Пусть.

- И все-таки, я не понимаю, как тебе удалось так быстро выздороветь. Перелом был куда сложнее, чем у меня! - Таня вздохнула. Они с Гришей провожали меня на самолет, который должен был отправиться из Москвы в Ригу через пятнадцать-двадцать минут. Я уже сдала чемоданы в багаж, прошла все проверки, оставалось самое простое и сложное одновременно - попрощаться. Не думаю, что я скоро вернусь в столицу России. И так задержалась здесь на месяц... - Дар из Бездны. - усмехнулась я. - Заживает, как на кошке. - А Латвия - это что за город? Это далеко? - Гриша заметно погрустнел. С чего бы это? - Латвия - это страна. А вот Рига - куда я и лечу - город. Лететь час с небольшим. - тоном профессора, объясняющего квантовую физику. Мальчишка оценил обстановку. Пожал плечами. - Не так уж и далеко. Мам, когда мы поедем в Ригу? - внезапненько так. Действительно! - А ты там чего забыл? - удивляется Ларина, широко распахивая глаза. - Ну как же? - деловито восклицает сын ведьмы. - Мне еще на Джулии жениться. Мы с Таней смеемся, а он явно не понимает причины нашего веселья. Абсолютно серьезен и настроен решительно. - Когда-нибудь мы подумаем об этом, ладно? - провожу ладонью по его кудрявым волосам. - Но только не сейчас, ты пока слишком молод. К тому же, я опаздываю на самолет. - Уже улетаешь? - вздохнул Гриша, и Таня, кажется, разделяет его настроение. - Я и так слишком долго здесь пробыла. - Ну, что же... - Ларина опускает глаза. Неловкая пауза. Нужно что-то сделать. - До свидания, Таня. - мягко произношу я, касаясь ладонью ее плеча. Единственная позволительная теперь близость. О чем мы тогда думали? - До свидания, Джули. - чуть улыбается. Грустно, но улыбается. Понимаю. - Да кто так прощается? - Ларинское чадо возмущенно размахивает руками, а затем обнимает меня за ноги - как уж достает. После месяца с переломом я даже каблуки надела. Соскучилась по ним, что ли? - Вот так надо. Чего сложного? Как много он не знает... Гриша притягивает к себе маму, заставляя ее приблизиться ко мне. Ну, что же... Обнимаю и ее. Как это, оказывается, просто. Глажу золотые локоны, чувствую, как она носом утыкается в мое плечо. Только бы не расплакалась... Я тогда не смогу уехать. - Удачи тебе. - И тебе. Пока. Быстро, не оглядываясь, отправляюсь в сторону двери, ведущей ко взлетной полосе. Сажусь в самолет. Мы взлетаем в зимнее серое небо, пропитанное холодом и спокойствием. До свидания, Москва. До свидания, Ларина. Еще увидимся. Может быть… Что-то предательски жжет в груди. Так странно. Так глупо. Безысходно. Так, что, кажется, сердце вот-вот затрещит по швам. Так. Пересиливая себя, отвожу взгляд к окну. Некогда голубое небо обратилось безликой белой полосой. Неопознанность. Бесконечность. Пустота. Единственное, что осталось. Мной. Вместо меня… И какая разница? Не разделяя тяжести моих дум, самолет легко приземлился в аэропорту Балтийской столицы. Так легко, так непривычно вздохнуть свежий, морской воздух. Ну, здравствуй, Рига. Зима и здесь не отступила от своих прав. Снежные пласты также плотно укрывали землю, впрочем, не готовые задержаться надолго. Я же – навсегда. И правильно. Так будет лучше. Мне…и ей…наверное. Сердце защемило. Господи, сколько это может продолжаться? Таня – в Москве. В том недалеком, но таком счастливом прошлом… А теперь… Нас разделяют километры. Как она сама говорила не так давно... Дом милый, дом. Милая мама. Как же я соскучилась! Ничего теперь я с вами вряд ли расстанусь… Родные, уютные стены. Что ж, будем жить по-старому. Или по-новому. В любом случае – не так, как прежде. Без нее. Черт! Как бы я не одергивала себя, как бы не пыталась отвлечься на привычные повседневные занятия, я неоднократно ловила себя на мысли, что постоянно думаю о ней. Снова и снова. Все вещи, все события так странно, так естественно ассоциировались с ней. С чайным медом глаз, при взгляде на меня загорающихся новыми, радужными оттенками. С золотом волос, заменивших, вытеснивших все былое – из головы сердца, всего существа Бездны, которое продолжало неизменно невозможно, тянуться к тому времени. К ней – тогда, сейчас, всегда. Черт. Кто ж знал? Что я буду так скучать по этой странной сумеречной ведьмочке. По ее детской, счастливой улыбке. Даже по этим слезам, которые готова вытирать вечно. Помогать. Делать все, чтобы она была счастлива – со мной или нет… Между тем, навязчивые мысли не давали покоя, постепенно заполняя жизнь. Пустотой. Единственным и невыполнимым желанием – позвонить или написать. Много раз я мои пальцы застывали на полпути заветного номера. Короткого сообщения, в котором все равно не могла подобрать и двух слов. Черт. Таня, Таня. Что ты со мной делаешь. И как ты вообще? Что с тобой? Скучаешь? Не плачешь? Не плачь, пожалуйста. Не надо. Сделай для меня хоть это. Большего я не требую. Не имею права. …Как и следовало предполагать, наши отношения в последнее время с трудом можно было назвать легкими. Прежнее общение сократилось к минимуму, если не сошло на «нет». Я чувствовала, как тяготит ее моя компания, которую она пытается избежать при первой возможности. Конечно, Ларина не уклонялась от своих обязанностей, честно выполняя свой долг в помощь инвалидов. Но и здесь не обходилось без тех же нелепых пауз и недомолвок, медленно, но верно обращающих нашу жизнь в Ад. Немой вопрос, что будет дальше? С нами. Да и есть ли мы в границах Вселенной? И кто это - мы? Я не могла найти ответа. И не была уверена, что он есть у нее. Совсем не уверена. Но ждать уже не было смысла. И сил, которые давно кончились у нас обеих. Остался только страх. И гладкая поверхность стола, с которого тонкая рука стирает последние крошки. Медленно неумолимо слежу за ее движениями, перебирая в голове возможное начало беседы. Главное – начать с непринужденной темы в привычно-притворном духе «а-ля ничего не было.» - Тань... – комок в горле. Черт. Не получается. - Что? – вскидывает глаза, не замечая, не чувствуя. Все слова застревают в горле, камнями падая обратно. Но ее обеспокоенный взгляд не дает права на отступление. - Что случилось? – волнуется. Приятная волна по телу – при касании теплых рук, которые не хочется отпускать. Опускаю глаза. Черт. Ужас захлестывает сознание при мысли о том, что все это может закончиться. Навсегда. Прямо сейчас. Дрожь ударяет по рукам дикой, будоражащей кровь, мыслью. Она ЧУВСТВУЕТ тоже. Боится. Боже, только б не расплакалась. Сердце взмывает вниз, не сбрасывая тяжелого груза. - Ну вообщем. Понимаешь, – слова кажутся чужими. Как и я себе – предательнице, разбивающей два сердца. Одно из которых мне было так дорого. – Тот поцелуй, – удар тока пробивает каждую клеточку. По инерции, инстинктивно глажу дрожащие пальчики. Мысли вылетают из головы. Остается какой-то банальный, мыльный бред. – Ты понимаешь? - Да, – лепечет. Мягко убирает руки, покрывшиеся инеем от ускользающего тепла. Сердце обращается такой же льдинкой. В страхе – вердикта – приговора. Он спешит быть озвучен. – Я понимаю. Обреченно. Как удар – встает с места, тяжело направляясь в сторону. Безнадежно. Как и эти капли слез, ударивших по щекам – расколовшим мое сердце. - Танечка, – в каждой нотке голоса. Забыв обо всем, она уже идет ко мне. Как сладко, как просто ощутить мягкость ее волос! Огонь таких горьких, рыданий, которые всегда была утешить. Как же я соскучилась по ним! - Тише, тише, – ожог пронзает боль раскаяния. – Прости, прости меня. Я не должна была заводить эту тему… - Нет ты все правильно говоришь, – взахлеб сказала она, поднимая на меня очи, впрочем тут же опустив. – Просто. Я сама хотела. Но боялась. Я сама не знаю. Ничего не понимаю. – слезы по ее щекам заставили меня прийти к действию. - Тише, тише, – прижила голову крепче, будто выдавливая все влагу. Всю соль. Всю боль, которую была готова разделить на двоих. Полностью забрать себе. – Разве я много понимаю, – голос звучит утешительно по-детски, в такт мерному поглаживанию. – Мне самой сложно. Для меня самой это непривычно. Даже страшно. Но не надо бояться. Бегать друг от друга. Этим мы ничего не решаем. Только усложняем. Мы должны раскрыться друг другу. И это чувство раскроется вместе с нами… Таня перестала плакать. Я замолчала. Весь ужас сказанного дошел до мозга. Того, что слышит Таня в звуках моего сердца. Того в чем я не могла признаться. Что было очевидным и без того… Диким. Странным. Но единственно правильным. Я знала. Как и она взирающая на меня удивленным взглядом. В котором сошлась и застыла Вселенная. Осели и рухнули миры, слепо и безоговорочно растворившись и потерявшись где-то переливами волны и опавшей листвы. Вкус которой я ощутила в сладком поцелуе. Сладком и тогда – более смелом протяжном. Она прижималась сильнее, пробуждая смелость и что-то горячие и болезненное. Сладкое. Нестерпимое. Для моей руки так шаловливо, так естественно поползшей вниз – желанным и ранее недосягаемым центрам. Отозвавшийся испуганной, резкой дрожью. Резким движением тела, пташкой вырывавшегося из моих рук. - Нет, нет... – как завороженная кивала она, отойдя на расстояние от меня, в одночасье лишившейся разума и воздуха. – Нет. Слово – нож. Осознание мысли, вонзившееся в сердце. Поворот - несколько раз. Кажется, пока не чувствуется боли. Только шок, выбивший землю из под ног. Которой уже не было. Вместо этого нечто другое болезненное и невероятное. Четкое, как выстрел. Реальное, как сама жизнь. - Прости… - слова звучат тихо. Едва. Как и что-то черное – вместо сердца, безнадежно и неуклонно тянущего вниз… Ненужных и ясных мыслей. Одной. Единственной. Не требующих остальных. И слов, так безлико и обреченно сорвавшихся с губ. - Когда снимут гипс - я уеду. – тихо, безлико. Как камни – вниз. Эти слезы, падающие по щекам. Которые я не могу больше утешить. Простить. За что? За то, что жгут сердце? За его излишне-несвойственно громкую, минорную музыку? За нашу двойную боль, которой не суждено стать общей. За такую странную, едва осознанную и возможную, но не нужную ТЕБЕ любовь… А значит, ей нет места в НАШЕЙ жизни. И, значит, я уеду. Обязательно уеду. Скоро уеду. Черт, а так не хотелось. И хочется ли? Но должна. Должна уберечь ее от страданий. Нельзя причинять боль тем, кого любишь. И пусть он не любит тебя. Пусть…