Same Old Lie

Спустя несколько недель туалет в ванной Курта засоряется, и это их объединяет. Курт спит, когда раздается бульканье текущей воды, и просыпается от того, что сильно хочет в туалет из-за этого звука. Так что Курт встает на мокрый ковер и стонет в отчаянии, когда понимает причину. Курт никогда не был хорош в сантехнике, поэтому он зовет Блейна. Оказывается, ни один из них ничего не смыслит в трубах, но Блейн хотя бы знает, как отключить воду, что и делает, а затем помогает Курту выжать ковер настолько хорошо, насколько это возможно. Блейн говорит, что вызовет утром сантехника и убедится, что тот все починит. В конечном итоге они по-идиотски смеются над куском влажного ковра. У обоих кружится голова от недостатка сна, и оба чувствуют себя глупо. Ведь кто-то из них должен знать, как починить долбанный туалет. — О, боже, — вздыхает Курт. — Ты бы мне поверил, если бы я тебе сказал, что со мной такое впервые? — Что ты в первый раз не знаешь, как починить туалет? Нет, — говорит Блейн, а затем замирает… и начинает улыбаться. Но Курт просто начинает смеяться и падает на задницу. — Я творец, а не сантехник. Блейн поднимается с пола, его пижамные штаны подвернуты, и он все еще выглядит смущенным, что так грубо поддразнил хозяина. — Зато во всем остальном ты удивительный. Почему такие разговоры даются гораздо проще посреди ночи? Атмосфера кажется совсем не реальной, словно парни отключены от остального мира; границы размыты, и сейчас так легко говорить о тех вещах, которые не можешь произнести днем. Но все же у Курта и сейчас нет слов. Так что он встает, хватая протянутую для помощи руку Блейна, а затем аккуратно отпускает ее и движется к кровати, чтобы присесть на край той стороны, где обычно спит. Блейн выглядит так, словно его поймали между тем, чтобы упасть на колени и сказать что-нибудь, но, вместо этого, он начинает раскачиваться на пятках. Как спросить, хочешь ли лечь со мной в кровать, но только как человек, а не как моя собственность? Как уничтожить социальные барьеры? Как внушить человеку уверенность, что вы можете их разрушить? Здесь нет ответов. Есть только мерцающие, словно стекло в тусклом освещении спальни, медово-карие глаза. На лице Блейна есть тень грусти, которую он едва скрывает, взывая к тоске Курта в беззвучном крике и пытаясь уничтожить это расстояние между ними. Но Курт устал ничего не делать. Конечно же, он не без усилий преодолел адские невзгоды и добился успеха в создании потрясающей полноценной жизни. Но конкретно здесь и сейчас Курт устал от беспомощности. — Ты?.. — голос его подводит. Курт выпрямляет спину и пробует еще раз: — Хочешь побыть со мной сегодня ночью? Блейн резко закрывает глаза и затем медленно их раскрывает. — Боже, да. Никакого «хозяин». Никакого разделения. Только желание. Только «да». Тем не менее, пока Блейн не начинает расстегивать пижаму, только тогда Курт понимает, что нет пути назад. Никаких закрытых дверей перед самым носом… Курт и Блейн, а не хозяин и его раб. Курт прижимается носом к груди Блейна, обхватывая его бедра руками, пока Блейн снимает ткань со своих плеч. Курт помогает ему стянуть верх от пижамы и оставляет нежные поцелуи на его ребрах. — Блейн, — выдыхает он, потираясь о нежную кожу парня приоткрытыми губами. — Блейн, пожалуйста, я… Блейн аккуратно укладывает его на кровать, обхватывая за талию. Через несколько секунд Курт совершенно голый лежит на спине, а Блейн сидит с правой стороны, глядя на него так, словно видит его в первый раз в жизни, а не живет с ним уже несколько месяцев. — Ты самый прекрасный мужчина, которого я когда-либо видел, — говорит Блейн; его блестящие глаза широко распахнуты. — Нет, — шипит Курт, а Блейн наклоняется, начиная целовать его грудь. — Н-нет… — Да, — говорит Блейн между поцелуями, а затем начинает облизывать его сосок. — Да, — он легко царапает бедро Курта, облизывая его пупок и проводя языком влажную линию в низу его живота. — Да. Курт возбужден. Так возбужден, что напрягается из-за рта Блейна и настолько впадает в отчаяние, насколько никогда не позволял себе раньше. Что-то в нем практически трещит от настойчивости Блейна под его уверенными действиями, и все протесты и отлагательства становятся бессмысленными, когда Блейн оставляет дорожку из поцелуев вдоль его члена и начинает целовать каждый дюйм его бедер, не забыв уделить внимание его яйцам. Курт зарывается рукой в волосы Блейна и стонет. — Блейн. Блейн вылизывает член Курта, оставляя широкую влажную полосу, а затем вбирает губами головку и отпускает ее, практически дрожа. — Да, Курт? Он улыбается, и Курт стонет, дергая бедрами. — Боже, ты понятия не имеешь, что делаешь со мной, когда произносишь мое имя. — Кажется… я все же имею представление, — отвечает Блейн, его губы изгибаются в лукавой улыбке, а затем Блейн опускает голову и начинает вылизывать и посасывать головку члена Курта. И Курт больше не может. Он встает, обнимая Блейна, и толкает его на кровать, забираясь на него и прижимая его к кровати. Блейн смотрит на него; его грудь замерла. Курт смотрит на его губы, а затем в его глаза. — Никаких правил. Только не сегодня. Хорошо? — Я не знаю, смогу ли я, по крайней мере, не на всю ночь… но… Курт прижимает подушечку большого пальца к губам Блейна. Они приоткрываются навстречу движению. Влажные, розовые, пухлые, и Курт дрожит. — Я хотел поцеловать тебя, — говорит он, — с того самого момента, как только увидел тебя. Блейн стонет, обхватывая губами палец Курта. — Пожалуйста, — умоляет он, отпуская палец с влажным звуком. Курт прижимается к губам Блейна с рыком. Поцелуй, словно искрами, пробегается по его щекам и подбородку, дрожащей волной растекаясь по всему его телу. Эти ощущения заставляют Курта дрогнуть, словно пробудившись ото сна. После стольких лет все разочарования в любви рассыпаются в пыль. То, как тело Блейна расположено под ним, растянувшееся на кровати и выгибающееся от того, что они прижимаются друг к другу, для Курта недостаточно близко. Они целуются, пока Курт не прекращает чувствовать собственные губы, кроме обжигающего жара, что горит в уголках его рта. Они целуются, пока Курт не стягивает с Блейна пижамные штаны, потому что между ними слишком жарко и они уже успели немного вспотеть. Когда они отрываются друг от друга, чтобы вдохнуть, Блейн просто прижимается к его шее губами и продолжает целовать. Целует и целует, и одной рукой скользит по спине Курта, пока не прижимается ладонью к его заднице. Курт не уверен, когда это произошло, но он совершенно не против. Пальцы Блейна скользят вдоль ягодиц, касаясь вспотевшей ложбинки между ними, а затем нажимают на сухой вход Курта. Прошло много времени с тех пор, как Курт позволял кому-либо зайти так далеко, и сейчас практически невозможно представить, насколько это приятно. Легкое прикосновение настолько дразнит, что это невозможно игнорировать. Курт стонет в волосы Блейна, сидя с широко расставленными ногами на его бедрах. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — шепчет он, целуя Блейна. — Хочу, чтобы ты трахнул меня. — О, боже, — шипит Блейн. — Я… Я твой раб. Я... Я не могу. Я никогда… Курт покачивается над ним, потираясь о его член собственным, и стонет, когда пальцы Блейна касаются его входа. Ему нужно больше. Ему нужно почувствовать дискомфорт, ему нужно почувствовать себя раскрытым. Ему просто нужно это. Он хочет чувствовать Блейна завтра и гораздо дольше. — Пожалуйста, — говорит он, жестко целуя Блейна, сталкиваясь с ним зубами. — Попробуешь? Если тебе не понравится, мы остановимся. Я просто… Мне необходимо, — он вздрагивает, когда ногти Блейна впиваются в его ягодицы. — Мне нужен ты, — Курт обхватывает ладонями щеки Блейна, целуя его нежнее, пытаясь успокоить себя. — Мне нужен ты, мой хороший. Блейн не отвечает, да и никому не нужны слова. Он просто нежно разводит ягодицы Курта и начинает потирать подушечками пальцев отверстие Курта, пока они целуются, касаясь друг друга. Курт шарит по прикроватной тумбочке и достает презервативы вместе со смазкой, а затем, прикусывая губу, говорит: — Позволь мне. Курт рвет упаковку, берет презерватив и раскатывает его по толстому члену Блейна. Он сжимает его и представляет, как скоро тот окажется внутри него, и боже, это все, о чем Курт может думать. Прошло несколько лет с тех пор, как Курт чувствовал себя хорошо в спальне с мужчиной, который собирался его трахнуть… и он сейчас далеко за пределами понятия «спокойствия», и Курт боится. Но Блейн вселяет в него храбрость, и нет никаких возражений. — Как… Как мы?.. — Блейн ерзает, привставая так, что упирается спиной в спинку кровати. Курт смотрит на него, даже не в состоянии думать нормально. Он устраивается на коленях Блейна, обхватывая его талию ногами. — Вот так, — говорит он, хватаясь рукой за изголовье, а другой – за шею Блейна. — Вот так. Хочу быть близко к тебе. Хочу чувствовать тебя. Хочу показать тебе, как нужно трахать меня. Блейн рычит, цепляясь за талию Курта пальцами, когда Курт тянется позади них. Он размазывает лубрикант между своих ягодиц, а затем и по члену Блейна. Прикосновение слишком чувствительно, слишком прямое, и Блейн не может ничего кроме как реагировать. Их тела переплелись. Курт приподнимается и опускается, его молочно-белые бедра выполняют едва заметные круги, пока он собственным весом насаживается на член Блейна. Блейн скулит, откидываясь на изголовье. Когда Курт садится, то выпускает тихий выдох, хватаясь обеими руками за спинку кровати, а затем приподнимает и опускает себя, просто чтобы распробовать все ощущения. Все горит, но именно этого Курт и хочет. Потрясающе то, как Блейн раскрывает его; толщина члена Блейна гораздо больше, чем была у всех партнеров Курта, и тем самым он растягивает его до предела. — Боже, — стонет Блейн. Кровать начинает раскачиваться, как только Курт продолжает двигаться. — О, боже. Блейн дрожит, но все же пытается удержать себя на месте, приподняв колени к спине Курта. — Курт. О, боже, Курт. Когда Курт продолжает двигаться, невозможно не заметить изменений в нем. Толщина, жжение, ощущения, что разливаются по его спине и скользят вниз к его икрам, наполняя его. И это все Блейн; Курт никого в жизни не хотел столь близко, как он хочет сейчас Блейна, и прежде чем дать необходимые инструкции или сделать что-то умное, он просто хватается обеими руками за кудри Блейна и трахает себя неловкими отчаянными рывками. Курт знает, как взять Блейна так, как ему хочется, знает, где простата, и вскоре он насаживает себя на член Блейна так, что искры бегут по его ногам, а яйца начинают биться друг об друга. Он должен объяснить Блейну, что делать, научить его, но… — Я могу… Что я… — стонет Блейн, держа вспотевшую спину Курта. — Все хорошо, — монотонно говорит Курт, — все в порядке, просто, трахай, подними свои бедра и, о, боже, обоже, Блейн, милый… Блейн впивается пятками в одеяло и поднимает себя, трахая Курта навстречу его собственным толчкам. Курт хватается одной рукой за изголовье, используя его как опору. В таком положении больше движений приходится на простату, от чего оргазм подкатывает ближе. Блейн целует Курта. Отчаянно прижимается своими губами и обхватывает его собственные, придерживая Курта за талию, а другой рукой прижимается к его щеке. — Хочу почувствовать, как ты кончаешь, — говорит он, горячо выдыхая в губы Курту. — Хочу заставить тебя чувствовать себя хорошо. Я всегда этого хочу, неважно как. Я просто… Курт. Курт ускоряется, отчаянно преследуя все ощущения, проходящие через его тело. Если это и может быть с кем-то идеально, то только с Блейном. — Прикоснись ко мне, — шепчет Курт. Рука Блейна оказывается вокруг его члена. Она твердая, широкая, длинная и идеальная; то, что нужно. Курт стонет во вспотевший лоб Блейна и присаживается еще ниже, меняя угол, изгибаясь в позвоночнике, запрокидывая голову, трахая себя самой широкой частью члена Блейна – у его основания, чувствуя растягивание. Все происходит слишком быстро. Горячие струи начинают падать на пальцы Блейна. Так интенсивно, что Курт не может вымолвить и звука. Только его дыхание прерывается на десять секунд, пока он все еще низвергает сперму, а затем настолько резко вдыхает воздух, что чувствует, как легкие начинают ныть от боли. Губы Курта принимают положение, будто он произносит имя Блейна, но беззвучно. Курт не чувствует ничего, кроме горящих мышц, пота, спермы и того, как стучит сердце Блейна против его собственного. — Ты, — стонет Курт, — ты кончил, боже, прости, я даже не подождал тебя. — Да, — отвечает Блейн, расслабляясь под ним. — Господи. Они отлипают друг от друга, чтобы избавиться от презерватива с такой же неловкостью, как это обычно и бывает, но в таком положении это совершенно не удобно. Курт падает на одеяло, пока Блейн снимает с себя резинку и возвращается назад с мокрым полотенцем. — В ванной все еще бассейн, — говорит он, мягко вытирая сперму с их тел, и останавливается после этого. Вот и все терпение, что у них есть после столь недолгой разлуки. Курт бросает полотенца на тумбочку и тянет Блейна на простыни. — Плевать, — говорит он, прижимая спину Блейна к своей груди, а затем вдыхает его запах на макушке. — Не уходи больше. Блейн смеется. — Кажется, «никаких правил» не значило «никаких приказов». Курт щипает его за бедро. — Блейн Андерсон, если ты все еще не понял, что я раздаю приказы всем подряд… — Особенно милым парням? — Ты еще спрашиваешь. — Конечно же я спрашиваю. Курт улыбается. Кажется, он не может прекратить это. — Я хочу быть твоим. Блейн замирает, и Курт чувствует, как его рука оказывается в его собственной. — Ты уже мой.

★★★

Перед ним два квадратика. Возле первого написано «обновление договора», а у второго – «переназначение». Курт не может вспомнить момента, когда ему было так легко выбрать нужный. Конечно, их с Блейном ждут кучи проверок, но при первом обновлении договора, если не поступала жалоба от хозяина или раба, проверка будет достаточно поверхностной. Блейн сидит за столом и, улыбаясь, берет ручку, а затем лист, и сует его в конверт. — Если бы ты в прошлый раз не откладывал все до последнего, то возможно, мы бы никогда не встретились. Так что сейчас, думаю, нет причин для нерешимости. Курт смеется, приподнимая брови и отпивая из чашки. — Забавно. Я тоже так считаю.

★★★

Их поведение не так осторожно, как думал Курт. У Блейна есть проблемы с перевоплощением – когда нужно вести себя как раб, а когда нет. Особенно с тем, как не ползать на коленях и прекратить отказываться от всех вещей, к которым он привык, не потому что он из меньшинств общества или раб, а потому что Блейн сам по себе покорный сабмиссив; равно, как и то, что он сильный, уверенный и надежный. Но, зачастую, все эти признаки соединяются в один рабский стереотип, из-за чего Курт чувствует себя неловко. Решение, как узнает Курт, в доверии. Он доверяет Блейну в том, что он действительно хочет и как он этого хочет, и просто… мирится с этим. Форменная одежда раба откладывается в сторону и заботливо лежит рядом с входной дверью. Джинсы, слаксы, поло и бабочки берут свое. Блейн начинает укладывать волосы и выбирать туалетную воду, уделяя много внимания своим ногтям и волосам на теле просто ради удовольствия, а не ради гигиены. Курт не имеет ничего против таких изменений. Ему нравится наблюдать за тем, как Блейн с каждый днем становится все больше самим собой. Блейн все еще настаивает на уборке и готовке. Эта роль стала уже частью него, так что он не представляет себя другим. Возможно, что-то бы изменилось, если бы он смог получить работу или пошел в школу. Но Блейн не может просто ходить по квартире и хандрить целыми днями, хоть он и совершает покупки в магазине и часто бывает в центре социализации. Просто сама мысль о куче свободного времени заставляет его нервничать. Курт должен признать, что не возражает. Ему тайно нравится, когда Блейн играет роль… Курт не может сказать «домохозяйки». Но, господи, так оно и есть. Курту нравится приходить с работы и видеть Блейна на кухне. Смотреть, как он раскладывает столовые приборы и заканчивает сервировать блюда. Курту нравится подходить к Блейну сзади, когда он моет посуду, обнимать его за тонкую талию и целовать его шею, пока Блейн не выронит губку и не сдастся, повернувшись к Курту и обняв его за шею, чтобы позволить Курту нормально себя поцеловать. И Курт прижимает его к конторке, прежде чем еда остынет, или приподнимает Блейна на конторку, заставляя его обхватить себя за талию. Курту нравится выходить из душа и видеть Блейна, уже лежащего в постели. Видеть, как штаны Блейна аккуратно сложены рядом, а сам Блейн поглаживает себя рукой между ног. Курту нравится, как краснеют щеки Блейна от долгого ожидания, а затем нет ничего кроме их тел, задыхающихся признаний и поцелуев. Курту нравится, когда Блейн дрожит под ним, целуя линию его челюсти, или как он стаскивает с него пижаму и стонет: «Позволь мне позаботиться о тебе, можно я… я хочу взять тебя в рот», а затем берет член Курта, жадно посасывая, пока Курт держит его за волосы, направляя. Но нельзя сказать, что они счастливы. Курт не может без риска никому рассказать об их отношениях, потому что однажды Правительство сможет забрать Блейна. Для Курта невыносимо сидеть рядом со своим отцом, избегать этой темы с Кэрол, как и с несколькими друзьями со школы и колледжа. И так как он не может ничего объяснить, все считают его одиноким, так что часто бывают такие ситуации, когда кто-то зовет его на свидание или ожидает, что Курт позовет его. Курт ненавидит это. Он не понимает, как Блейн справляется с ситуацией, но Блейн просто пожимает плечами и меняет тему: «Ты понятия не имеешь, насколько счастливым я себя чувствую. Такого вообще не могло случиться между нами. Никогда. Но я… я нашел тебя. И мы можем быть вместе. И это все, что важно для меня». Курт старается брать с собой Блейна в места, куда в принципе нормально приходить с рабом. Они ходят в музеи, уезжают в отпуск вместе, и Курт даже предлагает навестить семью Блейна. Но Блейн отказывается, качая головой. Рабы в принципе не думают о возвращении к свой семье, Курт узнает позже, что у Блейна есть собственные причины для того, чтобы не хотеть видеть своих родных.

★★★

В одну из суббот приходит неожиданная проверка, как это обычно и делает Правительство, и Курту приходится в трех словах объяснить Блейну, что происходит, прежде чем инспектор заходит в гостиную. Блейн поспешно одевается в форменную одежду и падает на колени, после чего они с Куртом не смотрят друг другу в глаза на протяжении всей проверки. Засос на ключице Блейна не играет никакой роли, но Курт чувствует, будто инспектор понимает, как он там оказался. Будто знает, что прошлой ночью Курт занимался любовью со своим партнером, вместо того, чтобы быть хозяином, который метит свою собственность. Но, конечно же, эта инспекция ничего не находит. Но Курта это не останавливает, он буквально срывает одежду с Блейна, как только закрывается дверь за инспектором, и стонет, толкая Блейна на диван, и трахает его, пока оба не прекращают видеть. — Мой, — рычит он во вспотевшую шею Блейна, заменяя свои пальцы членом, покрытыми смазкой с члена Блейна. — Мой, но не как раб. Мой, но не так, как они думают. Совершенно не так, ты понимаешь, Блейн? Такого никогда не будет. Больше никогда. — Да, — стонет Блейн, его тело плотно сокращается вокруг пальцев Курта. — Твой. Твой. О, боже, твой… — Я люблю тебя, — рычит Курт, прикусывая губу Блейна, его живот, его соски и его ключицы, оставляя на нем следы снова и снова. — Я люблю тебя, — он целует шею Блейна и его челюсть, а затем губы, и оттягивает его за волосы, продолжая трахать. — Я люблю тебя. — Курт! Курт переворачивает Блейна на живот и вновь входит в него, начиная покрывать спину Блейна укусами.

★★★

В воскресенье Курт смотрит, как Блейн играет в теннис. Женщина, чья рабыня играет против Блейна, разговаривает с ним, как обычно. Они пересекаются уже который раз за несколько месяцев. Она адвокат, и у нее всегда есть куча историй, а Курту нравится думать, что они становятся друзьями. Когда все новости заканчиваются, и после продолжительной тишины, пока Курт и эта женщина наблюдают за игрой, адвокат поворачивается к нему и говорит: — Ты смотришь на него так же, как я смотрю на нее. Курт мгновенно замирает. — Не волнуйся. Я никому ничего не скажу. Я просто… подумала, что ты, возможно, будешь рад с кем-то обсудить. — Никто не может быть более понимающим в данной ситуации, при этом еще и настолько близким к законодательству, — говорит Курт, пытаясь звучать нейтрально. — Да, именно так, — говорит она. Курт смотрит, как ее взгляд становится нежнее, когда она смотрит на свою девочку. — Как ее зовут? — спрашивает он. — Флоренс, — отвечает она. — Как долго она с вами? — Три года. Курт выдыхает. — С годами становится проще? Она поднимает голову. — Как долго он у тебя? — Девять месяцев. Она улыбается. — Не так уж и долго. И нет. Легче не будет, — ее губы дергаются в кривой усмешке. — Но станет значить еще больше. С каждым месяцем, с каждым годом. И это перевешивает все сложности. По крайней мере, мне хочется так думать. У Курта болит грудь, но все же он чувствует облегчение, словно с его плеч столкнули тяжелый груз. — Я пытаюсь привыкнуть к этому, твердя себе «то, что мы с этим продолжаем бороться, значит для нас очень многое». — У меня нет никакого магического решения всех твоих проблем, — говорит адвокат. — Но иногда одна только мысль, что ты не одинок, уже приятна. Он… очень красивый. — Спасибо. Флоренс тоже очень красивая, — Курт вздыхает. — Хоть я и не одинок, но я не могу быть тем, кто постоянно сбегает. Она кивает, делая глоток кофе. — Можно устроить переезд на окраину, где практически невозможно осуществлять постоянные проверки или же найти там надежного инспектора, и я не имею в виду ничего коррупционного. Фальшивые смерти. Смена личности. Ложные имена. — Даже если мы могли бы отгородиться от всего каким-либо из этих способов, это все равно ничего не изменит. Я всегда буду его клеткой. И эта привилегия бессмысленна, потому что я не могу поделиться ею с ним. Мне плевать на статус, мне не нужно, чтобы кто-то постоянно приносил мне удовольствие. Я хочу, чтобы и он мог извлечь из наших отношений какую-нибудь пользу. Она улыбается. — Он бы согласился с тем, что ты сейчас сказал? — Нет, — отвечает Курт, вздыхая. — Давай и бери. Это все, что ты можешь сделать. Курт ждет, что она скажет ему, будто времена меняются, что ему нужно только потерпеть. Но Курт также знает, что, вообще, не может представить себе по-другому рабский мир. Блейн прыгает вдоль корта, из-за пота его кудри практически стоят. Он падает на колени перед ногами Курта, опуская руки на землю, и прислоняется щекой к колену Курта. Напротив него Флоренс делает то же самое со своей хозяйкой. Никакой разницы. Просто они устали, и им необходимо почувствовать заботу. Курт легко скользит рукой к шее Блейна и смотрит в его полные жизни глаза. Курт не может взвалить на Блейна часть вины, не может постоянно искать напоминание в этих светлых глазах. Не сегодня. Может быть, и не завтра тоже. Так что Курт решает быть честным по отношению к себе и по отношению к другим. — Может быть, ты и Флоренс как-нибудь поужинаете с нами? — спрашивает он, наблюдая, как счастье начинает светиться на лицах Блейна и Флоренс, когда они понимают, что произошло. Она улыбается, наклоняясь и притягивая Флоренс ближе. — С удовольствием, мистер Хаммел.

Конец