Mayday

Что делаем - не знаем сами, Но с каждым мигом нам страшней. (с)А.Ахматова

      Сашка смотрела на маленький кусочек пластика с каким-то безликим оформлением таким взглядом, что умей он смущаться или стыдиться, уже бы посоревновался с самым спелым томатом в красноте. Увы, дебетовая карта одного из крупнейших банков страны этого не умела и вообще никак не реагировала на испепеляющие взгляды своей владелицы. Смс от вышеупомянутого банка, кстати, тоже не желали изменить свой текст. Средства заканчивались, и взяться в большом количестве им было неоткуда. Воронцова уже добрых полчаса раздумывала над решением этой дилеммы, но никакая лампочка над головой загораться не собиралась, и спасительные яблоки на макушку тоже не падали, ибо неоткуда: не с потолка же, оттуда разве что люстра свалится, доказывая криворукость таджиков, занимавшихся ремонтом в этой квартире.       Все складывалось так, что "зрелой и самостоятельной женщине" пришлось бы топать с повинной либо к мужу, либо... к мужу. К папе она бы не сунулась и под страхом остаться без очередного экземпляра солнцезащитных очков, которые скупала по велению души и сердца, не раздумывая об особой надобности этого аксессуара и его схожести с остальными девятью десятками из своей коллекции. С Воронцовым-старшим уже добрых пять лет Сашка общалась изредка и почти официально-отстраненно. В таких условиях денег не просят, выдавая этим свои слабости. Вот только и благоверному трясти перед носом пустым кошельком уж очень не хотелось. Привыкнув к относительно стабильной финансовой ситуации, Воронцова не горела желанием признать, что по ее собственной вине опять все рухнуло, и не особо-то она сожалела. Непостоянная натура желала чего-то нового, но вот в какую именно сторону двигаться – не имела ни малейшего понятия. Хоть на обглоданных куриных косточках гадай. Она бы и занялась этим гиблым и лишенным логики делом, но копошиться в останках бедной птицы, съеденной час назад, очень уж не тянуло.       В последний раз зыркнув на проклятую карточку, Сашка отбросила ту на пуф, где уже валялся распотрошенный клатч и находящийся на последнем издыхании аккумулятора мобильный, чтобы решительным движением в следующую секунду покинуть спальню. Курс лежал на кухню, где по сложившейся за несколько лет традиции обитал супруг с ноутбуком и горкой бутербродов. В обычных условиях Кир готовил полноценные блюда, да еще и в таком количестве, чтобы хватило суток на трое, но не сейчас. И как минимум по одному этому признаку его благоверная могла сказать, что что-то не так. Расспросы не требовались — Воронцова и так уже была осведомлена обо всех неприятностях, что свалились на ее мужа. С грохотом обвалившейся посуды выудив из-под горы перемытых чашек и кастрюль маленькую открывашку, Сашка пристроилась к банке с консервированной кукурузой. Злобное пыхтение и победный вскрик доказали, что в неравном бою продула именно банка, и уже пару мгновений спустя выигравшая сторона вооружилась вилкой: все выглядело так, словно бы она явилась просто для позднего ужина. Удовлетворенное сопение, дополняющее пристальный взгляд, главенствовало на кухне ровно четыре минуты.       – Все очень плохо? — осведомилась Воронцова, расправившись с третью банки: на более длительное молчание и ожидание ее сил не хватило. Супруг как-то неопределенно передёрнул плечами, не отвлекаясь от монитора. – Мистер идеальность не сумел все просчитать до конца? – привычное ехидство приходилось поумерить, но точно не отказаться от него совсем. Еще кто решит, что она стала примерной хранительницей очага.       – Боишься, что составляю тебе конкуренцию в поиске места уборщицы? – вилка с очередной порцией кукурузы замерла на полпути: подозрительная осведомленность благоверного о ее финансовом положении Сашке не нравилась от слова "совсем".       – Читал мои сообщения? – недобро покосилась на мужа "жертва обстоятельств". Вилка угрожающе сверкнула в искусственном свете. Кир даже соизволил прекратить изучение светящегося экрана, чтобы насмешливо взглянуть на супругу.       – У тебя лицо, как у русского, которого оставили посреди Нью-Йорка без кредитки и айфона.       – Вот еще на телефон посягательств не хватало, – буркнула Воронцова, инстинктивно сжимая светлый прямоугольник в руке. – Значит, не поможешь? – решилась она всё же прояснить самый важный момент. Благоверный ехидно сощурился.       – Ограбить Газпром?       – А больше вариантов нет? Надежда конвульсивно дернулась и затихла: что-то во взгляде мужчины говорило о провальности идеи подойти к нему с этим вопросом. Отбросив сарказм вместе с полупустой банкой кукурузы, Сашка посерьезнела.       – Что произошло?       – Иллюстрация фразы «дружбу и бизнес лучше не мешать».       Многословностью в подобных ситуациях Кир не отличался: хорошо, что вообще согласился посвятить супругу в свои дела. Несмотря на то, что она имела отношение к его бизнесу, ее полномочия и осведомленность распространялись лишь на работу пиар-отдела, но не на экономические аспекты. Отсутствие соответствующего образования не позволяло влезть в эти вопросы, а получать его только ради того, что не являлось основным ее делом, она не считала необходимым. Да и вряд ли бы благоверный допустил ее хотя бы до присутствия в совете акционеров. Тем не менее, быть ученым экономистом для понимания тяжести положения не требовалось — всё так четко ощущалось по атмосфере на кухне, что очень хотелось сбежать отсюда подальше. И в то же время, где-то глубоко внутри грызло противное чувство, требующее что-то сделать или сказать. В конце концов, они не совсем чужие друг другу люди. Напряженно сглотнув, Воронцова непроизвольно еще сильнее стиснула в ладони металлический прямоугольник телефона.       – Кому мы обязаны таким счастьем?       Это странное "мы" вырвалось случайно, но если бы кто спросил девушку, что оно означало, она бы совершенно точно пояснила, что беспокоилась лишь за свое финансовое положение, которое и без того нехило пошатнулось. А с появлением столь крупных неприятностей у супруга могло вообще рухнуть в вязкое болото, измазав ее с ног до головы склизким илом и облепив тиной.       — Фееричному идиоту, у которого отказал мозг, — сквозь зубы процедил Кир, захлопывая крышку ноутбука. — У нас теперь новый держатель двадцати пяти процентов акций и его прихвостни, ставшие акционерами.       Не высказанное опасение выглядело абсолютно очевидным: у мужа оставались те же сорок, у Олега – десять, потому что изначально они разбивали не пополам и вкладывались не одинаково. Но еще пятнадцать разделенных между мелкими акционерами могли с легкостью попасть в руки того же абсолютно неизвестного лица, тем более что часть уже находилась там.       – Зачем? Сомневаюсь, что Олегу хотелось делиться прибылью.       Кир поморщился: похоже, что-то он раскрывать не горел желанием.       – Он подал это под соусом спасения компании, развития и прочих прелестей. Но по факту – он проигрался. Тем более, – последовала некоторая заминка, всерьез насторожившая Сашку; но говорить ничего она не стала, – велика вероятность его связи с конкурентами.       Одна только новость о закономерном финале конкретной тяги бывшего одноклассника мужа к азартным играм уже вызвала внутри бешенство. Возможно, Сашка бы сказала, что так ему и надо, если б не одно «но»: Олег являлся совладельцем компании, а значит, страдали все.       – Перекупить его акции, хотя бы часть, нельзя?       – Тебе внезапно померший в Америке дядюшка завещание оставил?       В ответ на этот саркастичный вопрос Сашка цокнула языком, возвращаясь к насущному – то бишь нехватке финансов. Они рисковали начать жить, как типичный низший класс, что не вписывалось в планы девушки на ближайшие лет пятьдесят. Естественно, лишних миллионов и миллиардов евро в заначке не наблюдалось. Предлагать мужу взять денег у родителей она не стала бы — прекрасно знала, как тот относится к подобной "слабости".       Поднявшись со своего места, Кир подхватил ноутбук, чтобы покинуть помещение – через полчаса он должен был встретиться с человеком, возможно, способным сделать хоть что-то – но в его планы, как и всегда, вмешалась супруга. И, как и водится, в своей абсолютно бесцеремонной манере.       – Стоять. Можно попробовать обойтись без расходов, но неизвестно, как скоро будет результат.       Мужчина удивленно замер, рассматривая благоверную: вроде как потерять разум за пару секунд невозможно. Но в случае с конкретной личностью нельзя было отбрасывать ни один вариант. Она ж не планировала выкрасть акции? Да и ничего бы это не дало.       – С чего вдруг ты так рьяно бросилась мне помогать?       – Не хочу перебираться на общественный транспорт.       – Куда делась роль бизнес-леди?       Нахмурившись, девушка предпочла проигнорировать последний вопрос, и направилась прочь из кухни, не забыв прихватить с собой кусок твердого сыра – изучать вакансии куда приятнее в компании с едой. Но просто сбежать с территории таких серьезных разговоров не удалось.       – И всё же, Алекс?.. – настойчиво удерживающие её за предплечье пальцы разжиматься явно не планировали.       Поморщившись, Воронцова всё же решила ответить: в конце концов, сама получасом ранее вытягивала из супруга информацию. Вполне разумный обмен.       – Объявилось новое руководство, притащило своих любимчиков, начало менять штат. Все как обычно.       Нарочитое равнодушие проверку на искренность не прошло хотя бы потому, что слишком уж много ранее было восторгов относительно конкретного места работы. Вряд ли кто-то бы отказался от мысли вцепиться в эту должность зубами и отгрызть от всех, кто на нее посягнет, внушительный кусок.       – Ты не сумела уболтать новое начальство? Не верю.       – Из моих талантов его куда больше интересовало знание Камасутры, нежели способности держаться перед камерой. Приват я бы ему еще станцевала, но спать с этим жирным боровом, неясно из какой подворотни вылезшим... – брезгливо скривившись, Сашка одной лишь мимикой выразила все, что думает на тему того странного типа. Среди ее принципов точно не затесалось излишнее целомудрие: она вполне могла соблазнить нужного ей человека, хотя не факт, что все дошло бы до секса. Только опускаться даже до флирта с тем, кто едва ли относился к среднему классу, а выглядел вообще так, что вызывал лишь отвращение, она не собиралась. Кир хмыкнул, отпуская благоверную. Похоже, у них обоих и правда не было выбора.       – Что ты имела в виду, говоря о возможности обойтись без расходов?       – Лишь то, что тот, в чьих руках теперь весомая часть акций – мужчина, как я понимаю. И, надеюсь, симпатичнее моего руководителя.       В серых глазах заплясали хитрые искорки, появляющиеся всегда, как только в женскую головку приходила идея очередной авантюры. Ореховые глаза напротив опасно сощурились, но спустя несколько минут вновь наполнились равнодушием с насмешкой на дне.       – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       Даже если ему хотелось запретить супруге делать подобный шаг, он не имел права: их брак предполагал полное равенство и отсутствие контроля. Оставалось лишь принять её протянутую руку и заключить очередную сделку – в том, что потребуется последующая оплата с его стороны, Кир не сомневался.       И всё же что-то не давало покоя.       Их союз, так и не расторгнутый за пять лет совместного проживания, для окружающих, пожалуй, выглядел несколько странно. Даже те, кто, посмеиваясь, утверждал, что никуда из общей упряжки не деться — влюбятся, как пить дать, в итоге сдались. Если за столь долгий срок ничего не поменялось, было бы глупо ожидать каких-то перемен на шестой год. И теперь близкие люди, знающие не только внешнюю картинку счастливой супружеской пары, только лишь порой удивлялись, что ни одна сторона еще не подала на развод. Такого абсурда, как дети вообще уже не ждал никто, и в первую очередь сами супруги. Это Ритка решила, что именно радости материнства ей не хватает, и родила три года назад, за что Сашка ей не раз сказала свое эмоциональное и жаркое "спасибо". Сама же Воронцова по стопам подруги идти не собиралась, вполне неплохо ощущая себя в роли человека, имеющего время на работу, друзей и себя. Кир, как и предполагалось, мнение жены разделял, не намереваясь в ближайшие годы отягощать их быт появлением нового источника расходов. Что, впрочем, не мешало ему любить племянника и забирать его, как только молодой мамочке захочется развеяться. С учетом того, что, как показало время, Ритка не нагулялась (спор провалился, Сашка заполучила выигранную бутылку коллекционного вина и новый комплект дорогого белья), маршрут зоопарк-цирк-песочница-ледовый дворец маленький Егорка преодолевал не с родителями, а с "пребывающими вне себя от радости" из-за такой чести дядей и крестной.       — Почему нельзя было не цепляться к чужой собаке? И вообще, ты мужчина, завязывай со слезами, — еще раз встряхнув обвиняемого за плечи, Сашка с трудом проглотила рвущиеся с языка нецензурные конструкции. Плач стал чуть тише, но серо-зеленые глаза все еще смотрели на ругающуюся женщину с опаской и просьбой пожалеть. Правда, их обладатель явно не на ту напал: её не трогали ни разбитые коленки, ни ссадины на ладонях. Точнее, трогали, но как причина для утилизации порванных джинс и залечивание полученных травм: читать — очередная нервотрепка.       — Это ребенок, – как маленькой, почти что по слогам сообщил супруге очевидную вещь Кир. Та картинно изобразила бескрайнее удивление, но всё же возмущаться прекратила, отпуская пострадавшего: не хватало очередной лекции на тему "как обращаться с детьми" за авторством великого педагога всея Руси.       — С таким уровнем толерантности тебе следовало детский сад открыть, а не развитием автоспорта заниматься, — буркнула Воронцова. Мужчина только хмыкнул, оттирая мальчишке запачканные руки и краем глаза наблюдая за тем, как благоверная роется в ящичке тумбы.       — И как ты согласилась-то с крестником посидеть при такой всеобъемлющей любви к детям?       — Не припомню, чтоб Ритка спрашивала моего согласия, когда вручила мне его, уматывая на очередную тусовку.       Возмущалась Сашка скорее для проформы: ничего криминального в одном дне с трехлетним и вполне самостоятельным созданием она не видела, и, в принципе, раз в месяц была готова совершить такой героический поступок. Если только в дело не вмешивался любимый супруг, принимающийся с присущим ему ехидством комментировать чуть ли не каждое её действие на предмет неправильности. Повелось это еще с момента, когда Егорке исполнилось полгода, и счастливая мать решила, что за эти шесть месяцев она безмерно устала и желает хотя бы денек отдохнуть от собственного чада. А к кому еще обратиться, как не к любимой подруге, ставшей крестной для малыша? Ведь Сашка ж спит и видит, как нянчится с беспрестанно чего-то требующим карапузом! Хитрая рыжая присоединила к этому железный аргумент в виде умоляющего взгляда и бутылки дорогого красного вина, после чего получила скрипящее сердцем и прочими органами согласие из уст Воронцовой. Тогда Сашка еще не знала, на что она имела неосторожность подписаться.       А стоило бы поинтересоваться. Потому что если первые сутки, проведенные за укачиванием, сюсюканьем, вскармливанием (естественно, искусственным) и сменой подгузников, прошли относительно неплохо (читать — пострадала лишь одна вазочка, и та никому из обитателей квартиры не нравилась), то следующая тренировка на выживание, случившаяся через неделю, стоила жизни кофейному сервизу и микроволновке, в которой взорвалось молоко. Сметая в кучку фарфоровые осколки от некогда довольно симпатичной сахарницы, Сашка убеждалась в том, что её категоричное нежелание рожать более чем оправдано: посуда, которую хочется разбить, однажды закончится, и техника в доме, наверное, тоже. Правда, раньше всего коньки отбросит её терпение, если Кир не прекратит уведомлять её в том, что детей так не держат, не кормят, не пеленают, и еще килограмм различных "не".       — Ты точно от меня ничего не скрываешь? — однажды задолбавшись выслушивать комментарии от "идеального папочки", с подозрением покосилась на него Воронцова. — Может, успел уже по-тихому вырастить футбольную команду, а я не в курсе?       Супруг уверил в своей непогрешимости и "просто отличном знании матчасти", но ерничать не перестал. И ведь что хуже всего — заходящегося в реве карапуза ему удавалось успокоить за считанные секунды. Как и уговорить съесть несколько ложек той противной жижи, что звалась детским питанием. И заставить сходить на горшок, а не в подгузник, тоже. И в целом куда охотнее Егорка слушался именно дядю, а не честно старающуюся относиться к нему нормально крестную.       Сашка не обижалась. Сашке вообще было до лампочки на чувства ребенка по отношению к ней. Но Сашку дико злило очередное превосходство её благоверного перед ней. Даже здесь он, черт бы его побрал, оказался идеален!       Вытягивая зеленку из ящичка и отковыривая от рулона ваты небольшой клок, она обернулась к приутихшим мужчинам. Вот так всегда: стоит Киру приблизиться к Егорке, как тот замолкает. Уже и сопли утирать не надо, разве что ссадины всё равно обработать придется — загноятся еще, лечи потом. Присев рядом с пострадавшим мальчишкой, которого муж удерживал на руках, Сашка дотронулась до разбитой детской коленки смоченной в антисептике ваткой, и тут же раздался приглушенный всхлип: щиплет.       — Терпи, блин, — буркнула Воронцова, но беззлобно, скорее по привычке.       — Надеюсь, с этим уже без меня справишься, — оставляя ребенка супруге, Кир поднялся на ноги. Вместо ответа в него полетела маленькая диванная подушка, валявшаяся на полу.       — Я не настолько безнадежна.       — Это как посмотреть, — с сомнением протянул мужчина, тут же словив многообещающий взгляд серых глаз: кого-то явно ограничивало в словах и действиях присутствие несовершеннолетнего создания в комнате.       — Не насмотрелся еще за столько лет?       — С тобой и вечности мало.       В других обстоятельствах это прозвучало бы пафосно, в их — скорее саркастично. Хотя, возможно, фраза имела где-то глубоко под собой нечто настоящее. Но его перекрывали тонны привычного ехидства и нежелания что-то менять: не первый год существуют так, смогут и еще столько же. Пока им комфортно и выгодно.       Чуть позже Сашка будет упиваться ароматом горячей пасты с креветками, закрывая глаза на необходимость держать форму: супруг готовит редко, да и не сказать, что бы имеет к этому талант, но итальянская кухня всё же дается ему хорошо, а Воронцова слишком любит некоторые её блюда. Чуть позже Кир продолжит возню с племянником, которому достанется порция горячего супа — нечего баловать ребенка деликатесами, которых Сашке и самой мало, да и Ритка не одобрит — вон какой список из килограмма "можно" и "нельзя" составила. Еще позже маленький Егорка уснет без привычной сказки на ночь: Кир не знает их, а его благоверная умеет сочинять лишь истории с высоким рейтингом. И тогда запреты, сдерживающие рвущиеся наружу эмоции, рухнут, чтобы дать возможность супругам с чувством поругаться. В процессе пострадает пара дротиков для дартса, пущенных в мужскую спину, и одна пара женских туфель, не прошедшая суровый отбор. И это будет данью их традициям, что сами собой сложились в неправильной семье, к которой и слово "семья"-то применить нелегко. Но кого интересуют ярлыки, когда связь уже неразрывна?