Пусть.

Золотые волосы беспорядочно-красивой волной рассыпались по подушке. На искусанных губах - легкая улыбка .В тишине комнаты, осыпанной лучами утра, слышно мерное дыхание спящей. Наконец-то по ее щекам не текут ручьи соленых, горьких слез. Остался только легкий, даже приятный румянец. Руку под щечку подложила... Как маленькая. Такая милая. Не верю, что я об этом думаю... Она не хочет, чтобы ее жалели... Но мне ее жаль. Не знаю, почему. Может быть, это и не жалость? Как тогда назвать это чувство вообще? Умиление? Ну да, она, конечно, достаточно милая... Как бы она себя не вела, мне не хочется относиться к ней плохо или даже просто равнодушно. Я поняла это еще вчера, когда внезапный порыв привел меня к ней, сидящей на кладбище и горько плачущей. Было так неудобно видеть ее слезы. Неприятно даже, наверное. Но между тем это открыло во мне новое чувство. Странно, очень странно. Почему мне теперь так хочется заботиться о ней? Почему? - Джулия? - тихий голосок заставляет меня очнуться от своих мыслей. Проснулась, хотя сейчас довольно-таки рано.Чего это она? Сонная - такая хорошенькая. Хотя ей бы явно не помешали вода, зеркало и расческа. - Ты всегда так рано просыпаешься? - слегка приподнимаю левую бровь. Коронная манера... - Нет. Просто я не могу спать, когда на меня вот так пялятся. - она отворачивается от меня и ,видимо, пытается снова уснуть. - Ах, ну извините, Ваша Светлость. - усмехаюсь, отворачиваясь от нее и устремляя взгляд на большую зеленую крону дерева, что за окном. И действительно – светлость. Ей подходит это слово, ведь она и впрямь очень светлая, сияющая… И дело тут даже не в цвете волос, только в чистоте хрупкой души... Просто так уж совпало, что золото ее волос так отразило свет золотого солнца внутри. Но я не могу понять лишь одного – её внутренний свет так ярок, так ослепителен, а она прячет его под шаблонным образом современной грозной ведьмы. Зачем? Ведь это сродни случаю, когда у тебя, к примеру, восхитительный голос, а ты, почему-то, стыдишься его, предпочитаешь молчать. Или это приказ суровой ведуньи, госпожи Бантеевой? Думаю, так оно и есть. Только где логическое объяснение этому распоряжению? Ведь, начав сиять собственным светом, Таня не потеряет своей силы. Мне кажется, что она только приумножит и приукрасит ее… Разве нет? Тем более, если грозный образ придуман для участия в Битве Экстрасенсов. Людям нравятся такие, как она настоящая. Настоящая. Я, например, действительно не такая, и мне действительно жаль. Меня не любят люди, но мне и не нужна эта любовь. Ей – нужна. Она хочет получить ее. Тогда почему бы не воспользоваться природным даром, почему бы не быть прекрасной как внутри, так и снаружи? Зачем весь этот нелепый маскарад? Это же до крайности смешно. «Сумеречная ведьма». Да какая она «сумеречная»? Если мне скажут, что Бантеева – фанатка «Ночного Дозора», то я, наверное, ничему не удивлюсь, а просто кивну и отвечу, что так и думала. Как по мне,так гораздо приятнее звучит ее имя – Таня Ларина. Просто Таня. Танечка. - Ну все, теперь я уснуть уже не могу. – наигранно-недовольный тон. – Это все из-за тебя! Я, мягко говоря, фигею. Поворачиваюсь к ней. Она все так же лежит ко мне спиной, но я вижу, как вздрагивают ее хрупкие плечи. Плачет? Нет, смеется… Вот уж наехала на меня – самой смешно стало. - Ларина, я не знаю, что конкретно повергло тебя в такую истерику… - я слегка улыбаюсь. Мне кажется, я рада видеть ее такой веселой. – Но ты, кажется, решила, что тебе все-таки придется вставать. Может, воплотишь идею в земную жизнь? Скоро у вас, кстати, завтрак, медсестра уже приходила. - Джули, ммм… - виновато улыбается. – Я буду слишком наглой, если попрошу тебя принести еду прямо сюда? - Слишком. Ларина, я не твой суженый, и кофе в постель – не ношу. – я качаю головой. – Нет, мне, в общем-то, не жалко. Но тебе нужно встать и окончательно проснуться. - У меня нога, забыла? - Ну тем более – тебе нужно освоится на новом транспортном средстве. – я киваю в сторону привезенного медсестрой кресла, стоящего рядом с кроватью. Улыбка мгновенно сползает с ее лица, на нем появляется испуг. Ну, или что-то в этом роде. Я плохо разбираюсь в эмоциях людей. - Я в кресло – не сяду! – она отрицательно замотала головой. Ой-ой-ой, какие мы категоричные! Я только развожу руками – я, что ли, заставляла ее ломать собственную конечность? - А что такое? С тростью тебе будет ой как хреново… - Но я буду выглядеть, как последняя слабачка. – убежденно заявляет она, в упор глядя на меня, мол, сама, что ли, не понимаешь? А я что? Я и впрямь не понимаю. Завидное упрямство. Вчера она мне доказывала все то же самое, все теми же словами. - А если будешь первые дни, особенно опасные для перелома, кстати, ходить с тростью – то будешь выглядеть, как последняя дура. – закатываю глаза. Ну Ларина… Как здравомыслящий человек вообще может с таким треском, я извиняюсь, положить на свое здоровье?! - Я. В кресло. Не сяду. – с ударением на каждое слово произносит Таня, и я закатываю глаза. – Даже если умру! - Да как хочешь. – я протягиваю ей трость и отхожу на пару шагов, складывая руки на груди и наклоняя голову набок. Пытается встать. Сдерживается, чтобы не вскрикнуть от внезапной боли – я тоже чувствую ее, ужасную, острую, резкую… Прячет глаза, на которые, видимо, набежали слезы, вызванные этой же болью. Но я-то все равно вижу… И она продолжает попытки встать. Наконец, ей это удается… - Ай! – вскрикивает Таня, ступив на больную ногу. Трость падает из ее рук, с диким грохотом сталкиваясь с поверхностью пола. И, судя по всему, Лариной грозит то же самое. В несколько шагов преодолеваю расстояние между нами, подхватываю, чувствую, как руки кольцом обвиваются вокруг моей шеи. Чувствую, как слезы ударной волной бьют в мое плечо. Уже жалею, что позволила себе подобный воспитательный процесс. Бедная, как же она плачет… Аккуратно усаживаю ее обратно на койку, сажусь рядом, одной рукой глажу по мягким (как же они мне нравятся!) волосам, другую – кладу на пострадавшее колено. - Все еще болит? – ладонью поворачиваю заплаканное лицо к себе, вытираю оставшиеся слезы. Она отрицательно качает головой. Слегка улыбаюсь. Действует, все-таки, моя чудодейственная энергетика. – Тогда не плачь. Ох… «Мыши плакали, кололись, но продолжали есть кактусы» - что-то мне это напоминает. - Какая же я жалкая… - вздыхает. Ну, понеслась, родная… - Тебе опять приходится меня успокаивать. - Ларина, это исключительно мое решение. - Джули, будь рядом, пожалуйста… - просит она, вдруг понимая, как это прозвучало. – В смысле, у меня в твоем присутствии боль уходит. - Формулируешь ты, конечно... - на моих губах отчетливо видна усмешка. - Лишила меня шанса на любовь, да? На лице Танюши сквозит просто непередаваемое изумление. - Да шучу я, Ларина, не напрягайся так. - а мне и впрямь жаль, что она исправилась. Звучало-то довольно мило. - Ну что, завтракать? В кресле или закрепим наш новый трюк с тростью и криками? Всеми правдами и неправдами мне удается-таки усадить упрямую Ларину в кресло, уже мне самой порядком надоевшее. Честное слово, уже сама бы сто раз села в него и уехала куда-нибудь. В морг, например. Он парой этажей ниже, я уже была там сегодня, пока Ее Высочество гостила в царстве самого Морфея. - Будешь? - Ларина протянула мне сдобную булочку, намазанную маслом. Типичный десерт в больнице. Очень любезно, конечно, с ее стороны... Но ни для кого, в общем-то, не секрет, насколько специфичны и отличны от людских мои предпочтения в еде. - Нет, спасибо... - я качаю головой, слегка растянув губы в едва заметной улыбке. Ну не умею я нормально улыбаться, ну... - Почему? - Таня явно удивлена. Однако, кажется, рада, что может сама все съесть. Пока не торопится, правда. - Ты же в больнице ровно столько же, сколько и я, так ведь? Неужели ты совсем не проголодалась? - Я, знаешь, как зек - ничего не ем и пью только одну воду. - я вновь сталкиваюсь с нескрываемым изумлением в ее медовых глазах. Красивый цвет, доложу я вам... - Как? - глаза становятся еще больше, но она, видимо, решает не связываться. - Хотя знаешь что... Видно по тебе. Ее взгляд скользит по моим тонким, изящным (чего греха таить?) запястьям, пальцам, увенчанным многочисленными тяжелыми кольцами. Я флегматично усмехаюсь, откидывая платиновые волосы назад. - Сочту за комплимент. Вот уж не знаю, почему она замолчала. Видимо, благоразумно, как ей показалось, решила оставить эту тему, а новую - не искать. Да уж... Я безнадежна в общении. Хотя зачем оно мне? Трепаться о всякой ерунде, например, тоже не мое. Нет, она не просто так молчит. Иногда словно вздрагивает, поднимает глаза, смотрит. Опускает глаза. Молчит и тогда, когда мы отправляемся обратно в палату. Только смотрит. Наверное, хочет что-то спросить. Что? Я, конечно, понимаю, она может бояться моей реакции (если все ее боятся, даже я). Но реакция будет еще хуже, если Ларина будет так заискивающе пялиться на меня весь день. - Тань, если я спрошу "чего смотришь", то ты мне ответишь? - Грубо? Наверное. Но я иначе не умею... Ничего, кажется, не обиделась. Только сильно покраснела и вновь опустила глаза. - Прости. - вздыхает. - Я только хотела спросить, ты уйдешь сейчас? Оп-па! А вот это уже интересная история... - Ну, могу уйти, если есть потребность в срочном освобождении помещения. А вообще я собиралась уйти часика через три, наверное. Дела есть. Да и ради приличия нужно и дома пару раз поночевать, съемная же квартира... - Жаалко... - протянула она, старательно отводя взгляд. - Что? - я не ослышалась? - Жалко. - повторяет она, уже увереннее. - Я тут подохну со скуки. Бедная девочка. - Я плоха в роли широкой развлекательной программы. - замечаю я, кривя губы в усмешке. - Бантеевой своей позвони. Или Далецкому этому. Или еще кому-нибудь с вашего ежедневного шабаша. - Все работают. И я... я не хочу, я так от них устала, Джули. - поднимает на меня полный отчаяния взгляд. - Так уходи из Центра. Займись сыном, освободись от ниточек безвольной марионетки. - ясно же... Зачем ей это? Зачем так мучиться? - Нет, что ты! - почти испуганно. - Я очень люблю Центр. Они - моя семья. Просто Наташа порой такая... Ну, как тебе сказать... - Собственница? - мне становится смешно. Забавный же у них ковен. Бантеева носится за своими ведьмами, как какая-то свирепая наседка. - Именно. - И сейчас ты, скажем так, отдыхаешь от нее? - еще смешнее. - Ты не подумай, это я не за этим ногу сломала. Но, в общем, да... А одной, все-таки, ужасно противно. Мне вновь становится ее жаль. Ей, об этом, конечно, лучше не говорить - расстроится... И почему люди так стыдятся своих эмоций? Кто это придумал? Найти бы ему и голову оторвать. Мне как раз череп в коллекцию нужен. К будущей синей руке. Не сомневаюсь, что ее получу я. При всем уважении к Лариной. Но мне все равно не хочется терять сильного соперника... А если я не составлю ему (ей, точнее) компанию, то он (та самая Ларина) сломается очень скоро. - Знаешь, я останусь здесь, пока тебя не выпишут. - задумчиво произношу я, вздыхая. Эх, моя доброта... Так, а это еще что такое? Откуда взялась "доброта"? - Жалость? Да. Но я этого не скажу. - Собственное желание, не более. - уверенно. - Но мне нужно сходить домой. Переодеться, как минимум. Могу принести ноутбук, чтобы ты гуглила слова в общении со мной. - А не много ли ты о себе возомнила? - смеется. Кажется, она рада, что я остаюсь. От этого так...тепло. Непривычно тепло. - Но бери. Можем фильм посмотреть. Киваю, встаю со своего места. Нужно идти. Я на машине, это будет недолго... Наверное. Если с выбором одежды не затянется. - Ты точно вернешься? - А когда я успела дать тебе повод сомневаться в моей честности? - я положила руку на дверную ручку. - Ну точно? - и ей - сорок четыре года? Серьезно? Девочка, выпрашивающая конфетку у незнакомца. - Да. - Я буду ждать. - с надеждой произносит она. Так трогательно звучит. Как ей удается быть такой милой на полном серьезе? Киваю, выхожу из палаты. Тороплюсь. Спешу, потому что за время моего отсутствия она запросто может вспомнить все свои проблемы и несколько раз подорвать себе психику. Да уж... Нам еще работать и работать над этим.