Между строк

«Дикий животный порыв волной первобытного, неконтролируемого желания раз за разом гасит мой разум, превращая меня из любящего и заботливого парня в монстра, того самого извращенца, которого Вы так боитесь. Но, как бы Вы не хотели, я ничего не могу с этим сделать. Ровным счетом — ничего. Я люблю Вас, семпай, нравится Вам это или нет, и для меня вот уже пять долгих лет нет никого важнее Вас. Хотя я уже и не знаю, стоит ли игра свеч, и последнее время искренне в этом сомневаюсь. Ощущение очевидной ненужности сводит с ума, а осознание того, что я всего лишь насильник, упорно ломающий Ваш хрупкий гомофобный мир, убивает меня, разрывая изнутри. Я никогда не мог и не смогу ответить ни на одно Ваше оскорбление, ведь только одного взгляда в Ваши светящиеся гневом карие глаза мне достаточно, чтобы превратиться в мягкотелого и бесхребетного. В «тряпку», о которую Вы без зазрения совести вытираете ноги при каждой удобной возможности. Да и разве может быть иначе, если я — олицетворение всего того, что Вы так ненавидите? Я украл Ваш первый поцелуй, я украл Вашу первую «ночь», я украл Ваше спокойствие, но так и не смог украсть Ваше сердце. Лед, сковывающий Вашу душу, никогда не растает. Только не по отношению ко мне. И я смирился с тем, что никогда не услышу слов любви из Ваших уст и не увижу искренней улыбки в свой адрес. Поверьте, я на самом деле стараюсь больше о Вас заботиться. И пусть сегодня днем я опять свел весь наш разговор «в постель», я всё равно искренне и полностью принадлежу Вам и клянусь, что не причиню боли. Я очень Вас люблю!» — Теперь Ваша очередь, семпай, — улыбнулся Моринага, едва Тацуми поднял голову, отрываясь от аккуратно выведенных иероглифов на листке в его руках. — Я передумал! — рявкнул в ответ Соичи, кидая бумагу на стол и сложил руки на груди. — Это глупая затея, я такой бред писать не буду! Твоя эта «ночь откровений» — просто идиотизм! Написать на листке то, что я о тебе думаю? Да я тебе и так скажу — ты полный придурок, приставучий гомик и идиот! И зачем я буду марать лист для того, чтобы написать тебе это?! — Как грубо, семпай! — воскликнул Тецухиро, забирая своё «письмо». — Вы обещали мне, что хотя бы так, но скажете мне, что чувствуете. Вы уже согласились, так почему теперь идете на попятную? Парень с обидой посмотрел на Тацуми, который, казалось, уже жалел как о том, что ввязался в глупую затею бывшего кохая, так и о том, что снова сорвался и ведет себя как законченный тиран. — Хорошо, дай мне несколько минут… Кинув раздраженный взгляд на Моринагу, Соичи принялся выводить на листке иероглифы, то и дело поднимая глаза на демонстративно отвернувшегося парня. — Ты не мог бы выйти, пока я пишу? — спросил он Тецухиро. — Раздражаешь! — Да, конечно, — мигом отозвался тот, вставая. — Кофе? — Пива. — Семпай, Вам завтра доклад перед студентами читать! — Черт! Неси кофе. И не отвлекай меня!!! Как только парень скрылся в кухне, Соичи с новой силой принялся строчить. — Я закончил! — гордо возвестил Тацуми, хватая чашку дымящегося напитка, и пошел в свою комнату, по пути бросив: — Спокойной ночи! Как дочитаешь, ложись спать. Трясущимися руками Тецухиро развернул чуть помятый лист, жадно вглядываясь в иероглифы. «Я не ненавижу тебя, и говорил это уже много раз. Но ты меня дико раздражаешь. У меня нет твоего красноречия, и я совершенно не умею выражать правильно свои чувства. Поэтому скажу просто: ты — самый странный и непонятный мне человек. Я не знаю, почему ты не вызываешь у меня отвращения, даже будучи гомиком. Но это то, что является фактом. И уж если я не возненавидел тебя, когда ты меня изнасиловал в первый наш раз, то и за сегодняшнее непотребство я тебя не буду убивать, хотя руки чешутся страшно. Слова любви от меня ты вряд ли услышишь, это да. А улыбаться я особо и не умею. Тебе просто придется принять это, как данность. Но это не значит, что я плохо к тебе отношусь. Ты даже в чем-то мне нрави Оскорбления - моя норма общения, мог бы и привыкнуть. И если я так тебя обижаю своим пренебрежением и агрессией, то впредь постараюсь максимально искоренить это в себе. Но не сразу, так что губу не раскатывай! Да и если быть абсолютно честным, то мне понравилось так, как было сегодня днем, правда подобное ещё сильнее смущает, чем обычный наш секс я редко всерьез злюсь на твои приставания. Так что, если для тебя так важно знать, как я к тебе отношусь, то — ты мне нрав ты мне очень дорог. Можно сказать, я стал чувствовать себя более живым, когда ты свалился на мою голову. И ещё, я бы хотел сказать тебе спасибо, что терпишь меня таким, какой я есть. Ты действительно сильно пошатнул мои принципы, но я рад этому. Я рад, что ты у меня есть. И, может, я даже лю Если ты после прочтения решишь прибежать ко мне со своими пошлыми мыслишками, то я оторву тебе всё, что только можно оторвать! Не потому, что мне не нравится, или я не хочу, а Потому что через шесть часов я должен буду читать доклад, что после твоих непотребств будет весьма затруднительно. Так что не будь идиотом и ложись спать. Приятных снов, Тецухиро». Пара соленых капель падает на исписанный листок, а с губ срывается сиплое: — Семпай… И хочется вбежать в комнату Соичи и набросится с поцелуями, но тогда он всё испортит. — Хех, семпай, — улыбается сквозь слезы Моринага, сидя на своей кровати и уже на десятый раз перечитывая письмо, особенно заостряя внимание на том, что было криво замазано чернилами. — Думали, что я не смогу разобрать? С таким «демоном», как Тацуми Соичи, приходится учиться «читать между строк». Ведь истинные чувства семпай всегда прячет — будь то оскорбления, или удары «железных кулаков», или наспех зачеркнутые слова о любви…