«Так проходит слава мира...»

Готэм горел. Кровавое солнце висело над городом гнойной язвой, скрытое плотной завесой пепла и смога. Дым царапал глотку, а от запаха жженой плоти и дерьма выворачивался желудок. Дышать было невозможно. Невозможно было смотреть... Смокинг, изодранный в решето пулями, белая сорочка в алых разводах, будто его застали врасплох прямо посреди тёплого, семейного приёма, он брёл домой сквозь густой сумрак, закрывая лицо платком, а хлопья серого пепла сединой покрывали его волосы. Под ногами хрустело битое стекло, звенели гильзы, к подошвам липла бордовая слизь – запёкшаяся кровь вперемешку с грязью. Стеклянные высотки призраками глядели сквозь туман, чадили перевернутые брюхом вверх скелеты машин, кишки арматуры торчали из вывороченных бетонных плит. Готэм пылал, и он впервые не мог сделать ничего. Тёмный рыцарь задыхался вместе с Готэмом. Вместо фамильного особняка в земле чернел провал, а подступы к дому усыпаны трупами - Альфред, Рэйчел, Гордон, Селина. Родители... Все мертвы. Защитнику Готэма нечего было отстаивать, некого защитить. Вязкая тишина забивалась в уши, разбавляемая вороньим граем, а холод отчаяния сковывал нутро. Брюс Уэйн только открывал и закрывал рот, как демонически уродливая кукла чревовещателя, не в силах выдавить из себя ни звука, словно звенящая, болотистая тишина поглощала все вибрации... Уже много ночей подряд он просыпался в убежище лицом в стол, в окружении чертежей и фрагментов бронекостюма. Два десятка пропущенных звонков, ко лбу приклеилась металлическая стружка, в нос ударил запах оплавленного пластика, а на столе безнадежно стыл ужин. Уже много ночей подряд Брюса Уэйна мучил один и тот же сон. *** — Вы аферистка, мисс Перрье! — супергерой сверлил её взглядом, полным праведного гнева, как только не испепелил на месте, прямо на высоком винтажном табурете из чёрного дерева, оставив вокруг него правильную окружность из пепла. Не менее чёрного. — Из ваших прекрасных уст это звучит, как комплимент, — она пригубила из огромного бокала, уронив с губ капельку красного вина. Та шлепнулась на стол столь омерзительно, словно капля крови из женского организма в не самый благоприятный период. — Не пытайтесь. Меня. Соблазнять. — Супермен проговорил сквозь зубы, игнорируя такой же безобразно пузатый бокал с рубиновой жидкостью, подвинутый к нему нарочито громко, словно ногтем по стеклу. — А что, у меня получается? — Адель ядовито оскалилась. Она всего лишь играла, шутила, и если бы мисс Перрье задумала провернуть такое дело всерьёз, герой планеты не сидел бы сейчас напротив, закипая злобой, а возлежал, прикованный наручниками к спинке её кровати пятнадцатого века, на которой по легенде предавались греху обе сестры Болейн. — Мне нужно поговорить с Брюсом Уэйном. — С чего вы взяли, что я знаю, где он, мистер Кент? — она с изуверским наслаждением наблюдала, как вытягивается это скуластое, как лик античной статуи, гладко выбритое лицо и как поджимаются эти полные губы в тонкую линию. — Ваша подружка… — Перье посмаковала это слово на языке, словно вино дегустировала, которого на барной стойке выстроилась целая батарея, как говориться, на любой вкус и кошелек. — Ваша бывшая подружка, оказалось, та еще любительница поработать языком... — Что ты с ней сделала? — Человек из стали охрип и оглох, едва сдержался, чтобы не приложить надменное, смешливое личико об глянцевую поверхность стола, старательно не заостряя внимания на двусмысленных намёках. Как он, чёрт возьми, понимал сейчас Брюса и его методы! — Она в порядке, — Адель лениво сползла со стула, не опасаясь поворачиваться спиной к потенциально опасному для неё субъекту. Теперь эта женщина без лица и с двойным дном в глазах стояла напротив Кларка в тонком домашнем платьице на голое тело, спавшем плечо, такая беззащитная и внушающая самые низменные чувства одновременно. — Быстро она тебя сдала… Ты ведь меня не тронешь? Тогда и мисс Лейн не пострадает. В тонких пальцах возникла длинная, чёрная сигарета, вспыхнул язычок пламени зажигалки, украшенной замысловатыми вензелями, переплетающимися змеями, головами клыкастых псов или волков, чёрт бы их разобрал. Шорох подожжённых табачных листьев, поток отравляющего воздуха, проходящий от кончика до фильтра прямо в нутро уголовницы, резал по ушам не хуже свиста сверхзвукового истребителя. – Хотя… Ты бы и так меня не тронул.

***

— Брюс Уэйн исчез с радаров полиции Готэма около двух лет назад, после попытки захвата и уничтожения города Талией Аль-Гул, – комиссар Гордон прилично за это время сдал, он перебирал на планшете файлы, промахиваясь по ним пальцем. Очки давно пора было заменить. — С тех пор кто-то (а я почти уверен, что это он) взял на себя слишком большие обязательства…, — Джеймс поморщился, потёр сухими ладонями переносицу под очками. — Мы оба знаем, что он жив. На крыше зиял оскаленной пастью разбитый прожектор, а алые края плаща сумрак подкрасил запёкшейся кровью. Недвижимая фигура на краю крошившегося парапета, с открытым, подставленным бледному свету луны лицом, повергала комиссара в священный ужас, пожалуй, сильнее, чем фигура в чёрной маске, увиденная им впервые десяток лет назад. — В правительстве не довольны методами Защитника Готэма, и я боюсь, что на него объявят охоту. Известно, что он набрал команду отъявленных негодяев, с какой целью, я не знаю, и это меня пугает, — Гордон щелкнул по одной из фотографий. — Аделин Перрье, уроженка Швейцарии... «Потеряла семью в пожаре. С юных лет промышляла уличными кражами, в двенадцать попала в сексуально рабство, была увезена в Восточную Европу, через три года сбежала, прикончив одного из своих клиентов. Забила на смерть медным подсвечником. Грабежи, разбой, угон автотранспорта» — взрезать цифровое пространство издали Супермену было не трудно, Джеймсу не пришлось даже напрягать голосовые связки. — ..за десять лет в криминальных структурах очень поднялась. Финансовые махинации, похищения, шантаж. Часто меняет внешность. Постоянной команды не имеет, пользуется услугами, так сказать, субподрядчиков, — девичье лицо без особых примет, чистый лист, пиши что хочешь, сменилось на лицо колоритного мужчины с широким африканским носом и пепельно-белой кожей. — Жано Анан, негр-альбинос, страдает витилиго, родился на Бангладеш, талантливый айтишник, и Квентин Мора, бывший морпех, «ударная» сила команды. Это пока все, кто мне известны, — комиссар остановился на фото крупного лысого парня, с выступающими вперед надбровными дугами, как у неандертальца. — Вчера эта бравая команда похитила двух инженеров «Лекс Корп», который финансирует правительственные военные разработки. — Что от меня требуется? — Поговорить с Уэйном, убедить его остановить то, что он задумал. Пока не стало слишком поздно… *** Мрачную весну мрачный Готэм-сити встречал грязными лужами и собачьим дерьмом на обочинах. Последние три зимы снег выпадал слишком часто, а летом город душила сорокоградусная жара, словно Аль-Гул своей смертью прокляла Готэм и всех его жителей. Кент выследил Перрье на подходах к её квартире – брутальный морской пехотинец сдал всё её явки и пароли сразу, как только монументальная фигура Супермена возникла у него на пути. В тот час, когда жители Готэма запираются на все замки и гасят свет, Перрье топала вдоль неосвещенной стороны улицы, хлюпая по лужам резиновыми сапогами. Девчонка в черной шапочке и зеленой парке – потенциальная жертва насильника или уличного грабителя, обманчиво беспечная, никак не опасная рецидивистка в международном розыске. Она пошарила по карманам, встала напротив кофейного автомата у круглосуточного магазинчика и забросила в него звенящую мелочь. Пританцовывая от скуки, Адель дождалась свой кофе, пнула аппарат, и горка звенящих центов оказалась у неё в ладони. — Мелочь, а приятно, — Перрье по-хулигански усмехнулась, а в кармане её Кент увидел маленькое, хитрое устройство. Она держала себя в форме, развлекаясь мелкими кражами, дешевую бурду употребляла по неистребимой привычке, не смотря на зерна с острова Святой Елены в кофемашине, а слежку почуяла за два квартала отсюда. — Хочешь поболтать — не свети плащом над всем кварталом. Задняя дверь открыта, камера слежения неисправна. Адель произнесла эту фразу одними губами, знала, что преследователь её услышит – ей сообщили, кто остановил Мора на въезде в город. — Хотя… Ты бы и так меня не тронул. Ты ведь герой, спаситель человечества, гуманист, демократ? — Перрье проплыла в гостиную, увлекая за собой бутылку «Ле Монраше». Кент вдруг задумался, словно кроссворд решал, какая из соблазнительно округлых частей её тела была настоящей, а какая искусно выточенной руками эскулапов? Прихоть это или необходимость скрыть старые шрамы, замести следы? Он бы определил, если б хоть немного разбирался в тонком искусстве пластической хирургии. — Я устрою вам встречу. Только если он сам этого захочет.