       «Эй, приятель, да ты волнуешься», — рассеянно почесал затылок рыжик, поглядывая на циферблат башенных часов на старой ратуше. С берега реки открывался потрясающий вид на «старый город», но все его красоты не могли сравниться с прелестью одной-единственной девушки, которая опаздывала к нему на свидание. «Играет, — зарылся носом в душистые ромашки Ичиго, снисходительно улыбаясь, — конечно, играет со мной. Ай, да Орихиме, ай, да озорница, — растянулся парень на мягком травяном покрове пологого склона перед рекой. — Ну ничего, ночью наступит мой черёд поиграть с тобой…»       Куросаки осторожно положил букет рядом и довольно закинул руки за голову: интересно, был ли во всей Каракуре кто-то счастливее него и Иноуэ? Были ли настолько счастливы выздоровевшая Тацуки и почти поправившийся Исида? Был ли счастлив Мизуиро, меняя своих взрослых покровительниц, как перчатки? Был ли счастлив Кейго, приударивший за первокурсницей? Была ли счастлива Чизуру, оставившая в покое Орихиме и переключившаяся на пышногрудую выпускницу из параллельного класса? Был ли счастлив Чад, который почти что два месяца прогуливал уроки? Быть может, он также встретил свою любовь и весна творила с ним то же безумие, которое выплясывало в душе рыжего?       Мысли о пропавшем и не дававшем о себе знать друге слегка подпортили по-весеннему лёгкое настроение парня, но такова уж была его жизнь — стоять на стрёме самых обыденных событий и видеть порой в совершенно обычных вещах весьма необычный подтекст. Ичиго слегка нахмурился, напрягая брови над переносицей и уставляясь неподвижными глазами на поблескивающую голубую зеркальную гладь реки. Сердцем он чувствовал, что с Садо всё было в порядке. К тому же поводов для беспокойств с той роковой ночи покушения на Урю больше не представлялось. Нападения неизвестного врага закончились так же внезапно, как и начались. Гинджоу и «Экзекуция» тоже залегли на дно, не то выжидая лучшего времени, чтобы напомнить о себе, не то до сих пор полагая, что бывший синигами сам заявится к ним.       «Хм, как бы не так», — поморщился Куросаки, будто лимон съев. Горло всегда першило неприятной горечью от воспоминания о том угрюмом месте и не менее мрачных подчинителях. Ишь чего удумали, использовать его в своих личных целях? Как будто он когда-нибудь и кому-нибудь позволял собой помыкать!       Кареглазый напряжённо уставился в небо. Нежно-голубое, под стать весны, оно должно было дарить лёгкость и одухотворённость, а на сердце камнем легли грузные мысли о своей сущности. В моменты, когда Орихиме не было рядом, тревоги и угрызения совести, будто чёрт, вечно выскакивавший из табакерки, норовили забраться в посветлевшую душу поглубже, дабы термитами неуверенности сточить её в прах и окончательно развеять по ветру, точно пепел Улькиорры, не оставляя целительнице никаких шансов спасти своего героя в последний раз…       Неожиданно в нагрудном кармане Ичиго завибрировал телефон. Иноуэ опаздывала, а потому рыжик схватил связывавшую их вещицу с повышенной скоростью. Однако вместо сообщения на экране висела иконка медиа-файла. Парень удивился, но нажал на новое mms-сообщение без промедления. Высветившееся фото не нуждалось в удостоверении авторства: только Орихиме могло прийти в голову сфотографировать радугу вверх тормашками и прислать эту семицветную улыбку своему загрустившему парню. И как ей удавалось чувствовать даже на расстоянии его настроение? Куросаки до сих пор не мог определить этого, но он в тысячный раз поблагодарил судьбу за то, что она подарила ему настоящего ангела во плоти.       Воспрянувший духом рыжик прокрутил изображение — под картинкой ожидаемо имелась приписка: «Улыбнись и… оглянись:)» Уголки губ сами собой потянулись вверх, уподобляясь радужному смайлу, запечатлённому на голубом небе с перистыми облаками. Кареглазый поднялся на локтях, обернулся назад и приложил фотоулыбку к своим и без того широко усмехавшимся губам просто для того, чтобы незаметно выдохнуть с облегчением: его тревоги всегда и вмиг улетучивались с появлением одного-единственного человека.       Сейчас неподалёку от него стояла и приветливо улыбалась ему девушка-весна по имени Иноуэ Орихиме, которой не возможно было не улыбаться в ответ, которой невозможно было не восхищаться, которую невозможно было не любить. Вся в белом, точно сошедшее с небес облако, она стала подплывать к нему волнующей парящей походкой. Изящные туфельки скользили по траве в волшебном танце мотылька, шёлковая юбка волновалась игривым ветерком, облегающий топ открывал достаточно прелестей под коротеньким лёгким жакетом. Медно-шоколадные локоны были опоясаны той самой белоснежной атласной лентой, которая делала прелестное лицо сероглазой ещё милее, свежее и невиннее, под стать скромным ромашкам, дожидавшимся её в руках рыжеволосого парня, поймавшего бежавшую девушку в свои объятия.       — Ты восхитительно выглядишь! — искренне отвесил комплимент Ичиго и вручил своей прекрасной фее букет белых цветов. В Белый день у Орихиме всё должно было быть белое. Этот цвет удивительно шёл этой чистой девушке, так и искрившейся светом изнутри и дарившей всем окружающим незримое множество светлых лучиков добра.       Куросаки слегка покраснел от вдруг забравшейся в его голову фантазии: наверняка, в празднично-белом подвенечном платье с пышной длиннющей фатой и с букетиком из белоснежных лилий Орихиме затмила бы всех невест на свете. Парень стыдливо-сладко зажмурился: ками, какие же глупые и до жути милые мысли лезли в его почти восемнадцатилетнюю голову… Однако было ли в подобных смелых мыслях что-то зазорное или действительно срамное? Нет. Возможно, не так уж скоро, как могло бы это произойти, но рыжик вполне допускал, что однажды сделает предложение лучшей для него девушке и с трепетом будет ждать её определённо положительный ответ. И разве могло быть иначе?       — Эй, Ичи, — шепнула ему на ухо рыжая «шоколадка», — о чём ты задумался?       — Э-э, ничего, — рассеянно почесал макушку кареглазый и издал истеричный смешок, но перехватив заинтригованный взгляд серебристо-серых глаз, он с интересом наклонил голову набок: а мечтала ли о подобных глупостях об их возможной женитьбе и Иноуэ тоже, или же это только у него окончательно поехала крыша на почве весенней романтики?       — М-м, — наигранно надула губки Орихиме, чем невероятно напомнила свою подругу Мацумото, — опять какие-то тайны? — Сероглазая скрестила руки на груди и делано обиженно отвернулась от парня, который витал где-то в облаках.       — Ну какие у меня от тебя могут быть ещё тайны? — рыжик обнял свою девушку за плечи и увлек её, не особо и упиравшуюся, к себе на колени. Нависая лицом над ней, он шепнул, попутно целуя в губы: — Я думал о тебе и о том, какая же ты красивая сегодня…       — А вчера, значит, я была некрасивая? — звонко рассмеялась одноклассница. — Вот спасибо за откровенность, мой дорогой Ичиго…       — Ты такая вредная, Орихиме, — усмехаясь, поёрничал Куросаки и вновь поцеловал её с отчаянной нежностью. — Но я всё равно люблю тебя даже такую.       Пребывавшая на седьмом небе от счастья рыжая «шоколадка» озорно показала парню кончик языка и тут же спряталась за букетом ромашек. Он лишь улыбнулся ещё шире: до чего же легко становилось на смятенной душе, когда в его жизни появлялось это сероглазое солнышко. Ичиго ласково прошёлся по её волосам, рассыпавшимся чудным веером у него на коленях. У Иноуэ её родной цвет почти вытеснил тёмную краску, становившуюся всё короче и короче на кончиках из месяца в месяц, но он добросовестно ждал того дня, когда вместо шоколадных кисточек она защекочет его ресницы знакомыми медными пушинками, подходившими больше осени по цвету, но в его глазах являясь несомненно детищем яркой горячей весны.       Расслабившаяся под ласковым солнцем и убаюканная не менее нежными прикосновениями рук любимого человека к её волосам, Иноуэ вдруг подскочила и, тут же сев, судорожно оглянулась по сторонам.       — Что такое? — убрав с лица спокойную радость, Куросаки тотчас и себе насторожился.       — Не знаю пока, — проронила Орихиме, но непроизвольно уже потянулась к своим заколкам.       — Пустой? — встревожился парень, подрываясь на ноги.       Его подруга проделала то же самое:       — Не уверена. — Она снова прислушалась: — Н-Нет, похоже, это была всё же ложная тревога.       Однако предположение Иноуэ оказалось не таким уж и верным: не успели оба рыжика перевести дух, как перед их глазами просто из ниоткуда соткался в воздухе высокий тонкий брюнет с книгой в руке. Он бросил быстрый любопытствующий взгляд на парочку, почему-то державшуюся за руки даже перед лицом страшной опасности, и загадочно усмехнулся.       — Кто ты? — сердито подала голос целительница и напрягла кисть в сжимавшей её крепкой ладони.       — Это он, — процедил бывший синигами, — человек, напавший на Исиду и Тацуки.       Карие глаза переглянулись с серыми — им не стоило обмениваться словами или знаками: ради друзей они готовы были пойти на многое. Этот порыв давно выработался в их душах и телах в особый инстинкт, который заставил обоих рыжих одновременно рвануть с места и броситься в погоню за обнаружившим себя врагом. Сейчас они не были беззаботными влюблёнными — необычная пара старшеклассников нынче вновь стала воинами, вышедшими на тропу борьбы с несправедливостью и опасностью, грозившей их близким.       Куросаки, крепко сжимая Иноуэ за руку, мчался за тонким брюнетом болезненной худобы, но невероятной скорости, уже несколько минут вдоль набережной, но всё никак не мог настичь того. Странный парень обладал не то дьявольским сюнпо, не то пользовался какими-то дополнительными для обычного человека силами. «А ведь так оно и есть», — оторопел рыжик, хоть и не сбавляя скорость ни на чуть-чуть. Под ногами у врага раздавалось какое-то странное свечение зеленоватого света и… это свечение откуда-то было ему уже знакомо. Ичиго судорожно принялся выискивать в памяти что-то похожее и очень скоро наткнулся на совсем недавние воспоминания. «Гинджоу! Подчинители!» — скрипнул зубами рыжеволосый, мигом выуживая картинки и затанцевавшего в стакане виски, и внезапно трансформировавшегося из крестика меча. «Ксо! Неужели этот тип из той компании?» — разозлился парень и побежал ещё быстрее, едва не доводя до измождения бежавшую на каблучках Орихиме.       — Стой, гад!!! — выкрикнул растаявшему в воздухе врагу бывший синигами. Он раздосадовано стукнул кулаком по своей ноге и сам же от этого взвыл, потирая вмиг занывшее от боли место.       Орихиме, тоже массируя загудевшие от стремительного и продолжительного бега колени, сочувственно взглянула на рыжика, который злился на весь мир, не догнав обидчика их друзей.       — Ксо! — выругался он и пнул ни в чём не повинный камень на тротуарной дорожке. — Ксо! Владей я сюнпо или имей я банкай, догнать бы этого заморыша не составило бы для меня труда! А так… — он бессильно затряс кулаками, — я опять претерпел неудачу из-за своей убогой слабости!       — Ичиго! — рыжая «шоколадка» выпрямилась и решительно шагнула к своему любимому человеку. Взяв его за руку и заглянув серьёзным взглядом в лицо, она напомнила: — Ты ведь сам отказался от помощи Гинджоу Куго, тогда на кого ты сейчас обижаешься? На собственное обдуманное решение?       — Ты не понимаешь, Иноуэ, — вспылил вмиг заводившийся рыжик, но ладоней любимой девушки не отпустил. После того случая в больнице, они поклялись друг другу, даже ругаясь, не расставаться ни на миг. — Мне не нужна сила синигами, — парировал он её упреки, — я просуществовал без неё полтора года и не загнулся. А последние полгода, проведённые с тобой, я вообще редко вспоминал о ней. Мне, правда, нравится моя нынешняя жизнь, нравится быть с тобой и быть нормальным человеком, но, чёрт возьми! Стоит случиться подобной, из ряда вон выходящей, штуке, как я начинаю безумно жалеть о своих способностях быть быстрее, сильнее, ловчее, зорче, проворнее, смелее, увереннее…       — Ты и так таков, — совершенно искренне заметила Орихиме.       — Спасибо, конечно, — хмыкнул кареглазый, — но ты же не станешь отрицать, что как синигами я непобедим и тебе бы не стоило за меня волноваться всякий раз, как только на горизонте замаячит очередной пустой или ещё какой-нибудь враг.       — Тебя смущает то, что я защищаю тебя? — с долей обиды и уязвлённой гордости спросила рыжая «шоколадка».       — Нет, ну что ты? — рыжик скользнул ладонью по её щеке и приласкал побледневшую скулу. — Ками, что ты говоришь такое? Просто в такие моменты я сам себе противен, потому что не могу тебе помочь, ведь у меня нет ничего… Ни суперскорости, ни разрушительного занпакто, ни даже видящего духов ока… Я бесполезен: глух, слеп, нем и бессилен, когда дело касается потустороннего мира.       — А как же я? — слушая безропотно порцию новой горечи бывшего синигами, Иноуэ всё же решила ему возразить. Заключив любимое лицо в ладони, как он секунду назад проделал то же самое с ней, сероглазая заглянула Ичиго прямо в душу: — У тебя нет ничего и в то же время есть всё, Ичи. Я стану твоим занпакто и твоими глазами. Я никогда не оставлю тебя, не исчезну, не предам. Я всегда буду рядом. Идти, бежать, лететь или ползти — всё равно. Я буду рядом, слышишь? Только никогда больше не говори, что ты один и у тебя ничего нет…       — О-ри-хи-ме, — выдохнул потрясённый парень.       Его девушка говорила с таким пылом, с абсолютной серьёзностью и с такой непоколебимой верой, что у него даже рот открылся от удивления: и когда его маленькая робкая несмышлёная и наивная одноклассница успела повзрослеть? Нет, он прекрасно помнил и ценил решительность, самоотверженность, храбрость целительницы, но даже тогда, в дни их жестокий битв и потерь, она выглядела неловкой смущённой девочкой. Сейчас же перед ним стояла уверенная в себе и знающая всё толком молодая женщина, которую он безмерно любил, видя даже за воинственной натурой этой невесть как пробужденной в её душе валькирии свою милую солнечную девочку, возвращавшуюся к нему всякий раз, когда тревоги и невзгоды отступали назад, а мир и нежность окутывали их с новой силой.       — Орихиме, я люблю тебя! — впился страстным поцелуем в её губы герой в отставке. Её речь и признание порядком завели его, и не будь они сейчас посреди города, то он бы не только сказал, но ещё и показал ей, насколько сильно он её любит.       — Ичи… — закатывая глаза и теряя контроль от его красноречивого проявления чувств, Иноуэ вмиг обмякла в крепких руках и растаяла от нежности, проскользнувшей в неё на кончике его языка.       — Ичи-нии-и! Орихиме-тя-а-ан!!! — раздался вдруг в стороне от парочки звонкий детский голосок.       — Юзу?! — влюблённые, как по команде, отпрянули друг от друга и утёрли рукавом влажные следы от признательных поцелуев. — Юзу?.. — вновь в один голос выдохнули сконфуженные подростки и попытались натянуть на лица самые беззаботные и радостные улыбки перед застукавшей их сестрой.       Светловолосая двойняшка с портфелем, бодро перескакивая через ступеньки, живо спустилась к реке, поскольку ещё издали заметила рыжие макушки брата и его подружки, которые ни с кем нельзя было спутать из-за их удивительно жаркого для весны цвета волос.       — Юзу, что ты здесь делаешь? — удивился её старший брат, когда девочка поравнялась с ними.       — Я шла со школы в магазин за продуктами и заметила вас целующимися внизу…       — Э-э, Юзу, — покраснел парень до кончиков ушей, — понимаешь, мы это… с Орихиме… просто давно не виделись. Да! — обрадовался он столь якобы весомому аргументу. — Точно! Вот и соскучились друг за другом.       — Ичи-нии? — сузила глаза сестра и понизила голос. — Ты что, совсем меня ребёнком считаешь?.. Я всё уже знаю об этих вещах. Вы же ни на секунду не расстаётесь, потому что любите друг друга до беспамятства. А раз любите, то целоваться нужно обязательно. Ведь так?       Орихиме тихо хихикнула и спрятала умилительную улыбку в одном из локоне своих густых волос. Ичиго наигранно сердито посмотрел на неё, и сам, закусывая губу, чтобы не рассмеяться тоже, совершенно серьёзным тоном кивнул выжидающе глядящей во все глаза Юзу:       — Да. Ты абсолютно права! — Парень пригладил не менее наивную головку светловолосой и отметил насколько же похожей та была на Иноуэ: такая же читая, невинная и добрая душа. Он присел на корточки и взял ладошки сестры в свои руки: — Так, значит, ты собралась за покупками? Что ж, мы можем с Орихиме тебе помочь, если ты не против?       — Конечно, Ичи-нии! — просияла кареглазая: ей всегда было мало общества любимого брата.       — Ну, тогда, пош… ли… — запнулся Куросаки, за доли секунды меняя своё радостное выражение лица на завышено встревоженное: боевая стойка Орихиме, которую он уловил боковым зрением, и её прикипевший взгляд к пустоте перед собой оповестил обо всём случившемся без лишних слов.       — Ичиго! В сторону! — скомандовала целительница, и парень, инстинктивно повинуясь и хватая в охапку младшую сестру, повалился на землю, бросившись в сторону и закрывая её собой.       — А-а-ай!!! — Иноуэ вскрикнула в следующий же момент, будучи отброшенной в противоположный бок.       Куросаки хотел было рвануть к ней тут же, но совершенно беззащитная Юзу под ним упорно держала совесть брата железными клещами. Он беспомощно пожирал безвольно застывшее на траве тело своей девушки, молясь изо всех сил, чтобы она пришла в себя скорее, нежели он сойдет с ума от неизвестности.       — А-а-а!!! — новый крик вырвался на сей раз из уст Юзу, которую перехватило из его опекающей защиты что-то невидимое в свои вовсе недружелюбные лапы.       — А ну-ка постой, гад! — Ичиго рванул прожогом к висевшей в воздухе Юзу, подобрав с земли какую-то палку, чтобы разобраться с тем, кто сделал с ней такое.       — А-а-а!!! Братик! — кричала девочка. — Спаси меня! Помоги! А-а-а! Меня что-то держит!!!       — Отпусти её! Слышишь?! Ты! Мразь! — Куросаки припомнив бой с Пустым в переулке, когда он пытался отвлечь внимание монстра от раненной Орихиме на себя, стал вновь мельтешить и размахивать палкой в пустоте, сгустившейся вокруг неумолимо терявшей свои силы сестры. — Юзу, держись! — Куросаки напряг зрение — не получилось. Закрыл, чтобы прислушаться и представить перед собой Пустого и замахнулся вновь палкой на него и, на диво, попал в того, ибо тельце сестры выпало из невидимой хватки и полетело вниз.       Парень ринулся перехватить её у земли, однако чудовище умудрилось сделать это раньше. Отбросив невидимым ударом ненужного свидетеля в сторону, оно принялось подниматься ввысь, утягивая отключившуюся Юзу с собой в небо.       — Стой!!! Оставь её!!! — шатаясь, поднялся с земли Ичиго и вопреки боли в затылке побежал следом за летящей по воздуху сестрой, охваченной невидимой ему тварью. — Гад!!! Сто-о-ой!!! — в отчаянии прокричал рыжеволосый, заливаясь слезами отчаяния на ходу. — Отпусти её!!!       — Что за сырость ты тут развёл! — донёсся до него сзади мужской хладнокровный голос.       Появившийся перед ним не кто иной как Гинджоу, не размениваясь на любезности, трансформировал свой нагрудный крестик в увесистый меч и взмыл в небо, отталкиваясь от земли с помощью зеленоватого свечения.       — Зачем тебе понадобилась эта девочка, ублюдок?! — прокричал подчинитель Пустому. — Получай же! — взмахнул он мечом в воздухе, разрезая его, а вместе с ним — и невидимого пустого, всего с одного удара. Перехватив падающую Юзу, Куго кувыркнулся на земле и предстал перед оторопевшим Куросаки целым и невредимым.       — С ней, кажется, всё в порядке, — протянул он потерявшую сознание сестрёнку в руки Ичиго.       Тот, обняв её, как самое дорогое сокровище, и прижав к груди, незамедлительно бросился к ещё одной своей драгоценности. К счастью, на Орихиме тоже не виднелось повреждений и она просто лишилась чувств в результате падения. Кареглазый притянул второй рукой рыжую «шоколадку» к себе и заметался растерянно-ошарашенным взглядом меж двух пострадавших любимых девочек.       Что, если бы он потерял их сейчас? Парень впился невидящим взором в Гинджоу, их неожиданного спасителя. Что, если бы этого парня не оказалось только что поблизости? Что бы случилось тогда? Что, если бы Пустой утащил Юзу с собой, а он, погнавшись за ней, потерял Орихиме? Какой же, мать вашу, тогда из него защитник, если он не мог элементарно постоять за дорогих ему людей и справиться с угрозой, подстерегавшей их на каждом шагу? Неужели он имел право и дальше игнорировать всё происходившее с ними вопреки их видимому желанию жить в мире и покое? Неужели мог продолжать жертвовать безопасностью близких ради собственного комфорта и спокойствия?       — Ты хорошо держался, — бросил ему Гинджоу, — правда, думаешь много…       — Я твой должник… — проронил Ичиго, прижимая к щекам очнувшихся и зашевелившихся в его руках Юзу и Орихиме. — Спасибо тебе.       — Забей, — Куго вновь убрал меч в крест на цепочке, — я не за этим сюда пришел. — Брюнет покосился на непонимающее лицо рыжика: — Мы не можем позволить тебе умереть. — Развернувшись на каблуках, он ленивой походкой зашагал дальше по аллее навстречу опускавшемуся на Каракуру закату. — И к тому же, — бросил он через плечо, — кем мы станем, если не сможем защищать то, что должны защищать?       Рыжеволосый лишь безмолвно поглядел вслед удалявшемуся человеку, скользкому и загадочному, но говорившему такие правильные и правдивые вещи. С самого рождения он, Куросаки Ичиго, был готов защищать всех от несправедливости, зла, смерти. Только однажды он оступился на этом пути, потеряв ту, что дышала этим же призванием сильнее даже чем её собственный сын. «Мама», — кареглазый вгляделся в лица девочек на его груди: обе они были похожи на самого близкого в его жизни человека и он любил их не меньше, чем Масаки. И именно потому он не мог позволить себе, прирождённому защитнику, потерять ещё кого-то из своих любимых людей.       Кареглазый снова прижался к светлой и медной макушкам, клянясь себе прямо над их головами в том, что он не позволит никогда и никому, будь то человек или же дух, даже дотронуться до тех, кого он должен защищать до последней капли своей крови…