Mayday

То истиной дышит в ней всё, То всё в ней притворно и ложно! Понять невозможно ее, Зато не любить невозможно. М.Ю.Лермонтов

      Брачный контракт для современного человека – одна из главных вещей, которую уже стоит сделать обязательной для всех, кто подает заявление. Потому что верить слепо в любовь до гроба нет смысла: она вполне может закончиться действительно могильной плитой. По инициативе второй половины. И даже если опустить черный юмор, нет ничего вечного. Единая кровь не гарантирует мира в семье, штамп в паспорте не обеспечивает автоматом верность, честность и надежность. Сказку получают единицы, в реальности тонут – сотни тысяч.       Брачный контракт был тем, на что Сашка уповала, ставя свою подпись под наблюдением сотни пар глаз. Брачный контракт был тем, что заставило её примерить образ такой жены, которую хотел в ней видеть её отец: моногамной женщины, отдавшей себя мужу, нашедшей смысл жизни в семье и доме. Такой, которой бы никогда добровольно она сама не стала. Но цель все оправдывала.       Брачный контракт был тем, что держало Сашку десять месяцев рядом с человеком, которого она за этот промежуток времени так и не узнала сильнее, чем требовалось для её собственных планов. С человеком, оставшимся для нее чужим, даже если окружающие (и даже он сам) верили в то, что между ними все прекрасно. Возможно, даже нечто, способное переродиться в любовь.       Брачный контракт был главным её оружием.       Если Михаил Степанович надеялся, что отдал дочь замуж надолго, он сильно просчитался. Сашка выполнила свою часть сделки, заплатив отцу полностью. Сыграла роль с блеском, пойдя на крайность – согласилась залететь, чтобы окончательно затуманить голову новому мужу иллюзией счастливой семьи: он очень хотел ребенка. Она об этом не мечтала еще на ближайшие лет пять, а то и десять, да и от абсолютно чужого человека тем более. И счастье, что все действительно удалось провернуть так, как планировалось, потому что после двенадцатой недели нужно очень постараться, чтобы найти весомые аргументы врачу для аборта.       К составлению брачного контракта наверняка приложил руку Михаил Степанович, потому что только он мог предложить такие последствия для измены со стороны супруги: он хорошо знал натуру дочери. Сашка же настояла, чтобы они оказались в равном положении и за подобные действия расплатился бы и супруг. Осталось лишь поиграть десять месяцев в примерную жену – что, конечно, едва не привело к настоящей депрессии, и заставило три месяца побегать к психотерапевту.       Задокументированный на видео факт измены новоиспеченного мужа (подстроенной – Сашка прекрасно знала, что у него нет никого) стоил ей пары сотен тысяч рублей – оплата услуги Каллистратовой, сыгравшей и любовницу, и видеооператора одновременно. Но в сравнении с той суммой, которую она получила в качестве компенсации одновременно с разводом, пожалуй, Сашка могла бы накинуть Каллистратовой еще сотню – если бы только не факт абсолютного чистого отвращения к той. Достаточно того, что она пообещала не выводить в открытые источники историю две тысячи шестого.       Как минимум на некоторое время они оказались квиты.        Лежа на скомканной простыне, нехило сползшей с постели и подметающей своим краем пол, наконец снова свободная и полностью успокоившаяся Сашка пыталась решить последнюю проблему. Но расслабленный мозг совсем не желал объяснять, какого черта она снова целует Кира и так, словно десять месяцев ждала именно этого момента. Хотя классическое Тринити на безымянном пальце все еще сидело крепко, а в прессу новость о разводе просочиться не успела.       Ритка, для надежности, тоже ничего не знала, хотя, наверное, догадалась после звонка.       Но, улыбаясь сумме на расчетном счете и свежим бумагам в руках, Сашка уже знала, где именно отметит первые часы собственной свободы. Даже знала в чем и как – она может и повзрослела, но оставались вещи, которые будут ей дороги, сколько бы десятилетий ни прошло. И пока она способна двигаться, она продолжит наслаждаться собственным танцем в полумраке, разрезаемом световыми вспышками, даже если это уже не стриптиз. Как и продолжит линию той жизни, которой желала она сама, а не те, кто, в теории, лучшее нее знал, как правильно. Как надо.       И, когда горячие руки прижимали её ближе к чужому-родному телу, она внутренне праздновала еще одну победу, не зная, что это не её схема исполнилась в точности, а она прошла по написанным для нее шагам режиссером, который всегда предугадывал её действия.       – Надо было поспорить, сколько ты продержишься в этом скучном амплуа, – сухие губы задевали шею – не целовали, просто скользили, едва касаясь, щекоча и заставляя улыбаться: хорошо, что этого не видно.        – Я бы все равно выиграла этот спор, – все же развернувшись так, чтобы наконец оказаться к Киру лицом, а не спиной, Сашка обвила его шею руками и полушепотом уточнила: – Это лишь на одну ночь.       Потому что ей и так будет о чем вспомнить в старости, без попыток выскочить замуж в третий раз всего лишь за шесть лет.       Кир только усмехнулся, уводя её из дергающейся толпы.       Возможно, они любили.       Не так, как положено. Не так, как это было принято. Не так, как предполагалось в сопливых романах.       Задевая друг друга. Мучая. Насмехаясь над самим существованием возвышенного чувства, заставляя осколки костей прорывать плоть того, что какой-то глупец назвал семьей. Не давая случиться невозможному «мы», оставаясь двумя «я». Подмешивая в воздух яд самоуверенности и собственного превосходства, выдвигая требования. Для других — абсурдные, для них — единственно верные.       Эти отношения были даже крепче, чем казались со стороны.       Пусть и теперь – без брака.