Рыжая Шоколадка

      Орихиме переступила порог своей квартиры и уставилась на себя в зеркало сразу же в коридоре. Вроде бы всё было в порядке. И со школьной формой, и с причёской и с лицом. Однако в этой очевидной «нормальности» и заключалась проблема, отбивавшая опустошением в серых глазах.       Рыжая «шоколадка» опустила школьную сумку на пол и потёрла своё плечо: не тяжесть учебников надавила его, а нечто другое, более глубокое, врезалось в её нежную девичью плоть, но… от инородного предмета, впившегося в её тело, не осталось и следа.       — Ведь это же было… — Орихиме стянула с себя лёгкую курточку, расстегнула школьный жакет, развязала галстук и оголила плечо под белой блузкой — ничего… «Что за чудеса? — поражённо осмотрела себя со всех сторон девушка. — Мне не могло просто взять и присниться это?!»       Пребывая в полнейшем смятении, Иноуэ медленно поплелась в гостиную. Недоумение по поводу исчезнувшей раны усугублялось странным осознанием того, что в её душе творилось что-то неладное. Какой-то забытый образ навязчиво стучался ей по черепу и упорно просился внутрь, гудя назойливой мухой и решительно заявляя свои права на какую-то часть в её голове и в сердце. Её детство, смерть Соры, школьные годы, пробуждение сил, путешествие в Общество Душ, возвращение из Уэко Мундо, полтора года бессилья Куросаки, их завязывавшиеся отношения… В любом из её воспоминаний возникал высокий загадочный брюнет, которого быть там не могло и не должно было быть. Однако бесцеремонный призрак витал над мыслями Иноуэ и оседал в них бесповоротно, будто бы по мановению волшебного карандаша упорно дорисовывавшего его повсюду.       — Что со мной происходит? — обхватила руками голову ничего непонимающая Орихиме. В несчастном мозгу всё кипело и взрывалось. Что-то неестественное наступало и вытесняло, а что-то родное упиралось и отвергало. Душа восставала. Горло жадно хватало воздух, пытаясь с новой порцией кислорода исцелить поражённое одержимостью сознание. Девушка вновь прижалась ладонью к плечу и скользнула с него по груди — ещё пару часов назад она была уверена, что её разрубили мечом, сейчас же… всё это казалось каким-то сном, но очень явственным.       Пару часов назад Иноуэ после школы отправлялась к Садо Ясуторе, который опять не явился в школу. Она старалась каждый день наведываться на его квартиру и оставлять пакет с выпечкой с её работы. Однако сегодня ей двигала и иная причина: после своего пробуждения в клинике Куросаки, отец Ичиго сообщил ей, что его сын отправился к Чаду, чтобы расспросить его о прогулах в школе. Однако ни один из старшеклассников так и не явился на занятия, и даже на телефонные звонки не отвечали, пропав теперь на пару.       — Где же они? Я беспокоюсь… — вздохнула Орихиме, нервно сжимая в руках пакет с выпечкой перед дверью дома Садо. Хоть принесенные ею булочки регулярно испарялись с дверной ручки, но реяцу Чада целительница не ощущала, как не старалась. А тут еще и особый «любовный сенсор» молчал и никак не находил Ичиго на просторах Каракуры.       Ей бы в пору заистерить по поводу нападения каких-нибудь пустых на ребят, или внезапной атакой нового врага с тёмной реяцу, как тут Иноуэ пожалела судьба, принося ей на своих крыльях заголосившее о себе sms: «Со мной всё хорошо. Расскажу обо всём вечером. Люблю. Ичиго».       — Куросаки-и… — выдохнула с облегчением рыжая «шоколадка»: не прошло и полгода — в прямом смысле этого слова, — как её парень также стал чувствовать её переживания на расстоянии.       Она быстренько отправила ответное сообщение, нацепила пакет с выпечкой на дверную ручку квартиры Садо и уже собралась было уходить, как обернувшись, повстречалась взглядом с… парой посторонних и, на первый взгляд, незнакомых ей парней.       — Ой! — вскрикнула от неожиданности сероглазая.       Стоявший перед ней парень живо затараторил ей какие-то угрозы, но Орихиме не могла глаз отвести от второго, сидевшего на перилах террасы многоквартирного коттеджа, в котором жил Чад. Высокий, худой брюнет, с тонкими чертами и болезненно-бледной кожей, держал в руках свой отличительный знак — небольшую книгу с торчавшей закладкой меж страниц. Спутать сей образ, хоть и увиденный ею только вчера, было невозможно, и Орихиме нахмурилась, чувствуя, как по её позвоночнику скатывается капелька пота. Глаза змея, неотрывно следившие за каждым её микродвижением, точно за потенциальной добычей, заставляли прикипеть на месте и сжаться в комок оголённых нервов. Предостерегающие речи отца Исида сами собой всплыли в сознании целительницы: что, если следующей жертвой нового врага и впрямь должна была стать она???       Разгулявшаяся не на шутку паника завладела сердечком Иноуэ, но она не собиралась показывать это недругу. Руки более чем решительно потянулась за заколками и, сразу же ощутив их поддержку кончиками пальцев, девушка сузила глаза в негодующем подозрении:       — Это же ты. Ты — тот, кто напал на Исида-куна?       — Да. На Исиду-куна напал я.       — К-Кто ты?       — Цукишима Шукуро.       — Цукишима-сан! — вмешался первый из парней, cудя по всему помощник человека с книгой. — Вам не следовало приходить! Вам не нужно пачкать свои руки об эту девчонку! Я сам убью её!       — Шишигавара-кун, — брюнет равнодушно взглянул на вопившего мальчишку, который тряс кулаками перед лицом Иноуэ, затем вытащил из книжки закладку и материализовал её на глазах у изумлённой Орихиме в длинный отблескивающий зелёным свечением меч       — Э-это… это занпакто? — выпалила девушка, ибо не могла поверить, что стоявший перед ней человек мог быть синигами.       — Нет, это не занпакто. Это полное подчинение. Но не волнуйся, тебе я не намерен ничего делать плохого. Пока. Сейчас же я хочу наказать одного непослушного подростка.       — Нет! — взмахнувший в воздухе меч остановился в нескольких сантиметрах от груди Иноуэ, которая неожиданно встала на защиту другого парня — явно провинившегося за то, что не убил её.       — Хм, такая же добрая, как мне о тебе и говорили, — усмехнулся Цукишима. — Не можешь видеть, если кому-то причиняют боль, даже, если это твой враг?       — Дело не в этом! Если это ты напал на Исиду-куна, то я не могу позволить тебе уйти!       — М? Ох, это всё так обыденно и совсем неинтересно, — протянул он, точно ядовитая гадюка.       Иноуэ вся сжалась — не от страха, она пыталась сгруппироваться для отражения сил противника. «Сконцентрируйся, — приказала целительница сама себе и своим феям, — я не знаю, что он предпримет в следующий момент, но я точно не смогу оставить всё, как есть. Может выпустить Котен Зансюн? Но этим я могу только спровоцировать врага на удар… Как же поступить? Как же поступить?..»       Цукишима лишь хмыкнул девушке и… вдруг, отвернувшись от неё, неожиданно пошёл прочь.       — Эй! Постой! — возмутилась Орихиме и с запозданием, но выпустила атакующий щит вперёд. Однако тот ударился в… пустоту перед ней. Сероглазая непонимающе обвела взглядом безлюдную террасу, но… услышала звон меча за своей спиной. Так и не успев обернуться на звук, целительница ощутила, как острое длинное лезвие разрубило её от плеча до сердца с такой лёгкостью, точно она и не человек была вовсе, а кусок мягкого податливого масла…       — Орихиме!!!       Иноуэ дёрнулась на знакомый голос и только сейчас заметила, что сидит на коленях на полу террасы, пребывая до этого в совершенном беспамятстве. Она опасливо потянулась к плечу, которое разрубил Цукишима, но то… было в полном порядке. «Ран нет? — поразилась сероглазая. — Как же так?! Я ведь точно почувствовала, как его клинок рассёк моё тело!»       — Орихиме!!! — на сей раз её не только окликнули, но и упорно дёрнули на себя, сотрясая в руках.       — Тацуки-тян?! — удивилась Иноуэ, не ожидая увидеть перед собой подругу. Арисава была вся взъерошена, бледна и так же, как и она, держалась за явно беспокоящее её плечо. Правда, смятения в тёмных глазах каратистки не было. Лишь беспокойство. За неё. — Почему ты здесь?       — Почему? — брюнетка растерянно заметалась взглядом по коттеджу, будто и сама не помнила, как и когда здесь оказалась. — Я… — стала напрягать она память, — я взяла контрольные для Садо и пошла к нему, а потом почувствовала твоё присутствие рядом. Твоя реяцу показалась мне не стабильной, хоть я и плохо разбираюсь в этом, но я запереживала и рванула сюда. А тут ты — на полу. — Арисава тряхнула головой и будто стала истинной собой. — Хэй, а почему ты и впрямь сидишь на холодном настиле террасы? Заболеть хочешь? А ну-ка, — подставила она плечо подруге, — давай, поднимайся скорее, чтобы не простудиться. Ишь чего удумала? Что произошло-то с тобой, а?       — Д-Да ничего, — живо заулыбалась «шоколадка», желая успокоить подругу. — Со мной всё хорошо. У меня просто животик разболелся что-то, вот я… и присела отдохнуть.       — Не ври мне, Орихиме! — рыкнула на неё Тацуки. — А кто ещё был рядом с тобой? Чья реяцу окружала тебя всего назад? Я чётко слышала здесь кого-то чужого…       — А-а, это? Да это был мой друг… Цукишима-сан. Мы случайно встретились и я…       Иноуэ замерла: «Друг?» Почему она назвала напавшего на Урю другом и что творилось в её голове? Вот те вопросы, которые болезненно впились булавками в её виски…       «Разве Цукишима мне друг?» — никак не успокаивалась Иноуэ, снуя уже по своей квартире, переодевшись в пижаму и бездумно глядя перед собой. «Друг… Нет. Цукишима ведь напал на Исиду. Как же можно звать его дру-гом??? — не укладывалось в её голове. — Что же он со мной сделал?..»       Иноуэ запустила нервно дрожавшие пальцы в шевелюру и больно стянула их на себя. С минуты на минуту должен был прийти Ичиго, стоило ли ему говорить обо всём, что сегодня произошло? Она прекрасно помнила его свирепствования, когда ранили Урю. Если же он прознает, что Цукишима добрался и до неё, то вообще осатанеет. «Нет, нет, — помотала головой она, — я не хочу подвергать опасности Ичиго. Пусть даже мы поклялись говорить правду друг другу, я не могу позволить ему снова рисковать из-за меня, тем более, когда у него нет сил…»       Сероглазая опомнилась, когда её телефон, тихо завибрировав, проехался вдоль столешницы стола и звучно грохнулся на пол. Орихиме бросилась к нему в надежде, что он не сломался и что звонивший был никем иным, как Ичиго, но в хрипящей трубке отозвался голос Тацуки:       — Орихиме?! Ну как ты?! Живот перестал болеть?       — Д-Да, Тацуки-тян, — не очень убедительно отозвалась подруга, — со мной, кажется, уже всё в порядке… О-ой!!! — Иноуэ хотела было сесть на стул, но промахнулась: ударившись о пол пятой точкой, она ухватилась за скатерть на столе, и стянув её на себя, разбила всё что на нём стояло.       — Орихиме???!!! Что случилось?! Что за грохот там у тебя?! — закричала Арисава. — А вот по голосу не скажешь. Что-то с Ичиго? Вы поссорились? Его сегодня целый день не было в школе…       — Ничего, Тацуки-тян, — пискнула в трубку «шоколадка». — Просто у меня на кухне такой бардак. А я сегодня такая рассеянная…       — Нууу, — недоверчиво отозвалась Арисава, — ты, это, будь поосторожней, а то у вас с Ичиго талант ввязываться в какие-то неприятности…       — Да уж, — невесело отозвалась Орихиме. Вспомнив вдруг о больном плече подруги, она спросила: — А ты… Тацуки-тян, сегодня… когда шла к Чаду, ничего странного не заметила по пути?       — Кроме колеблющейся твоей реяцу и реяцу чужого — больше ничего. А что?       — Ты что-то о Цукишиме-сане знаешь?       — Н-Нет, вроде, — напрягла память Арисава, — погоди…, но это имя мне знакомо! Прямо крутится в голове.       — Именно. Я тоже чувствую это. А ведь Цукишима… Тацуки-тян, ты только не волнуйся, но это тот самый человек, который напал на Исиду-куна. И до того, как ты появилась — он ранил меня.       — Ранил? Но ведь ты… Я ничего не заметила! Почему же ты не сказала, надо срочно в больницу! Отец Урю, Исида-сан, он поможет…       — Не надо, — тихо возразила Орихиме, — это может показаться тебе странным, но след от раны исчез, хоть я отчётливо ощущала, как его меч рассёк меня пополам… — Она вздохнула тяжко: «А может, и Тацуки-тян тоже».       — Ксо! И что это могло значить?! — раздражалась всё больше каратистка.       — Не знаю, — искренне призналась подруга, — только после этого у меня в душе поселилось чувство, будто я знаю Цукишима-сана много лет, будто он друг мне даже, друг, которого я вроде как… забыла… Понимаешь?       Тацуки притихла: она судорожно пыталась разобраться и в своей душе тоже, в которой, пускай и не так явственно происходило нечто схожее. Высокий, тонкий брюнет, которого она никогда не знала, стал активно стучаться в её мысли и воспоминания, будто бы вернувшись из продолжительного путешествия. Это обескураживало. И всегда сильная старшеклассница ощутила холодок, пробежавшийся по коже. Она поёжилась, но не стала впадать в раздумья или раскисать, когда в трубку так встревоженно дышала такая же сконфуженная лучшая подруга.       — Нужно рассказать обо всём ребятам! — выдала брюнетка. — Ведь Цукишима напал и на Урю! А может, ещё напасть и на Ичиго. И на Чада тоже.       — Нет, — помотала головой рыжая «шоколадка», — ну как им скажешь? Исида-кун ещё полностью не поправился. А Куросаки… Говорить ему о произошедшем слишком рискованно. Уж я-то знаю… Ичи рванёт меня защищать и мстить обидчику, совершенно позабыв о том, что он без своих сил.       — Да, — согласилась Тацуки, — Ичиго такой. Да и Урю тоже… Что ж, нам придётся промолчать о случившемся, но я, правда, не понимаю, зачем этому Цукишиме понадобилось делать такое с нами?       — Я тоже не знаю, Тацуки-тян, — вздохнула Орихиме, — я тоже…        «Моя реяцу… Знакомое шихакушо… Вернувшаяся Гетсуга Теншоу… Что за неповторимое ощущение! Даже сквозь боль, усталость, подозрительность, смятение, я не могу передать, какую радость испытываю от того, что вновь чувствую свою силу, заструившуюся в собственных жилах. Пускай не всю её мощь, но часть её теперь точно дарит мне надежду на то, что я смогу вернуть силу синигами!»       Ичиго, вытащив из кармана руку, беспрестанно сжимавшую удостоверение всю дорогу, и поднёс к глазам: как он мог избавиться от него? Значок, как верно подметил Гинджоу, помнил всё: силы, подвиги, эмоции, желания, радости, горести, стремления временного синигами. Получалось, что это была не простая деревяшка, а, как и его занпакто, определённая часть его души, души синигами и всего, что было связано с ней: мир проводников душ, мир духов, мир друзей, по которым он жутко скучал…       Вдруг табличка застрекотала в руках Куросаки, заставляя того вмиг напрячься. Этот звук не походил на сигнал о нашествии пустых, скорее — это напомнило низкочастотные волны какого-то передатчика. «Что? Нет! — из удостоверения вдруг пробрался чей-то голос наружу. — Нет, Ичиго ни за что не пошёл бы на такое!» Скрежет тут же стих, заставляя рыжеволосого услышать ошалелый стук собственного сердца, забарабанившего громко на всю округу. «Рукия… — парень замер на месте, не смея проронить вслух то имя, что затанцевало на его языке. — Ведь это был её голос…»       Рыжик притянул дощечку к уху и попытался прислушаться, однако тишина значка сливалась с тишиной позднего вечера, заставляя парня усомниться в том, что он вообще что-то слышал. Нет, ему показалось. Точно. Снова зашагал по кварталу Ичиго, пряча удостоверение в карман. Это всё переутомление вызывало слуховые галлюцинации мозга и… сердца, которое, несмотря на смертельную усталость, рвалось поскорее окунуться в прежнюю жизнь и встретится с друзьями из неё.       Однако человеческие силы Ичиго были на исходе. Да и как человек, а не синигами, он всегда рвался в то место, где поджидало его не прошлое, а будущее — с любящими глазами, тёплыми объятиями и успокаивавшим запахом почти-что-уже рыже-медных волос. Сейчас он, как никогда, хотел скорее прижаться к ним и окунуться в покой, забыв об усталости, и думать-думать только о чём-то светлом, хорошем, добром, о всём о том, чего не могли ему дать ни синигами, ни подчинители.       Куросаки уныло повесил голову. «Экзекуция» и впрямь оказалась экзекуцией. Их адские тренировки жутко изматывали физически, а мозг превращали в сплошную кашу. Сразившись с мистером Хрюшкой несколько раз и испытав на себе полное подчинение «Грязных сапог» Джекки, Куросаки ощущал себя, точно выжатый лимон. Теперь слова Гинджоу о том, что полное подчинение контролируется с помощью плоти и крови подчинителя, не казались ему смешными. Отойдя от рьяного пыла и лишившись избытка адреналина, он чувствовал себя до ужаса разбитым и едва переставлял ноги по пути до дома Иноуэ. Хотелось закрыть глаза и в молниеносном сюнпо оказаться тут же на её пороге, уткнуться носом в её колени и забыться часов эдак на двадцать… Но уже утром он должен был идти в школу, а после — на футбол и к Унагии-сан, поздним вечером бежать к Орихиме, а ранним утром возвращаться к сёстрам. Привычный ритм и напряжённый график его жизни, к которому он вроде как приспособился, всё равно не истощал его тело настолько, как выматывало воспитание сил подчинителя.       «Отдыхай. Не надо спешить. Мы вызовем тебя, как только твоё тело восстановится. Ты прожил без этой силы больше года, и пара дней ничего не изменят», — в голове стоял голос Гинджоу, а перед глазами — Пустой, напавший на Юзу и Орихиме. «Ксо, и как тут не спешить?» — выругался бывший синигами, которому ради защиты близких наоборот хотелось торопиться и торопиться отточить своё полное подчинение, а вместе с ним и подобраться наконец к остаткам тех сил, которые, как оказалось, ещё теплились в его душе.       Когда коттедж Иноуэ наконец вынырнул из крон цветущих слив, Ичиго с поразительной для его усталости скоростью прямо-таки взлетел на третий этаж к Орихиме. Хотелось бездумно и безостановочно заколотить в дверь, затрезвонить в звонок, ибо мочи не было терпеть оставаться без Иноуэ целые сутки почти: они, пожалуй, впервые после больничного так надолго расстались.       Куросаки взял себя в руки и, прижавшись челом к двери, тихонько в неё постучался. Быстрые шажки маленьких ножек хозяйки тут же отозвались изнутри. Затем шорох в коридоре оповестил его о том, что девушка рассматривает в глазок гостя, который приник к двери и не давал себя разглядеть.       — Это я, Орихиме, — шепнул рыжик и, отлепившись от дверной обивки, явил свою огненную шевелюру.       Замки живо стали открываться под уверенной рукой, и обеспокоенное лицо рыжей «шоколадки» тут же показалось в проёме:       — Ичи? Что с тобой?       — Обними меня, — шагнул в её объятия Куросаки, — иначе я свалюсь просто на пороге. — Нос рыжика привычно вдохнул успокаивающий любые нервы аромат спелого яблока, приправленного сегодня корицей. Очевидно, Иноуэ что-то уже накашеварила, а у него не было даже сил расспросить о новом эксперименте. — Я так устал, Орихиме, кажется, что смертельно… — Ичиго закрыл глаза и прислушался к чарующей тишине, которую разбивало лишь трепетное биение любимого сердечка.       — Ну что ты, Ичи!.. — встревожилась девушка. — Пойдём, ну же, тебе надо прилечь, — рыжая «шоколадка» увлекла любимого на диван в гостиной, садясь на него сама и бережно укладывая рыжую голову к себе на колени.       Орихиме принялась бережно гладить Ичиго по волосам, каким-то своим чисто женским волшебством, без помощи Шун Шун Рикка, исцеляя его своей лаской, нежностью, теплотой, любовью, преданностью, пониманием. Она ничего не расспрашивала, ни на что не жаловалась, сама ничего не рассказывала о случившемся с ней. На её парня жалко было смотреть, и всё, что хотелось сейчас — лишь дарить собственную, вроде как не пострадавшую, жизненную силу ему, переливая крепкое здоровье и не менее стойкую душу из подушечек своих пальцев в каждую его клеточку.       — Сегодня я ходил в «Экзекуцию», — несколько придя в себя, поделился Куросаки, — к Гинджоу Куго. После того, что случилось с тобой и Юзу, я больше не мог оставаться без сил…       — Вот как, — тихо выдохнула Орихиме и с грустью посмотрела на рыжика, который продолжал лежать у неё на коленях с закрытыми глазами и, к счастью, не мог видеть её истинной реакции. Безусловно, что бы не получилось с силами Ичиго, она была бы несказанно рада за него, но в глубине своей души, чисто для себя, Орихиме чувствовала угрозу от мира, к которому он решил вновь вернуться. Долг синигами, охота на пустых, враги, битвы, противостояния — всё это могло не только в разы сократить их совместное счастье, но и заметно отдалить его от неё… Отдалить от неё и Каракуры, и приблизить, наоборот, к Обществу душ и… к Кучики Рукии.       Рыжая «шоколадка» сглотнула комок неуверенности, подступивший к горлу. Он отдавал горечью и… ревностью: даже сейчас, став максимально близкой с Ичиго, став для него дорогим человеком, она не могла отделаться от зудящей мысли в её голове касательно дружбы между Куросаки и Кучики-сан. Сами собой из давней памяти всплыли те подслушанные на крыше школы слова Кейго о том, что Ичиго предпочитал брюнеток, и та его грусть в глазах, высматривавших знакомую фигуру в небе, и тот дурацкий поступок, когда она хотела доравняться до Рукии хотя бы в цвете волос…       — Что с тобой, Орихиме? — Ичиго, открыв глаза и некоторое время наблюдая за задумчивой девушкой, обеспокоенно свёл брови на переносице.       — Ничего, Ичи, — помотала она головой и улыбнулась притворно. Куросаки только хотел было возразить что-то, как Иноуэ спросила о том, что сейчас заполняло почти все его мысли: — Что-нибудь удалось узнать о твоих силах? В «Экзекуции»?       Ичиго не мог не отреагировать на этот вопрос, и даже лицо от этого у него вмиг просветлело.       — Угу, — кивнул он. — Гляди, — парень сунул руку в карман и достал своё удостоверение. Сконцентрироваться, устав до смерти, давалось тяжело, но он должен был показать Орихиме то, что у него получилось всего за день упорных тренировок.       — Ух ты! — рот сероглазый слегка округлился, тогда как глаза восхищённо наблюдали за полыхавшей до боли знакомой чёрно-красной реяцу, соткавшейся вокруг дощечки сиянием, соответствующим крестообразной гарде Тенса Зангетсу. — Ичи, это же… Это… просто замечательно!!!       Куросаки усмехнулся скептически, но всё же в душе также бешено радовался вместе с Иноуэ:       — Это пока всё, на что я сподобился. Но это, — Ичиго убрал свою реяцу и повертел удостоверение в руках, — эта штука также умеет пускать Гетсугу.       — Невероятно! Ичиго! Это же то, к чему ты так стремился! — попыталась задвинуть все свои страхи и сомнения Орихиме и всецело возрадовалась за пускай и маленькую ещё, но всё же уже значимую победу своего любимого человека: всё, что было важно для него, всё что он чувствовал и чем жил, всё это тотчас отображалось и в её душе тоже. Она видела смущённую улыбку Ичиго и радовалась вместе с ним. Она ощущала его напряжённое тело и разделяла его усталость напополам. Она любила его любого — сильного или слабого, весёлого или грустного — и не могла вести себя иначе.       — Глупенькая, — Ичиго спрятал удостоверение в карман и, закрыв глаза, посерьёзнел опять, — я делаю это только затем, чтобы вновь защищать тебя и остальных. Вот единственное моё стремление, вот единственная причина, по которой я возвращаюсь обратно к своим силам. Только и всего.       «Глупенький, Ичи, как раз, у нас — ты», — усмехнулась себе в мыслях Орихиме и пригладила его по щеке: она ведь прекрасно знала, что призвания защитника ему всегда не хватало, как бы он не отказывался от истинных ощущений и как бы не пытался заглушить потерю части себя их счастьем…       — Орихиме, скажи, что ты меня любишь, — попросил измождённый воин искренне, вновь чувствуя себя до невозможности измотанным и разбитым. Любовь Орихиме — была лучше всякого лекарства и, да, он сейчас эгоистично требовал именно его, причём в неограниченном количестве.       — Конечно, я тебя люблю, — ласково и нежно прошлась она пальчиками по его лбу, слегка задевая непослушную чёлку и приглаживая её набок. Она наклонилась над парнем и, укрыв его с головой водопадом душистых волос, легонько поцеловала в грустные губы. — Я очень-очень сильно тебя люблю, Ичиго, — прошептала она парню, точно открывала ему самую большую свою тайну.       Куросаки удовлетворённо усмехнулся и прошептал ей в губы: «И я тебя тоже. Очень сильно». Затем, мурлыкнув что-то, он повернулся набок и ткнулся носом в её волнительно тёплый и судорожно поджавшийся живот. Его рука опоясала талию Орихиме и стала игриво поглаживать её бочок.       Иноуэ вспыхнула — подобные прикосновения давали им условный сигнал, что назревал час для более откровенных и глубоких утешений, но сегодня девушка не смогла бы доставить удовольствие любимому, даже если бы сильно этого захотела… Пальцы Куросаки скользнули ей под пижамную футболку, заставляя сероглазую вздрогнуть и напряженно выдохнуть.       — Ичи… — нервно заперебирала она прядки на его затылке. — Ичи, извини, — ещё гуще краснея, шепнула девушка, — мне сегодня нельзя… Прости, — добавила она тихо, едва не плача от стыда и досады.       Кареглазый разомкнул глаза и удивлённо посмотрел на одноклассницу:       — За что ты извиняешься, Орихиме? Мы ведь вместе не только из-за этого?       Рыжая «шоколадка» виновато пожала плечами, будто бы не веря, что рыжик и впрямь с нею не из-за её пышных форм или её податливости. Глупо, конечно, ведь они столько пережили вместе, что сомневаться в искренности чувств друг друга было просто непозволительно. Но в то же время она чувствовала себя действительно виноватой и какой-то ущербной за то, что лишала их тех удовольствий, которые они только недавно открыли для себя. А тут проклятая женская физиология!       Куросаки скользнул рукой по неимоверно горячей красной щеке Иноуэ и слегка поцеловал её:       — Моя маленькая глупенькая Орихиме, когда же ты перестанешь бояться своего счастья?       Девушка закусила губу, чтобы не расплакаться за своё детское поведение: Ичиго прав, сто раз прав — вот оно счастье, просто рукой дотянись до него, счастье с шоколадными глазами, в цвет которых она однажды перекрасилась, чтобы стать хотя бы на шаг к ним ближе. Действительно, глупо… Их связывало гораздо больше, чем цвет волос, гораздо больше, чем тела — сокрытые под одеждой или откровенно обнажённые, и гораздо больше, чем читалось во взгляде. Иноуэ робко положила руку на грудь Куросаки, а он в то же время коснулся ухом и её груди тоже: вот, что связывало их — одинаковый ритм сердец, бьющихся в унисон и хранивших образ любимого человека, поселившегося там навсегда. Навсегда. Это значит, что этому чувству ничто не помеха.       Парень вернулся на колени девушки и, переплетя их пальцы, приложил ладонь Орихиме к своим губам. Мягкое прикосновение любящих губ к тыльной стороне ладони дарило ей сейчас ощущение двойного экстаза, ведь Ичиго никуда не уходил, а оставался рядом, несмотря ни на что.       — Ты знаешь, Орихиме? — подал голос рыжик, лёжа всё так же, с закрытыми уставшими глазами. — Я не мастер слов и красноречивых признаний, но однажды мы смотрели с тобой какую-то американскую комедию о сбежавшей невесте или о сбежавшем женихе. Даже не помню особо название. Вот только слова одни запали мне в душу. Стоя у алтаря, герои повторяли друг другу, что будут вместе до конца жизни и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии… Орихиме? — серьёзные, но тёплые карие глаза посмотрели прямо на девушку. — Я никогда тебя не оставлю. Я готов с тобой вот так пролежать на диване целую вечность, целуя один-единственный пальчик, который ты позволишь, и буду несказанно рад только этому удовольствию по одной простой причине — потому что это ты и ты со мной рядом. Мне вполне достаточно для заоблачного счастья одного твоего присутствия в моей жизни. Всё остальное — это уже за гранью мегасчастья, с которым я вполне спокойно могу подождать.       — Правда? — расплылась в широкой счастливой улыбке потрясённая сероглазая: ей всё чудно было слышать признания от человека, которого она столько лет любила, и от которого она дождалась-таки ответных чувств. — Что ж… — сузила она глаза лукаво и подставила под губы Куросаки свой указательный палец правой руки, — тогда вот этот… Этот пальчик разрешаю сегодня тебе целовать, И-чи-го.       Парень задорно хохотнул: куда и девалась усталость и опустошение? Он стал увлечённо и звучно осыпать поцелуями длинный тонкий шелковистый на ощупь пальчик Иноуэ, заставляя её прыскать от смеха: щекотки-то девушка боялась. Она звонко смеялась, забывая о надуманных страхах и былых сомнениях, и Ичиго облегчённо выдыхал снова и снова: ему ещё не один год придётся доказывать свою искреннюю любовь Орихиме, чтобы восполнить все те годы безответности, на которую он не нарочно обрёк самое лучшее в мире существо. Но он был упрям и настойчив, признателен и влюблён, а потому глядя в радостное лицо своей прекрасной «принцессы», Куросаки клялся себе снова и снова, что сделает всё, лишь бы его любимая солнечно-рыжая Иноуэ всегда улыбалась…