От лукавого

- Пока ты можешь говорить, не подскажешь, где мой корабль? Голд ожидал пинка, но его не последовало. Джонс с самым скучающим видом расслаблено оперся на витрину позади себя, не утруждаясь даже поднять шпагу. Он надменно подчеркивал свое превосходство, и Румпель как никогда остро чувствовал свою неполноценность: конечно, его противник не опасался резкого удара от человека, все еще пресмыкающегося на коленях. Сцепив зубы, он попытался сдержать приступ мощной, но бесполезной сейчас ярости. Время, ему нужно тянуть время до того момента, пока не вернется магия, пока все не станет правильным. - Тебе не претит... - он поморщился, выталкивая из горла унизительное прозвище, которое жгло губы на выдохе, - сражаться с калекой? - Нет. Ты ведь не брезговал использовать магию против тех, кто был беззащитен? - парировал Крюк. - Пират вещает о честности, - пробормотал Румпель, но насмешка подействовала не так, как он рассчитывал. Крюк не стал препираться, но из его позы ушла легкость. Он прищурился и слегка наклонил голову, словно соглашаясь с ростовщиком, и в его голосе прибавилось жесткости. - Хватит болтовни. Ты скажешь, где мой корабль? - Уточнишь у ее Высочества. Это, как ни крути, ее владения. - Непременно. - Металл со звоном упал на пол, проехавшись по паркету и замерев в досягаемости от пальцев колдуна. - Подбери ее, дорогуша, и начнем. Румпель с ненавистью вскинул голову. Он слышал фразу ранее, более того, он отчетливо помнил момент, когда произнес ее: причал, рассвет с мазками изысканного лилового, переходящего в розовый у горизонта, и терпкий соленый бриз. Тогда преимущество было на его стороне, он забавлялся, уверенный в своей победе, упиваясь беспомощностью Джонса, которую тот не успел осознать. Сейчас ирония старой шутки пообветшала. Рукоять с оплетающей ее декоративной лозой была теплой, храня прикосновение чужой ладони, пародируя заботу. Голд пожалел, что оставил на виду внушительный выбор оружия - Джонс после своей подачки выудил еще один меч, более тяжелый, с крупным рубином-подделкой на хвостовике. Он приторно улыбнулся противнику. Румпель сумел подняться, и, пробуя, перенес часть веса на правую ногу. Он выпрямился немного увереннее, когда предсказуемая игла боли пощадила лодыжку. Страх уступил место бесшабашности, как если бы блеск ставших в раз незнакомыми голубых глаз заряжал безумием. Пускай он и не так ловок, каким мог бы быть благодаря магии, но это и не первый раз, когда ему приходится держать в руках меч. Если мудрость, что те, кто делают первый шаг, выигрывают, годится для шахмат, нет никаких препятствий для применения ее в иных начинаниях. Румпельштильцхен сделал выпад, скорее, тестируя возможности, чем пытаясь задеть Крюка. Сталь жалобно звякнула, встретив плоское лезвие, и звук быстро сменился сухим скрежетом, когда Джонс прытко зеркальным движением парировал в ответ. Из горла фальшивого пастора вырвался ликующий звук, он открыто наслаждался происходящим, все еще действуя в полсилы. Несмотря на века, разделяющие этот момент от их последнего противостояния, память Румпеля услужливо подсказывала, как необходимо действовать. Движения Крюка - старомодные гибкие взмахи, когда меч рассекает воздух, описывая дугу, и попытки ударить снизу - были знакомыми, и отбивались им почти инстинктивно. Одновременно держать баланс под напором частых ударов, скользя ладонью по витрине, следить за тем, чтобы не оступиться и не слишком опираться на ущербную ногу оказалось изматывающим. Предплечье ныло, протестуя против потяжелевшей сабли и нарастающей амплитуды секущих махов. Позорно быстро Голд почувствовал, как лоб покрылся испариной, а в пиджаке, стесняющим движения, стало слишком жарко. Джонс, не уступая ему в количестве слоев ткани, отнюдь не был запыхавшимся, очевидно, выбрав стратегию боя на износ. Его ноздри хищно раздувались, а жуткая улыбка, не сходившая со смазливого лица, которым так гордился Крюк, превращала его в маску безумца. К влажной коже Голда прилипла прядь волос, и, пытаясь сдунуть мешающие космы, мужчина отвлекся настолько, что едва не прозевал рубящий удар. Поднырнув под безоружную руку Джонса и сопровождаемый грохотом рассыпавшейся витрины, Румпель со всей силы рывком опустил кулак с зажатым мечом на его поясницу, не слишком надеясь, что неожиданный толчок собьет пирата с ног. - Ага! - воскликнул Крюк, стремительно повернувшись и вскинув брови, наигранно удивленный озорством своего оппонента. - Вот и Румпельштильцхен, которого я помню, поклонник уловок и дешевых трюков! - Лицемер, - выплюнул Голд, скорчив гримасу, которая давала возможность перевести сбившееся дыхание. Неловко отпрыгнув, он избежал прикосновение лезвия к ноге под коленом. - Разве ты сейчас делаешь не то же самое? Крюк отточенным движением попытался сплести лезвия, с силой крутнув их, чтобы вырвать оружие из руки ростовщика, но провальная попытка не лишила его желания поболтать. - Жалуешься? - ехидно уточнил Джонс. - Удивляюсь притворству. Ты не слишком преуспел. - Да ну? - Крюк округлил глаза, демонстрируя уязвленность. - А вот я считаю, что неплохо справляюсь. - Твоя одержимость мной давно вышла за пределы разумного, но ты продолжаешь играть по старым нотам. Слабенькое самовнушение, жалкая попытка что-то доказать себе этим... поединком, - голос Румпеля так и сочился насмешками, и хотя хриплое дыхание было неровным, Крюк не пытался прервать его, внимая словам, как завороженный. - Нетяжело догадаться, из-за чего ты по-настоящему злишься, что не дает тебе покоя с секунды, когда ты обрел память. Тебе нравилась жизнь под проклятием, тебе было слишком, отчаянно хорошо, и вот этого ты никак не можешь себе простить. Киллиан не ответил. Тяжесть его меча опустилась на предплечье Голда, рассекая ткань и теплую плоть под ней. Мужчина зашипел от боли, но звук потерялся во влажном хрусте, с которым локоть пирата врезался в его лицо. Он пошатнулся, тыльная сторона ладони Крюка шлепнула его по запястью, выбывая саблю и ногой отталкивая ее подальше. Голд с хрипом, больше вызванным удивлением, чем нарастающей пульсацией вязкой крови, принесшей с собой боль, неловко осел на пол. Он поморщился, когда осколки стекла на паркете дюжинами неровных углов попытались воткнуться в бедра, и не смотря на плотную ткань брюк, нескольким это удалось. Каркас витрины давил на спину под лопатками, но больше всего раздражала кровь, струившаяся по лицу. Она горячо капала на кожу, стремилась вниз по подбородку, оставляя следы, марая полоску галстука и рубашку, настойчиво обволакивала губы, и Румпель знал, каким будет противный соленый вкус, даже не размыкая их. Крюк нависал над ним, картинно удерживая кончик меча перед его лицом. К его чести, рука не дрожала, но и какого-либо ужаса поза не внушала. На небритом лице застыло отвращение, наверное, он находил неряшливый окровавленный вид таким же безвкусным, как и Голд. - Неужели это было так необходимо? - пробормотал ростовщик, утираясь левой ладонью. Во рту предсказуемо защипало от тошнотворной меди, и мужчина оскалился, демонстрируя неравномерно выпирающие зубы, окращенные алым. - Кажется, я отвлекся, мы говорили о более значительных проблемах. Прекращение моего существования так надолго превратилось в смысл твоей жизни, что ты ни разу не обернулся, чтобы подумать, а что дальше. Джонс колебался, и, отступив на шаг, застыл, оказавшись в недосягаемости, как если бы Голд действительно озвучил то, в чем он не мог признаться себе сам. Он молчал, и для Темного это было знаком, что он нащупал уязвимое местечко в броне противника, пускай юркие слова и стали заменой грубой силе. - Мы связаны, как пошло это не звучало бы. Я ведь знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя, - Румпель быстро провел языком по губам, убирая мешающую влагу, но на это раз не почувствовал вкуса. Крюк неотрывно следил за каждым его движением. – Позволь мне… помочь тебе. - А разве ты когда-либо мне помогал? – Я сделал тебе одолжение, позвлив вспомнить, кем ты являешься на самом деле. И теперь я даю возможность самому решать, кто ты. Ты предпочитаешь видеть в происходящем месть, ненависть, всё, кроме руки судьбы. Нити событий, значительный и маловажных, соединяют нас тем прочнее, чем сильнее ты барахтаешься, пытаясь разорвать эту связь. При всей браваде, ты никогда меня не убьешь. Просто потому, что не знаешь, как жить, утратив эту цель. - Ты прав, - мягко ответил Киллиан. Сквозь неуловимо ожесточившиеся черты, которые не оставляли сомнения на счет личности, которая пыталась свести счеты с Голдом, промелькнул человек, способный на смущенные улыбки и сочувствие, не навязанное саном. - Не знаю. Но я готов попробовать. Заостренный металл уперся Голду в грудь, надавливая между ребрами, но он был уверен, что это блеф. До тех пор, пока Джонс резко не наклонился, насаживая его на лезвие, как жестокие дети зачастую накалывают насекомых. Сталь, разрывающая, жалящая, показалась Голду ледяной, он открыл рот, но не родившийся крик превратился в бульканье. Он схватился за запястье Джонса, пальцы, до этого покрытые кровью, скользили по гладкой коже его убийцы. Он не верил, что все кончится вот так: торжеством в прищуренных глазах, алчным дыханием, опаляющим его лицо и тщетной попыткой оттолкнуть, превратившейся в насмешливое рукопожатие. Румпель отчетливо ощущал, как его мышцы натягивались и рвались под давлением разрезающего их клинка, как поддалась кожа на спине, выпуская жало меча. А затем все прекратилось. Зрение не меркло, сердце продолжило биться - глухо ударяться о ребра, но, все же, продолжать отмерять мгновения его жизни. Не умирая раньше, воображение и богатый арсенал воспоминаний предыдущих Темных давал понять, что, вероятно, произойдет. Однако, кровотечение не было вовсе таким сильным, как он ожидал, и даже боль перестала казаться непосильной. Крюк, склонившийся над ним, чтобы не упустить ни единого проявления ускользающего огонька жизни, вздрогнул, когда Голд рассмеялся. Лающий грудной смех не был похож ни на отрывистое холодное хихиканье Румпельштильцхена, ни на презрительное хмыканье Голда. Веселье, начавшееся как облегчение из-за осознания того, что он все-таки жив, подкреплялось осознанием колдуна, насколько абсурдной была ситуация: он чувствовал, как расшатанное смехом лезвие вибрирует в груди. - Кажется, ты все-таки опоздал, дорогуша, - снисходительно заметил ростовщик. и пользуясь замешательством, уперся ботинком в живот Крюка и спихнул его с себя. Извлечь торчащий из груди меч оказалось делом доли секунды, но теперь, прислушавшись к себе, никаких неприятный ощущений не было. Он знал, что отсутствие боли не было связано с блажью умирающего тела, которое щадило его разум: магия, пускай и не восстановившая его могущество полностью, смогла подарить былую неуязвимость. - И что теперь, Джонс? Или, после столь... глубокого проникновения мне следует вернуться к тому, чтобы называть тебя по имени. Ки-и-иллиан, - с издёвочкой протянул он, и от томного голоса с хрипотцой по спине побежал холодок, дразнящей колкостью тона впиваясь в затылок. - Замолчи! - Иначе что? Ки-и-илиан. Крюк набросился на него с рыком, дергая на себя, чтобы, развернувшись, хорошенько приложить затылком о пол. - Какое упрямство, - протянул Голд, сжимая пальцы и, не колеблясь, впечатывая кулак челюсть Крюка, оказавшегося сверху и сжимающего его бока ногами, чтобы избежать повторного тычка под ребра. - И какой теперь план? Будешь пытаться причинить бессмертному мне вред, пока не надоест? Или это импровизированный акт самоубийства? - Мне никогда не надоест, боль-то ты чувствуешь. Румпель не успел просветить Джонса на счет восприятия им боли - если вообще собирался делать это. Их отвлек женский вскрик. - Помогите ему! - Зачем? Киллиан неплохо справляется самостоятельно, - вклинился второй голос, более спокойный, в котором не было ни тени беспокойства, но отчетливо звенела нотка виноватого удовлетворения происходящим. Чета Прекрасных, которую недальновидно свели вместе и теперь нескоро могли разлучить, героически возникли на пороге со своей новообретенной дочерью. Дэвид удерживал Белль, которая, кажется, вознамерилась схватить любой близлежащий предмет и огреть им Крюка, Мэри Маргарет прижимала ладонь ко рту, словно разбойнице в бегах прежде никогда не доводилось видеть драку. Эмма же, скрестив руки на груди, явно не собиралась разнимать дебоширов. - Привет, золотце, - Джонс явно оценил как одобрение со стороны шерифа, так и обращение по имени, подмигнув ей. - Эмма, -возмутилась ходом нестройной беседы Белоснежка. - Нельзя же так, мы должны ему помочь. - Мисс Бланшар, какая забота. Возможно, вы и поможете. Знаете, ведь как бывает, некоторые мужчины способны на что-либо лишь при свидетелях. Звонкий удар помешал развитию мысли. - Ну все, хватит, - резко произнесла Эмма, и Дэвид. почти одновременно с ее словами бережно передал Белль в руки жены. - Давай, ему уже достаточно. Прекрасный стянул Крюка с Голда, хотя тот не особо упирался. Джонс стряхнул с плеча его руку, но рвения закончить начатое не демонстрировал - Благодарю, - маг с трудом поднялся, высоко держа голову. Белль поспешила порывисто обнять его, и, пристроившись сбоку и давай возможность опереться на нее, настороженным зверьком взирая на присутствующих. Сомнений в том, что, вздумай они причинить вред Румпельштильцхену, им пришлось бы сначала отбиваться от нее, не было. - А вот вы, мисс Свон, не спешите исполнять свой долг перед городом. Что обещает ваш значок? Служить и защищать? - Ты заслужил, - сквозь зубы процедила Эмма, бесстрастно наблюдая за тем, как Голд выудил из потрепанного кармана пиджака платок, чтобы вытереть с лица кровь. - Тем более, я думала, что мне придется сделать это самой. - Позвольте, и чем же я, выражаясь вашим языком, "заслужил"? - Ты меня обманул. - То есть, это вопрос тщеславия? - Ты прекрасно знаешь, о чем я. Ты украл зелье. Ты бросил меня в шахте лифта. Ты водил меня за нос, манипулируя моими поступками, чтобы эгоистично вернуть магию в мир, в котором ей не место! - Я уязвлен, - Румпель накрыл ладонью сердце, прижимая ее к краям распоротой окровавленной рубашки. – Но, поправьте меня, если я ошибаюсь: в результате моих ужасающих, отвратительных игр, жители города вернули свою память, ваши родители воссоединились и даже драгоценный Генри чувствует себя великолепно. Более того, вера мальчика в сказки – уже не признак помешательства, а доказательство его смышлёности. Эмма приоткрыла рот, но не нашла, что возразить. Супруги Прекрасные неловко переминались с ноги на ногу, и обведя их взглядом, Голд криво ухмыльнулся. - Так и быть, не стану требовать от вас заслуженного спасибо, и даже не буду подчеркивать, что вы у меня в долгу. Надеюсь, это само собой разумеется. А теперь, господа, если список обвинений исчерпан, я прошу вас покинуть лавку. Здесь и так порядочный бардак. О, и мусор с собой прихватите, чтобы под ногами не путался, - желчно добавил он, недвусмысленно косясь на Джонса. - Ах ты... - Киллиан, пойдем, - Эмма требовательно уперлась мужчине в грудь, но этого было достаточно. Крюк послал ей уничижительный взгляд, словно всем его чувствам к Голду было суждено обрушиться на блондинку, но передумал, давая увести себя из магазина. - Зачем ты полез к нему? - просила Свон, пытаясь отвлечь его. Улица, как ни странно, была пустынна, так, словно вместо возвращения жителям памяти, снятие проклятие стерло их с лица земли. - Пытался выровнять старый счет. - Это не ответ. - Постой, вы с ним были знакомы? - Снежка остановилась, вглядываясь в него и пытаясь сопоставить заурядную сторибруковскую внешность с эхом прошлых образов. - Кто ты? Кем был в Зачарованном лесу? Ее любопытство неожиданно метко кольнуло самолюбие. Киллиан знал, что она имела в виду: это попытка услышать имя потенциального поданного, понять встречались ли они прежде, но вопрос резал глубже. Ему нечего ответить на незамысловатое "кто ты" - его «я» затерялось среди беспорядочных масок. Пират, любовник, священник, жертва, брат, одержимый, сломанная марионетка, запутавшаяся в изгибах и переплетах масштабного плана. - Не трогай меня, - Джонс грубо прерывает попытку Мери Маргарет прикоснуться к нему и выдать стандартную глупость на подобии "все наладится". Черта с два! Он видит, как вытягивается лицо Эммы - девушка неприятно удивлена его переменой, а чего она хотела, кофе и благодарного мычания в ответ на редкие проблески ее искренности? Скулы Дэвида щеголяют яркими пятнами, ах, его святой женушке нагрубили, и пускай сияющих лат нет под рукой, разыгрывать рыцаря можно и без них. Киллиану противно в пресном обществе слащаво-положительных зануд, он зол на себя и весь мир за то, что он просто существует. Не тратя слов на шпильки, которые двум третьим команды спасителей не понять, он разворачивается и шагает в противоположную сторону, куда угодно, лишь бы не здесь и максимально быстро. - Куда ты? - своевременно доносится из-за спины, но он не тратит время, чтобы разобрать, чье любопытство сверлит затылок. - Праздновать, - цедит он сквозь зубы, хотя отмечать нечего. Определенно, он слишком долго был трезвым. Когда все, во что ты верил, все, что было знакомым, в миг оборачивается ложью, чтобы не свихнуться, думая об этом, нужно просто забыть. Он не может пойти к Бобу (бархатные полутона, бренди и сизый дым сигареты Голда - не смей вспоминать, идиот), "Кроличья нора" не открывается так рано, и разумнее всего было бы забить холодильник полудюжиной бутылок крепкой отравы, но фортуна, спрятав павлиний хвост и повернувшись к нему общипанной гузкой, решила иначе. Дурацкий (и единственный) на весь городишко магазин, продающий спиртное, закрыт. Не проблема. В сущности, меткий бросок увесистого камня в окно быстро помог бы открыть доступ к желанному, однако, приставив ладонь козырьком ко лбу и присмотревшись, Киллиан понял, что сражаться не за что. Банки пива и дешевое вино годятся разве что в роли насмешки, а он не настолько опустился в собственных глазах. Пнув подвёвшую его дверь, ему остается принять поражение. Отсутствие гама людей на улице радует, но и угнетает одновременно. Минуя кафе «У бабули», Киллиан мрачно отмечает, что синие неоновые буквы «открыто» не брезгую вводить прохожих в заблуждение. Для пополнения коллекции тщетных попыток разжиться алкоголем, он толкнул дверь. Пусто, даже девица за кассой куда-то подевалась, хотя ее выпяченные влажные губки сейчас ох как пригодились бы. Киллиан ошибся. Сгорбившись за барной стойкой в помещении находится еще одна заблудшая душа, и вовсе не вид мощных плеч одиночки наполняет его угрюмой радостью, а толстый приземистый стакан у правого локтя незнакомца, притягивающий к себе внимание карамельной жидкостью. Джонс усаживается на круглый стул, обтянутый красным нечто, которое должно имитировать кожу, оставляя между собой и мужчиной достаточно месте, чтобы избежать беседы. Самонадеянно было бы ожидать официантку, и он наклоняется, чтобы заглянуть под стойку. Где же этот счастливчик раздобыл свой стакан? Светловолосый, неверно истрактовав его взгляд, принимает раздраженное любопытство за призыв к действию, и пересаживается со своей выпивкой поближе. - У тебя подозрительно знакомое лицо, - заявил он, воскрешая у Киллиана забытый рефлекс на закатывание глаз. - В больнице сталкивались, - коротко объясняет Крюк. - А-а, - тянет доктор, явно не утруждаясь вспомнить его имя. – И что, это я сделал? – кивает Вейл в сторону искусственной левой ладони, обтянутой перчаткой. Двойник Киллиана еще вчера смутился бы и поспешил бы спрятать увечье, этому Джонсу почти все равно. - Как мило, что ты тревожишься, но это не дело твоего скальпеля. Вейл с достойным зависти удовольствием отхлебнул из стакана. - Знаешь, а ведь я и не такое проворачивал. Дома. Плоть всего лишь плоть, то, что было умерщвлено, может снова ожить. -Мертвое таким и остается, как бы ты не желал это изменить. К горлу подступает желчь, когда, непрошенное, бремя потери напоминает о себе. Он не может вслух произнести то, что Мила мертва, находя замену приговору другими, более мягкими оборотами: что она в лучшем месте, ее нет, человек, владеющий его сердцем, покинул этот мир. Иногда Киллиан задумывается, а существовала ли Мила вовсе, и почему он тогда не понимал, что они обречены. Встретившись слишком быстро, любив слишком страстно, идеальный мир не мог не превратиться в зыбкое воспоминание. Навязанная Румпельштильцхеным вера в то, что она погибла по его вине, было жестокостью, но вспомнить, что на его руках умирал брат, а затем Мила, в то время как виновник пустоты в душе Джонса за два квартала отсюда заботился лишь о том, кого осмеять и обкрутить вокруг пальца, было еще хуже. Противоречивые импульсы тошнотворно бередили сознание. Голд – это Румпельштильцхен, научившийся скрывать гнилое нутро. Пройдоха, лжец, сумасшедший Темный, питающийся чужой болью, проказа, которую он клялся истребить, демон, хохочущий на его бессилием. Но сейчас располовиневшаяся сущность Киллиана допустила роковой промах, увидев в Голде просто человека. В Зачарованном лесу все было так просто, черное или белое, благородство против искушающих прегрешений, но вернуться к былому он не мог. - Эй, ты мне не веришь, - упрекнул его Вейл. – Я был – и есть – гениальнейший ученый, способный на то, что ты… - он осекся, и, облокотившись на стойку, водрузил подбородок на ладонь. – Кстати, кто ты? Невнятные слова, в отличие от этого же вопроса, который вызвал вспышку недовольства ранее, сейчас утратили свой болезненный эффект. - Дай угадаю. Ты принц, - с негодованием определил доктор, произнеся свой вердикт не хуже оскорбления. - Нет. - Крестьянин? - Холодно, - сквозь сжатые зубы процедил Крюк. Зря он вообще пришел сюда. - Гном! – победоносно объявил Вейл и захихикал, довольный демонстрацией остроумия. - Я был капитаном. Теперь отвяжись, а? - Капитаном чего? - Корабля. - О, я понял. Ты… из этих! - Каких? – угрожающе рыкнул Киллиан, чувствуя, как угомонившаяся злоба вновь колотиться в висках. - Ну, которые йо-хо-хо и бутылка рома! – последнее слово мужчина выкрикнул, и, дабы закрепить догадку, звонко стукнул стаканом о натертую столешницу. - Было бы неплохо, - согласился Джонс, и, не будучи приятным собеседником, доктор оказался на удивление полезным добытчиком. - С этого и начал бы. Вейл шустро нырнул за стойку так, что на виду остались скрытые серыми брюками и помятой полой пиджака своевольные малопривлекательный углы на месте, где полагалось находиться филейной части. Он увлеченно шарил в только ему ведомых уголках, и Крюк искренне не понимал, как доктору удавалось сохранить равновесие. С победоносной ухмылкой он предъявил зажатую в кулаке бутылку – далеко не полную, но и менее пустую чем хотелось бы – и если это было какой-то разновидностью волшебства, Джонс едва ли не впервые в жизни не возражал. Он не стал утруждать своего щедрого нового друга поиском стакана, а выхватив из его пальцев бутылку и суетливо отвинтив крышку, страстно приложился к спасительному напитку. Первый глоток застал слез навернуться на глаза. То ли он слишком отвык, то ли честная Бабуля не разбавляла, а повышала градус в ассортименте бара, но Киллиану пришлось прижать пальцы к губам, которые неистово жгло изнутри, чтобы не закашляться. Вейл снисходительно наблюдал за происходящим, склонив голову на бок, но благоразумно не комментировал. От второго глотка внутри сделалось знакомо-горячо, а мир стал намного приятнее. - Слушай, а кто тебя так разукрасил? – выбрал другую тему доктор, частично объясняя интерес, направленный на лицо Джонса. Когда ответа не последовало, молчание было принято за поощрение продолжить угадывать. – Ты что, тоже наведывался к Реджине? - На кой черт я бы к ней ходил? - Э… наподдать ей за проклятие? - А она здесь при чем? Это ведь Голд. - Пф, парень, да любой идиот в курсе, что это она наложила проклятие. Но фарс закончился, и она теперь обязана вернуть нас туда, откуда нас выдернули. - Заткнись, - посоветовал Крюк, поморщившись. Только не еще один претенциозный гад, возомнивший себя интеллигентом. - Эй, я вообще-то из знати. Барон. Ты не можешь мне приказывать. - Ага. Закройся уже, барон. - Но к тостам это, надеюсь, не относится? – Вейл ловким движением цокнул стаканом о его бутылку. – За возвращение домой. - За дом, - согласился Джонс. Так, словно он у него еще был. Киллиан перестал считать, сколько времени провел в тумане сомнений. Голова шла кругом. Если не Голд стоял за проклятием, то он вполне мог быть на равных со всеми примерив на себя фальшивый костюм ростовщика. Но в то, что ящерка упустила из виду что-то настолько масштабное, как проклятие, планируемое прямо у него под носом любимой ученицей (чтобы там не думал Вейл, любители посудачить ловили обрывки слухов даже на «Веселом Роджере»), и стать обыкновенной жертвой магии, верилось с трудом. Крюк путался в своих желаниях. Он рьяно хотел покончить с чертовым Крокодилом, здесь и немедленно, не тратя еще столетие на попытки обойти подаренное Темному бессмертие и неуязвимость. Киллиан мог подобраться к нему, изучить новообретенные изъяны, посвятить жизнь тому, чтобы причинить максимум страданий тому, на кого Голду было не наплевать. То, что раньше было невозможным, в этом мире оказалось правдой – девица в лавке не была случайной встречной, он помнил эту мордашку, его ладонь ударом разукрасила белую кожу аккуратными красными полосами целую жизнь назад, в башне Злой Королевы. Киллиан мечтал заполучить свой корабль, единственную любовь, которая не принесла боли и разочарований, бросить все, и, прихватив лишь треть былой команды, уплыть так далеко, чтобы единственными равными собеседниками были звезды. Джонс завидовал Вейлу – у того хотя бы было место, которому он принадлежал, куда хотел вернуться, а сам Джонс оставался бы чужаком в любом мире. Нет пути назад, но и будущего такой же обман. Ищите и обрящите срабатывает тогда, когда есть, что искать, и за что бороться. Он хотел перестать испытывать смутную тоску, которая заставляла раз за разом прокручивать события, бесцельно или ища зацепки. Зачем Голд был так в нем заинтересован, почему так долго выжидал, с чего не попытался сильнее унизить, к чему откладывал, привязывая к себе? Неужели у Румпельштильцхена не хватило фантазии на то, чтобы уничтожить доверчивого священника, лишить крова, причинить физическую боль, заставить умолять о… да о чем угодно! Почему Голд не слишком отбивался, даже когда верил, что его жизнь в опасности, с чего он был так уверен, что Джонс не причинит ему вреда – он ведь не был дураком, зная степень своего влияния. И почему его так заботит, о чем вообще думал Голд, чувствовал ли что-либо, кроме гнилостных сожалений и отвращения, которое теперь занозой гнездилось в груди Крюка, проникая тем глубже, чем сильнее он пытался найти отголоски человечности в чудовище. Убить. Уехать. Принять. Проделать всё это в ином порядке. Сдаться. Предать себя. Забыть. Пойти на сделку с Королевой. Возможности. Просчитывание исхода. Жалость. Крюк презирал того, кем считал себя, но не мог не задумываться, сколькими скрытыми чертами обладало его альтер-эго. Он был слабым, но и видел слабость Голда. Подобное притягивается, не так ли? Любая связь или манипуляция – палка о двух концах, и выигравший не всегда уходит без отметин. Не стремясь к этому, он изменился, но не был уверен, что свидетель перемен должен был остаться в живых. Ровный ряд домов был таким же, как запомнил их Киллиан, хотя теперь он и смотрел на них чужими глазами. Дверь лавки была не заперта, и хозяина магазинчика можно было найти на том же месте. - Я могу Вам помочь? – заботливо спросил Голд, выставляя перед собой щит отстраненной вежливости и участливости. - Думаю, у тебя найдется, чем меня заинтересовать, - ответил Крюк, и ростовщик ухмыльнулся, на миг прикрывая глаза, чтобы скрыть лукавые искорки. Голд больше не задавал ненужных вопросов, а Киллиан не пытался загадывать на будущее. Ему не было, что сказать, но уголки в губ поползли вверх в призрачной улыбке. Примечание не могу не упомянуть видео, с которого фик, по сути, начинался и чем мотивирована концовка. Засмотрено до дыр, но все такое же любимое https://youtu.be/Wc8qlmGj-J0 свято верю, что хоть кусочек той динамики мне удалось ухватить. Великолепная обложка, от которой хочется улыбаться. Custom-made by macbka http://vk.com/photo-50377063_368517276 Пользуясь правом словоблудить, передаю привет трепетным лапкам, которые заставить читать не удалось (отрывки последней главы не в счёт), но которые стойко сносили мои пространные рассуждения и ворчали, что Белль ООС, а Крюк - баба Низкий поклон клубу "антислэшеров и ненавистников Крюка", которые регулярно комментировали и оперативно реагировали на обновления. Процесс опубликования глав никогда не был полным без отзыва La Donna и Love Rumbelle. Благодарю тех, кто также не скупился на комментарии и оценки, и, копируя Роулинг, остался с Гарри Киллианом и Голдом до конца этого витка истории