Mayday

      Все походило на какой-то глупый прыжок в прошлое: абсурдный, потому что по своей воле Сашка бы его не сделала – ей слишком нравилось настоящее. Ей слишком нравилась свобода от «семьи», которая, как оказалось, была фальшивкой. Конечно, в шестнадцать лет хорошо, что все твои проблемы решают родители, а в двадцать шесть приходится самостоятельно искать выходы. Но все, что её окружало, стоило того. И теперь, перебирая вешалки в шкафу, выдвигая ящики большого белого комода, смахивая пыль с корзинок, где когда-то хранила всякие мелочи вроде кремов для рук, Сашка ощущала, что ей снова двадцать один. И как-то это все не радовало.       Особенно потому, что она практически вернулась к точке, которая разломала её жизнь на до и после. И насколько на этот раз абстрактное «после» станет счастливым, зависит только от нее. Ну и от нового кандидата на четырнадцатую страницу её паспорта.       Потому что буквально девять дней назад отец получил её согласие на новый брак вместе с просьбой побыстрее расторгнуть старый. На удивление, даже не стал спрашивать, почему она так торопится, словно предполагал подобный исход событий. Но почему-то Сашка бы даже спокойно отнеслась, узнай она, что отец все давно просчитал. Ей было наплевать. Ровно настолько, чтобы через два дня после этого разговора принять в их доме потенциальных новых родственников, не вызвавших ничего, кроме скуки. Она вежливо улыбалась, общалась на нейтральные темы и вела себя как образцовая дочь, понимая, что абсолютно пуста и совсем не заинтересована в том, что будет происходить дальше.       Разве что её все еще пугала неизвестная угроза со стороны людей Кострика – потому что жить хотелось. Отчаянно.       И, когда отец, спустя четыре дня после этого ужина, сообщил, что старый брак аннулирован, а новый будет заключен меньше, чем через неделю, единственное, что заставило Сашку вздрогнуть – мысль о выходе из дома. Потому что вряд ли внезапно регистратора притащат сюда и все проведут тихо-мирно, в гостиной и с заколоченными дверями. Для отца этот брак – удачная сделка, которая позволит укрепить свои позиции и получить немалую прибыль, а значит, её требуется осветить в прессе. Свадьба рискует стать поистине королевской.       Прицел фотокамер не пугал, а вот чужого оружия – очень даже.       Но отцу она все так же не желала ничего рассказывать, на все его вопросы о том, почему она никуда не ездит – это было понятно по не сдвинувшейся никуда из гаража машине, – выдавала ответы разной степени банальности. Голова заболела, настроение пропало, встреча отменилась, горло запершило. Вечность бы не вышло так сидеть, но если Сашка могла решить, что сделать с Каллистратовой, как подцепить и устранить «уголовника» с собственническими замашками, то эти неизвестные, ни количество, ни лица которых не были освещены, пугали. И оставались тем, что не поддавалось никакой её мыслительной деятельности.       Возможно, в какой-то момент она бы решила, как именно разобраться с ситуацией (чушь – не решила бы, просто бы ждала), но отец все решил за нее. Единственный раз, когда она оказалась благодарна, хоть и испытала новый всплеск ненависти по отношению к бывшему мужу: больше никто оповестить Михаила Степановича не мог.       «Можешь прекратить прятаться. Тебя никто не тронет».       Эти несколько слов крутились в голове весь день, пока все еще не верящая в возможность наконец размять ноги не только по домашним лестницам, Сашка перебирала вешалки, выбирая хоть что-то, подходящее для спонтанного девичника, устроенного Риткой, узнавшей о близящейся свадьбе восемь часов назад. И уже каким-то образом успевшей что-то организовать, потому что все происходящее никак не повлияло на их отношения. И за это, наверное, Сашка больше всего ценила подругу.       И никакого удивления внутри не родилось, когда рука непроизвольно задержалась на темно-зеленом шелке. Пожалуй, стоило закончить их историю именно так.       Ритка, кажется, разделяла её невысказанные мысли, потому что для девичника выбрала какой-то клуб с громкой музыкой, неизвестными диджеями и кучей народу – место, кажется, было даже слишком популярным. А еще говорила, что больше не подпустит её к подобным заведениям, но сейчас будто бы толкала в прошлое еще сильнее, чем старый дом, пресыщенный воспоминаниями. Одни только фанты чего стоили. Наверное, стоило напомнить, что современные девичники – это СПА и ресторан, а не клуб и стриптиз. Потому что именно это ей доставалось в который раз.       Еще и с присутствием бывшего мужа, явление которого рыжая объяснила банально: «вам надо нормально поставить точку». Сашке казалось, что она уже более чем четко подвела черту под их шестилетней историей и больше точек не требуется, тем более что и Кир не предпринимал каких-либо попыток вызвонить её, не забрасывал сообщениями, не требовал встреч, чтобы получить какие-то ответы. Он вел себя именно так, как Сашка и хотела: спокойно подписал бумаги на развод и полностью пропал с горизонта. Что еще нужно его излишне деятельной сестре?       Пронзив многообещающим взглядом Ритку, со смехом наблюдающую за подругой, она оставила едва опробованный мартини.       – Ничего не напоминает? – саркастично поинтересовался сидящий рядом Кир, когда Сашка поднялась на ноги, чтобы исполнить "заказ". Та фыркнула, оправляя короткое – снова то самое – платье:       – Напоминает. Фантазия у твоей сестры отвратная – ничего нового придумать не может.       С этим сложно было спорить, хотя что-то подсказывало обоим – дело было не в скудости фантазий Ритки, а в тщательно запланированной ситуации, словно бы подсказанной этим чертовым старым платьем, которое неясно зачем вообще все еще хранилось в шкафу: потому что иначе не было бы этого девичника – спасибо хоть не в доме родителей мужа, не было бы проклятой игры, которую она терпеть не могла. Не было бы даже той-самой-гребаной песни, словно вытащенной из пропахшего нафталином сундука с её залитой алкогольными коктейлями и пересыпанной экстази молодостью.       Оставляя надоевшие за вечер шпильки где-то возле диванчика, прежде чем оценить придирчивым взглядом невысокий дубовый стол, за которым собралась вся компания, Сашка вспорхнула на его поверхность, даже не глядя, взяв за опору колени никак не отреагировавшего на это супруга. Кто успел подхватить свои бокалы и рюмки – тот продуманная личность, кто не успел – остался без алкоголя, потому как все лишнее с центра Воронцова отправила в недолгий полет – до дивана, пола или чьих-то ног.       Мышечная память – самая крепкая, самая надежная. Мозг может забыть, сочтя это ненужным, замещая чем-то другим, но тело будет помнить до последнего мига. Даже если бы Сашка захотела потерять способность двигаться так, чтобы каждый смотрящий на нее мужчина желал снять с нее все лишнее, она бы не смогла. За много лет это впиталось в кровь, стало так же естественно, как и дыхание.       Поводя плечом и бросая взгляд за спину – осторожно, словно пробуя не разведанную местность шагами на полупальцах, – она уже знала, что увидит: загипнотизированные глаза, ожидающие лица, застывшие фигуры. Умение приковывать взгляды когда-то подарило ей высокооплачиваемую, хоть и не самую достойную, работу. Теперь оно дарило только самоудовлетворение, но и этого было достаточно.       Позволяя крученой шелковой лямке соскользнуть на предплечье, Сашка запрокинула голову; наслаждение мгновением заполняло сознание, концентрировалось огоньками в кончиках пальцев, тонкими нитями опутывало. И умело накрашенные алые губы непроизвольно изгибались в лукаво-насмешливой полуулыбке. Однажды испытав все это – не забыть, не отказаться. Она больше не испытывала желания работать в клубе, но даже не пыталась отрицать: она все еще становилась кем-то другим под цветными прожекторами, оставляющими следы на загорелой коже в густом полумраке. Или находила себя.       Короткая шелковая комбинация с тела исчезнуть не успела – Сашка знала, что так будет: видела в неотрывно следящих за ней глазах, в сжимающих слишком крепко стакан с остатками виски пальцах. И только усмехнулась, когда резко вставший с диванчика бывший муж схватил её запястье, настойчиво потянув к себе. Ритка что-то там рядом попыталась напомнить про фанты и не до конца выполненное задание, но одного только взгляда брата ей хватило, чтобы фыркнуть и найти новую жертву.       Пока соскочившая со стола Сашка, под аплодисменты собравшейся компании, следовала за лавирующим в толпе Киром, явно намеренным свалить подальше от орущей музыки и неадекватного народа, заинтересованно оборачивающегося в сторону полураздетой девушки.       – Ты же понимаешь, что тебе придется заплатить? – уточнила Сашка, стоило им подняться по винтовой лестнице на второй этаж и оказаться в тихом коридоре, так что кричать уже не приходилось. – Мне слишком дорог этот браслет, чтобы я его так просто отдала Ритке из-за невыполненного по твоей прихоти…       Договорить не вышло: стремительно обернувшийся Кир за считанные секунды уничтожил всякие намеки на дистанцию, находя её губы своими. Ожидаемый, хоть и чуть позже, поцелуй – жадный, болезненный, сумасшедший – выпустил наружу что-то темное. Наверное, нечто сродни одержимости. Потому что только это слово удавалось применить сейчас к их отношениям.       Свободной рукой обвивая бывшего мужа за шею, чтобы найти хоть какую-то точку опоры – устойчивость резко попыталась ликвидироваться, – Сашка вздрогнула, когда сжимавшие до покалывающего ощущения запястье пальцы легли на бедро, поднимая вверх кружевной край комбинации. И, пройдя целую войну с самой собой за пару ударов сердца, разорвала поцелуй, чувствуя, как немеют губы.       В темных глазах напротив одобрения такому шагу она не увидела. Впрочем, предсказуемо.       – Стой.       Разумного в Сашке было мало: не смогли вложить достаточно в детстве, уничтожили все крохи позже. Но эти почти уничтоженные останки сейчас кричали во все горло, что десятый заход в одну реку грозится десятым же утоплением.       – Выкуплю я твой браслет, – коротко сообщил Кир, склоняясь к ней, чтобы прикусить кожу на шее, заставляя против воли выдавить сквозь стиснутые зубы стон; сознание грозилось все же проиграть новое сражение.       – Дело… не в этом, – тяжело сглатывая, прошептала Сашка, все же запрокидывая голову, но свободной рукой упираясь в плечо бывшего мужа, стараясь хоть так удержать какую-то дистанцию.       Непроизвольно выгибаясь и мысленно посылая в сторону бывшего мужа проклятия за то, что шесть лет брака для него даром не прошли, Сашка решительно мотнула головой. Кир заинтересованно приподнял брови:       – Что-то новенькое. И что на этот раз?       – Отсутствие смысла, – забирая из рук мужа платье, медленно произнесла Сашка.       Давление на пояснице ослабло, и она смогла хоть на самую малость свободнее вздохнуть. Правда, не настолько, чтобы вообще успокоиться и цивильно поговорить: все еще приходилось заставлять себя идти до конца и настойчиво отталкивать бывшего мужа свободной ладонью. Хотя она отлично знала, что физически значительно слабее, и если Кир захочет, быстро избавится от этой преграды.       – Когда ты стала искать смысл в сексе?       – Не в сексе, – отклоняясь назад и упираясь лопатками в стену, протянула Сашка, все так же стойко выдерживая пристальный взгляд темных глаз, кажется, желающих вскрыть ее, разорвав все маски. – В наших отношениях.       Хмыкнув, Кир уточнил:       – А когда секс стал приравниваться к отношениям?       – Когда мы разошлись.       – И ты попыталась жить жизнью праведной девочки, отдавшей себя одному мужчине, – закончил за нее Кир. – Той жизнью, которой жить никогда не хотела. Никогда бы не подумал, что отец тебя все же сможет сломать.        Сашка вздрогнула: за полтора часа сегодняшнего вечера Ритка еще не успела обмолвиться и словом о причинах «праздника», поэтому то, что бывший муж узнал о её грядущем браке, определенно настораживало. И не потому, что она не хотела, чтобы он знал – ей, в сущности, было плевать. Они разошлись и поставили точку. У каждого теперь своя жизнь, хотя и в браке никакого «мы» не было. Но все же его осведомленность… не радовала.       Однако, вместо того, чтобы спрашивать, откуда ему известно, она только ровным, практически уверенным голосом произнесла:       – Когда-то надо повзрослеть, не думаешь?       Несколько секунд Кир смотрел на нее каким-то насмешливо-недоверчивым взглядом. А потом просто рассмеялся, заставив Сашку озадаченно моргнуть и еще сильнее вжаться в стену. Все шло по абсолютно странному сценарию, и какую роль играть, она не могла определиться.       Теплые пальцы прикоснулись к её щеке, и Сашка уже приготовилась с усилием оттолкнуть бывшего мужа, если он решит осуществить еще одно провокационное поползновение в её сторону, но он внезапно сделал то, чего она ни разу не помнила за шесть лет. Почти неощутимо коснулся сухими губами её лба и отошел. По талии тут же прошелся холодок, а Сашка полностью потерялась в непонимании и ощущении бредовости ситуации.       Потому что больше Кир действительно ничего не сделал – просто развернулся и ушел.

***

      Возможно, говоря о том, что Алекс в любом возрасте оставалась взбалмошной двадцатилетней девчонкой, Кир немного преувеличил. Или все как-то почти одним днем поменялось, когда, осознавшая последствия собственных бездумных действий, она действительно открыла глаза. Поняла, куда это приведет в итоге, потому что обрыв уже в паре шагов, и рухнет она, чтобы разбиться о камни, или внезапно узнает, что у нее за спиной есть крылья, зависит лишь от нее. Смотря в сощуренные серые глаза, прожигающие насквозь ненавистью, Кир наконец видел женщину.       А не девчонку, сбежавшую вечером из-под надзора отца.       Кого-то действительно жизнь должна ударить так, чтобы до сотрясения, иначе никаких уроков не будет извлечено. Ничего в голове не перевернется, не встанет на свои места. Порой это крайне жестоко, но действенно. И даже если цена всему – развод, так должно быть.       Ответный шаг Алекс был вполне предполагаем – когда она просила (скорее требовала, но это не так уж важно) подписать бумаги, она уже думала о том, чтобы согласиться на новый брак: это чувствовалось в каждом её слове и жесте. В том, как решительно она обрывала все между ними. И Кир отчетливо понимал – у него нет прав пытаться заставить её охладить голову и отговорить лезть в новое неизвестное болото. А после того, как увидел это спокойствие там, в клубе, внутри наконец наступила полная и абсолютная тишина. Она справится.       Тринити Рубан блеснуло на раскрытой ладони под светом фонарей.       Сейчас главное – совсем не то, что между ними, а её безопасность. Рассказать Михаилу Степановичу про угрозу со стороны неизвестных (без информации о том, по какой причине) все же пришлось, потому что собственные усилия по их поиску ни к чему не привели. Ни ярости, ни тревоги Воронцов не показал – только сообщил, что взамен он расторгает их брак. И унизительная фраза «ты показал несостоятельность – я передаю дочь тому, кто может её защитить» крутилась в голове даже сейчас, спустя несколько дней. Но все это, в сущности, ничего не стоило в сравнении с ценой человеческой жизни.       Если можно было разобраться со всем хотя бы так, стоило использовать этот способ.       Темные воды Москвы-реки поглотили вспышку серебра. Пальцы сжались в кулак на несколько секунд, прежде чем расслабиться; рука безвольно повисла вдоль тела. Еще с минуту Кир смотрел на едва колышущуюся под слабым ветром гладь, а после, развернувшись, направился вниз по мосту, к припаркованному автомобилю. Этот день был слишком длинным и тяжелым.

***

      – Ты знаешь, что разрушила все мои мечты? – укорила её Ритка, затягивая сильнее шнуровку корсета.       Стоящая перед высоким узким зеркалом в маленькой комнатке местного ЗАГСа Сашка только пожала плечами и тут же процедила сквозь зубы ругательство: кажется, она поступила опрометчиво, попросив подругу сделать ей талию поуже. Захотела, называется, на фотографиях получиться стройнее. Жрать следовало прекратить просто: все же, в двадцать один она выглядела куда тоньше, потому что на тот момент со дня ухода из спорта прошло еще не так много лет.       А еще, она выглядела как-то… свежее? Макияж, как и тогда, был профессионален, прическу в очередной раз умудрились сделать очень даже отличную, если учесть, что вновь пришлось крепить искусственные волосы к короткой стрижке. Но все равно Сашке казалось, что сейчас изменилось в её внешности слишком многое. Неизменным оставалось одно – она вновь выходила замуж, потому что так хотел отец. И совсем не светилась от счастья, как невесты, которых она уже успела узреть в ЗАГСе. Разве что теперь она хотя бы сама распишется в документах и получит шанс ответить на вопрос регистратора, пусть и так, как это требуется отцу.       – И какие же мечты я тебе порушила? – обновляя алую помаду на губах (какое счастье, что хоть здесь ей позволили остаться собой), осведомилась Сашка.       Рыжая, завязавшая наконец шнуровку и запрятавшая концы вглубь, отошла, чтобы оценить творение собственных рук.       – Я хотела радоваться за тебя на твоей свадьбе, – между делом, вынимая из вазы маленький букетик алых кустовых роз, протянула Ритка. – Хотела всю ночь видеть, как ты волнуешься, слушать, как ждешь этого момента, как гадаешь, понравится ли твой образ жениху.       – Я никогда не мечтала о свадьбе, ты же знаешь, – отстраненно осматривая приталенное шелковое платье, даже слишком простое, если учитывать её пристрастия в одежде, с единственным акцентом-украшением на талии, произнесла Сашка, – это никогда не было целью моей жизни. Если бы не отец, – она замялась, – не думаю, что это бы вообще однажды случилось. Мне двадцать шесть, а я все еще не вижу для себя смысла выйти замуж, кроме как официально иметь под боком мужчину для выходов куда-то.       Взгляд, которым одарила её Ритка, сложно было охарактеризовать: он не походил на жалостливый, в нем не присутствовало осуждения или возмущения. Скорее сквозило что-то… горькое? Тонкие губы, покрытые темно-вишневой помадой, разомкнулись, но тут же сомкнулись вновь. И когда подруга заговорила спустя полминуты, это уже совершенно точно было не то, что она намеревалась сказать сначала.       – Я надеюсь, в этот раз ты хотя бы познакомилась с женихом, прежде чем получить штамп?       Слабо улыбнувшись, Сашка кивнула.       – Он нормальный. Правда, – заверила она подругу.       Максим Сеченов был старше нее на шесть лет и уже больше десяти лет находился на высокой должности в компании своего отца. В сущности, Сашку мало интересовало то, чем конкретно он занимается, что любит, как предпочитает отдыхать. Все, что требовалось знать, присутствовало в брачном контракте на шестнадцати листах: на его прочтение ушел целый день, вечером которого последовало подписание с обеих сторон. Абсолютно все из этого устраивало Сашку, по сути, вынужденную соглашаться почти со всем, что ей предлагают, разве что пытающуюся найти в этом какую-то выгоду. Насколько удалось найти – сложно судить, встретившись с второй стороной всего дважды. Но, если будущий муж действительно настолько нормален, каким показался за полчаса общения, у нее есть шансы.       Хотя это проклятое условие о детях как-то совсем не радовало: рожать Сашка не планировала. Но, если ситуация потребует, придется залететь – как потом выпутываться, подумает по факту.       – Надеюсь, – тихо вздохнула Ритка, оборачиваясь на стук в дверь, но не спеша открыть. – Но ты уверена, что сможешь?..       – Смогу, – бросив последний взгляд в зеркало, Сашка развернулась с фальшивой улыбкой на лице. – В двадцать шесть с такими вещами расправляться легче, чем в двадцать один.       В конце концов, сейчас именно она давала согласие на этот вынужденный брак. Именно она выбирала себе платье и спорила с кондитером о наполнении торта. Именно она решала, куда им лететь в свадебное путешествие. В этот раз она частично занималась организацией, хоть и заняло это все лишь пару дней. В этот раз она получила возможность спокойно продумать свои шаги на несколько месяцев вперед, проштудировать брачный контракт, внести свои предложения (галочка к адекватности жениха – большую часть из них он принял без долгих споров).       Она понимала, на что идет. И, подавая руку стоящему рядом мужчине, чтобы приблизиться, под вызывающий тошноту марш Мендельсона, к сухонькой женщине в строгом костюме, уже начавшей свою речь, Сашка могла лишь надеяться, что все пройдет именно так, как запланировано.       Сейчас улыбаться, говоря «да», намного легче.