Рай.

Мэйбл кладёт аккуратно руку ему на плечо, осторожно улыбается, словно подкрадываясь, и шепчет на ухо, прижимаясь: – Ну признайся. Есть такие моменты, когда ей удаётся его довести. Он не злится, совсем нет. Мэйбл не так глупа и назойлива, чтобы доводить его до подобного состояния. Она прекрасно знает, как брат себя контролирует, как он терпеть не может всяческие эмоции и как раздражается, когда они у него всё-таки проявляются. Он пытается отгородиться от мира, уйти туда, где ни одно из пяти чувств его уже никогда не тронет. Он перечитывает дневник раз за разом, чтобы попасть в пустоту, а она не даёт ему абстрагироваться, притягивая к себе за плащ. – Диппер, ну ты же любишь… – проговаривает, посмеиваясь, она. – Нет. Ни капли не люблю, – а он отнекивается, стараясь казаться отстранённым. У Диппера, впрочем, это редко когда получается в подобных случаях. Ему неловко от этого шёпота над ухом, который требует, чтобы он признался. Ему неловко от этих пальцев, что расслабляют плечи, и это тоже проявление даже мельчайших чувств. И когда Диппер надеется на то, что ничего не сдвинется, Мэйбл действует как странный катализатор, и реакция мгновенно вырывается из него. Дипперу не удаётся прятать от неё чувства, но лицо-то он спрятать может. Это сложно признать, когда ты стремишься наладить связь с каким-то другим миром, потому что собственный тебя уже не устраивает, как и сложно признать, что эта, казалось бы, мелочь не даёт уйти во всё с головой. Только сестра довольно смотрит ему в спину, улыбаясь, шепча сквозь зубы: «Ты меня любишь», словно всё идёт так, как хочет. И забавно, как это не претит Дипперу. В пустоту можно попасть вдвоём.