Рай.

– Когда уже закончится этот твой маскарад? – спрашивает у него Мэйбл, недовольно стреляя взглядом. – Когда ты мне поможешь, – отвечает Диппер. Его холодные глаза заставляют поёжиться, и она фыркает, поднимаясь. – Да пожалуйста, – и распущенный корсет сползает по её телу. Изгибы Мэйбл ровные. Тут нет ни лишней линии, ни резкого поворота. Её губы чуть приоткрыты, и, пожалуй, это единственное, куда Диппер может позволить себе смотреть. Он кидает ей в лицо кофту и закатывает глаза. – Прикройся, – и она сжимает её в руках, крепко стиснув зубы. Диппер не смотрит на неё уже очень долго. Мэйбл трясёт от всего этого, распирает. Ей хочется развернуть его к себе, но руки её словно сковывает, и она не может пошевелиться. Он проходит так близко, рядом. Но даже не поднимает голову. – Будет больно. Знаю. Она даже не успевает сказать ему, как он с силой затягивает корсет на её спине, заставляя шипеть и выгибаться. На глазах Мэйбл выступают слёзы, и ногти впиваются ей в ладони даже сквозь плотную ткань кофты. Ей хочется биться и корчиться в боли, но она опускает свои глаза в пол и утыкается головой в свитер. Ей же больно. Так и должно быть. Да, в груди. Но снаружи, а не внутри. И ей хочется плакать. Немного плакать. Как давно не хотелось, как забылось, как лучше не вспоминать. Её пальцы белеют: от силы, с которой она сжимает кофту, от боли, от крови, что больше не ходит сюда. Она закусывает губу и закрывает глаза, прерывисто выдыхая, и плечи Мэйбл дрожат. Но холодные руки Диппера проводят по её линиям. Трогают изгибы, пробираются и делят её аккурат на две части. И Мэйбл распахивает глаза, позволяя выступившим слезам упасть с ресниц, размякших и не накрашенных. Её сердце стучит, бешено и фальшиво. Как всегда, только вот кожа горит. – Д-Диппер? – она пытается повернуть голову, но вздрагивает, жмурясь, когда он прислоняется лицом к её спине. Выдыхает холодный воздух, и мурашки покрывают спину. Диппер затягивает корсет жёстко, больно. До хруста ткани, шнурков и атласных лент. Мэйбл чувствует, как подкашиваются ноги, что немного, и она просто упадёт. Губы Диппера на её лопатках сводят её с ума, и с губ слетает какой-то шуршащий звук. Диппер подхватывает её за руки, и она откидывается ему на грудь, тяжело дыша. Мэйбл трясёт, и он наклоняется к её уху. – Пойдём. Ноги Мэйбл не слушаются её. Она неловко поднимается, цепляясь за тумбу, и оглядывается на Диппера: холодного, спокойного, развалившегося в кресле. Галстук чуть покосился, замечает она, надевая слой за слоем платье, и ловит на себе его изучающий взгляд. Глаза Диппера тоже – холодные. И руки, и дыхание – всё. Только Мэйбл знает, что на самом деле нет. Что на самом деле внутри Диппера царапает стенки пламя. Что не даёт говорить, высасывает его душу. И она проводит по груди, разглаживая складки. – Будет больно, – завязывает она галстук на его глазах. – Знаю, – и целует, проводя влажным языком по губам. Каждая неровность, шершавость – всё нравится ей, сводит с ума, сбивает. Она открывает глаза и подходит к Дипперу, поправляя галстук. – Пойдём. Маскарад их кружит и немного забавляет, только видно в глазах каждый отпечаток рук.