Мустанг 4

Настроение Хичоля опустилось ниже плинтуса, когда он приехал на работу. Будто его избили и бросили умирать где-то в темном переулке. По выходу из кабинета Кюхена его переполнял праведный огонь, шепчущий: "ты сделал все правильно, все так и должно быть". Но, по мере того, как он приближался к собственной работе, уверенность в сделанном улетучивалась. При входе в его огромный, как стеклянный куб кабинет, за столом секретаря сидел темноволосый мужчина в черном костюме и с таким же темным пронизывающим взглядом. Услышав шаги, он поднял глаза от компьютера и вскочил со стула во все не в знак уважения. - Черт возьми, Хичоль, почему я должен сидеть у тебя в приемной и отвечать на все звонки как секретарь какой-то?! Я, между прочим, твой заместитель! - Чонун-а, - протянул Хи, останавливаясь напротив него. – Я не виноват, что не могу себе найти нормального сотрудника на это место. - Ты уволил все двадцать пять человек, - фыркнул Чонун. – По-моему, найти идеального секретаря нереально с твоими запросами. - Да нет, есть один, да только он вне досягаемости, - пробормотал босс себе под нос, отпирая дверь своего кабинета ключом. - Что ты сказал? - Сказал, пошли, дело есть. Хичоль уселся на свое место, а Чонун присел в кресло напротив. - Скажи, наш филиал в Токио уже построили? - Да, полгода уже как стоит. - Отлично, закажи мне билет на самолет в понедельник. И номер в отеле "пять звезд". Чонун, дабы не забыть информацию, забил ее в свой телефон. - На какое число заказать обратный рейс? Хичоль нервно закусил губу. Ким Чонун работает с ним достаточно давно и он знает о Хичоле даже больше, чем надо. - Билет только туда. Несколько секунд заместитель сверлил его тяжелым взглядом, но не стал выяснять причины такого порыва. - Что-то еще, Хичоль-ши? - он сделал ударение на последний слог. - После моего отъезда продай мою квартиру вместе с мебелью и перешли деньги на мой счет. - Решил сбежать от проблем, поджав хвост? Хичоль сделал вид, что не услышал саркастического замечания в свой адрес. - Иди, мне надо с документами разобраться перед отъездом, - Чонун поклонился и, когда уже собирался выйти из кабинета, его окликнул босс. – Пожалуйста, ни слова о моем отлете. Пусть совет директоров узнает об этом непосредственно после моего «побега». - Хорошо, хен. Хичоль решил выбросить все ненужные мысли из головы и действительно заняться делом, ведь документов, которые необходимо рассортировать, собралось много, а оставлять все как есть и уехать - нельзя. Настроение Хичоля поднялось на несколько планок вверх, заставляя сердце предательски трепетать, стоило ему переступить порог своей квартиры и услышать заливистый смех человека, в которого он безответно влюбился, но не стал бороться за место под солнцем рядом с ним. Сонмин сидел на диване возле окна и смотрел по телевизору какое-то развлекательное шоу. Старшего грела мысль, что блондин не испытывает угрызения совести за вчерашнее. Либо он действительно не помнит поцелуя, либо молчит, чтобы не усугубить их и так непростые отношения. Оба делают вид, что все хорошо – и обоих это устраивает. - Что смотришь, Мин-а? – спросил Хичоль, раздеваясь при входе. - Weekly idol! – ответил младший, даже не поворачиваясь. - И кто в гостях? - Группа АОА. - О, я люблю этих девочек, - Хичоль прихватил с собой купленную упаковку из шести банок пива и упал на диван рядом с Сонмином. Вскрыв упаковку, он дал одну Мину: - Угощайся. Тот, не задумываясь, взял банку и, открыв ее, сделал большой жадный глоток. Хичоль положил свои ноги на журнальный столик, а Сонмин положил свои поверх его. В таком положении, потягивая пиво, они просидели до тех пор, пока голод не взял свое, и не пришлось оторваться от телевизора. Под музыку, находясь в состоянии легкого штормового опьянения, они приготовили обед. У Хичоля осталось всего два дня, чтобы насладиться обществом Сонмина. Они ходили гулять, за покупками, ели мороженное, обедали в дорогом ресторане и смеялись, когда читали предлагаемое меню. Вечерами сидели на диване, настолько близко, будто знакомы вечность, смотрели кино, вместе смеялись, пили вкусное вино и засыпали на одном диване. Казалось, столько всего произошло, а по факту прошло всего два дня. Хичоль безмерно был счастлив обществу Сонмина, его улыбке, смеху и рукам, которые иногда обнимали его, а губы, которые хотелось попробовать, шептали «я не злюсь на тебя, я просто не могу понять тебя». И смешно и горько – правда настолько очевидна и настолько болезненна, что Хичоль решил для себя не рассказывать предмету своего обожания о своих истинных мотивах. Днем они развлекались, будто действительно все хорошо, но вечером, то ли под действием алкоголя, то ли насыщенного дня, Сонмин начинал грустить, видимо снова думая о своем любимом. Он, как мог, старался выкинуть его из головы хотя бы на время, но тщетно, Кюхен, который не отвечал на его сообщения и звонки, слишком крепко засел в его мыслях. С Хичолем ему было хорошо, но ноющее сердце напоминало о своем присутствии каждую секунду. И все же интуиция Сонмина, тем временем, буквально кричала о том, что все скоро поменяется и вернется в нормальное русло, хотя на самом деле в это верилось с трудом, ведь он не разговаривал с Кюхеном больше недели. В воскресенье Хичоль повел Сонмина в парикмахерскую и насильно усадил его в кресло. Младший совершенно не понимал хода мыслей старшего: зачем стричься, зачем краситься? Но, тем не менее, сопротивляться не стал, решив принять свою судьбу. И, надо сказать, результат удивил обоих. Просто идеально. Хичоль понял, что новый образ Сонмина ему понравился еще сильнее, заставляя тонуть в своей любви еще крепче. Но он продолжал улыбаться как ни в чем не бывало: скоро всему придет конец. Перед Кюхеном стояло три банки адреналина: одна пустая и вторая уже начата. Он не спал все выходные, работая на износ, и его собственный рекорд - около сорока часов без сна. А все почему? Слишком много мыслей и скопившейся работы. Или второе лишь прикрытие для первого: чем больше работы, тем меньше мыслей. Если до этого Кюхен спал на рабочем месте и принимал посетителей при необходимости, то теперь он не делал ни первого, ни второго. Лицо у него было белое, как лист бумаги, круги под глазами невообразимо большие, волосы потрепанные, потому что после душа он не причесывался, одежда помята, ибо сил хватало лишь для того, чтобы закинуть вещи в машинку и повесить сушиться. Кюхен готов был признать, что без существования Сонмина его жизнь не имеет смысла. Он в прямом смысле увядал, как цветок. Возникало ощущение, что брюнет даже постарел за неделю лет на десять. Довольно странный и неординарный поступок Хичоля заставил Кюхена многое осознать. Если до этого он думал, что любовник изменил ему по собственной воле, то оказавшись на месте самого Сонмина – все стало ясно, как день. Кюхен не имел никакого желания разбираться в чужих мотивах, он просто хотел вернуть себе своего любимого. Но каждый раз, когда он открывал список контактов в телефоне и листал до имени любовника, что-то останавливало его написать или позвонить. А уж о том, чтобы ответить на звонок или сообщения не могло быть и речи. Может, банальный страх оказать отвергнутым? Хотя Хичоль и упоминал, что Сонмин скучает по нему, но кто знает, что творится на сердце у самого блондина? В любом случае, Кюхен достаточно потратил времени, мучаясь мыслями о том, что сказал и сделал Хичоль. Он и Сонмин достаточно настрадались за время разлуки. Старший уже запутался в себе. Но одно знал точно: он все еще любит Сонмина и готов простить ему все… Кюхен, который все это время кропотливо что-то печатал в ноутбуке, вдруг остановился и закрыл глаза. Текст предательски расплывался последние минут двадцать, и он печатал практически вслепую. Голова гудела так давно, что брюнет уже свыкся с этим, принимая как само собой разумеющееся. Теперь ко всему прочему сердце начало болезненно сжиматься в груди, от чего становилось дышать сложнее. Медленный вдох и выдох через силу. Осторожно откинувшись на спинку стула, Кюхен решил сделать небольшой перерыв. Рука потянулась к груди, там, где сердце, но это ни черта не уменьшало боль. Наверное, все-таки не стоило пить столько энергетиков. Дверь в кабинет открылась, но брюнет не придал этому значения: никто, кроме секретаря не может войти. Сердце Сонмина готово было выскочить из груди, когда он открыл дверь кабинета и, улыбаясь, как идиот, во все тридцать два зуба, перешагнул порог. Улыбка тут же померкла, а сердце пропустило удар, стоило увидеть своего любовника бледного, как мел, с мученическим выражением лица и сжимающего ладонь возле сердца. Сонмину стало страшно до чертиков. Он подскочил к стулу и упал на колени возле него. Ладони потянулись к холодному лицу старшего, обнимая. Кюхен нехотя открыл глаза. - Опять это видение… Хичоль, уйди, - пробормотал он, пустым взглядом смотря на любовника. – Может, я, наконец, умираю... - Кюхен, придурок, что ты с собой сделал?! – срывающимся голосом чуть ли не прокричал Сонмин. - Мин-а? – голос обрел силу, а взгляд осмысленность. – Это точно ты? Что ты тут делаешь? - Я твой новый секретарь, вот что! – он выпустил лицо старшего и заключил такие же холодные ладони в свои. – Ты выглядишь так, словно сейчас отрубишься. Мне вызвать врача? Взгляд Кюхена медленно оглядел любовника: красивого, как всегда, в темно-синем дорогом костюме, белоснежной рубашке и галстуке цвета шампанского. Даже волосы стали короче, уложены по-непривычному и поменяли цвет. - Ты больше не блондин, - Кю отстранил от себя руку любовника и осторожно провел ею по огненно-рыжим волосам, боясь испортить образ, который может вот-вот раствориться. – Рыжий тебе так идет, Мин-а. - Скажи, что мне сделать! - младший понимал, что любовник действительно может сейчас потерять сознание. - Я хочу домой, Сонмин… Очень хочу домой с тобой. Ты... вернешься ко мне? - Конечно, - закивал Сонмин, стараясь подавить нарастающую панику. - Тогда поехали. Кюхен спокойно дошел до машины, хотя ему стоило больших трудов не подавать виду, что он балансирует на грани этой реальности и обморока. Стоило ему сесть на пассажирское место своего Мустанга и закрыть глаза, как его поглотила тьма. В следующий раз Кюхен уже открыл глаза спустя несколько часов. Впервые за долгое время он почувствовал полное умиротворение даже несмотря на общее недомогание. Было тепло и уютно лежать на собственной кровати в крепких объятьях. Боясь пошевелиться, дабы не прогнать это прекрасное, забытое чувство спокойствия, Кюхен снова закрыл глаза и прислушался к ощущениям: жарко, тело покрылось испариной, но это ощущение удушающей близости до одурения приятно. Насколько хорошо, что старший готов душу продать, лишь бы вечно быть в объятьях только своего мужчины. Хотя на самом деле Ли только внешне тянет на взрослого мужчину, внутри он все еще мальчишка: дерзкий, ласковый, горячий, ранимый и такой любимый. Руки Кюхена, нагло пробравшись под рубашку, обняли Сонмина, а тот крепко обхватил его плечи. Он, как одержимый вдохнул родной запах, пускай и смешанный с чем-то другим, но зато все такой же знакомый. Каждый день Кюхен засыпал рядом с Сонмином, дышал с ним одним воздухом, даже пах тем же парфюмом, но только после небольшого расставания он понял, что Сонмин совсем по-другому пахнет и запах изо рта такой мятный... Он что, постоянно жвачку жует? Как брюнет тосковал по всему этому. Только когда младший зашевелился рядом, Кю понял, что одна его нога была закинута на бедро любовника в излюбленной манере. Решив, что пока они до конца не разобрались в своих отношениях, этот жест немного неуместен. Но, стоило старшему убрать ногу, как ладонь рыжего скользнула вниз по спине к ягодице, а потом, обхватив ногу любовника под коленкой, вернула ее на прежнее место, прижимая к себе еще плотнее. - Не спишь? – тихо спросил Сонмин. Он немного ослабил объятья, чтобы видеть лицо брюнета перед собой. - Уже нет. Сколько времени я спал? - Четыре часа. Как ты себя чувствуешь? – губы Сонмина аккуратно коснулись лба. – Температура в норме. - Уже значительно лучше, спасибо. - Я скучал по тебе, - признался Сонмин. – Извини за причиненные неудобства. Я виноват. - Почему ты извиняешься? Это должен делать вместо тебя Хичоль. «Нет, идиот, извиняться нужно только тебе. Ты накричал на Сонмина!» - внутренний голос, с которым Кюхен неоднократно спорил последнюю неделю, снова проснулся. - Я тоже должен за многое извиниться, - смотреть в глаза любовника сейчас было трудно, как никогда, хотелось отвести взгляд куда угодно, только чтобы не видеть этот доверчивый, влюбленный взгляд. Кюхену было попросту стыдно за свое отвратное поведение и все то, что произошло. Не будь он таким вспыльчивым, все бы могло повернутся иначе. - Ты ничего не сделал. - Сделал. - Так поступил бы каждый. Я понимаю твою реакцию и не злюсь на тебя. А ты? – спросил младший после паузы. - Сонмин, то, что произошло между тобой и Хичолем – это малая часть того… - произнес Кюхен, отведя взгляд в сторону, что напугало рыжего, потому что ему все еще было страшно услышать о том, что любовник простил его не до конца. - Что бы ты ни сказал, знай, я люблю тебя очень сильно! – на повышенных тонах воскликнул Сонмин, прерывая старшего, приподняв голову от подушки. Кюхен замер. Он сказал. Почти. Еще бы пару секунд, и он раскрыл бы свою самую страшную тайну, которая еще долго будет терзать его. Хотелось быть предельно честным с любовником, но есть вещи, о которых лучше умолчать во благо, чтобы не ранить другого. - Я хотел сказать, что пусть прошлое останется в прошлом. Я не хочу смотреть назад, - сказал Кюхен. На последней фразе он не смог скрыть улыбки, да и не хотелось: - И я тоже тебя все еще сильно люблю. - То есть, мы снова как бы пара и все дела? – с детским восторгом спросил Сонмин. - Да-а-а, - протянул Кю в ответ, предугадывая следующий ход любовника наперед. - То есть, в знак примирения, я могу тебя сейчас?... - Можешь. Не медля ни секунды, Сонмин прильнул к родным и таким желанным губам в тягучем, долгом поцелуе. Об этом он мечтал так долго, что в голове появилась мысль, будто сейчас он спит и, когда снова откроет глаза, перед взором окажется не Кюхен, а Хичоль. Это была одна из причин, почему он никак не хотел заканчивать исследовать языком рот старшего. А вторая причина: он дико соскучился по нему. Уловив момент, когда дышать через нос стало невозможно, Сонмин мягко отстранился, не желая открывать глаза и терять это заоблачное чувство полета. Но Кюхен все так же лежал перед ним даже после того, как он все-таки приоткрыл веки. Рыжий облегченно вздохнул, радуясь, что все встало на свои места, и снова крепко стиснул любовника в объятьях, так крепко, как он мог. Наконец-то все пришло в норму, теперь его любимый ворчливый Кюхен рядом с ним. И нечего больше желать. Ну, только если покататься на мустанге. На обоих и сразу!