Камея

      Я никогда не любил праздники, особенно Рождество. Несчастный человек в такие праздничные дни, наполненные светом и семейным теплом, лишь острее чувствует свое одиночество. Но три года назад Мэри Морстен согласилась стать моей женой, а вскоре она подарила мне сына Уильяма – бойкого и смышленого мальчика. Так я обрел семью и впервые почувствовал настоящее счастье!       Рождество нового 1891 года я буду помнить всегда. В ту зиму я был занят практикой, так как в это время года болеют чаще, но все же смог уделить время, и между визитами к пациентам навестил своего старого друга мистера Холмса в нашей прежней холостяцкой квартире на Бейкер-стрит.       Я, загруженный врачебной практикой и домашними хлопотами, редко виделся с Холмсом с момента своей женитьбы. Я не видел сыщика около полугода, но всегда внимательно читал в газетах о его новых расследованиях. Казалось, мой друг поклялся раскрыть каждое преступление в Лондоне и окрестностях - он ушел с головой в работу. Я искренне радовался успехам Холмса, поскольку бездействие оказалось бы губительнее для него: в такие моменты он чувствовал хандру, был склонен к меланхолии и, чего я опасался больше всего, мог прибегнуть к искусственному стимулятору – кокаину.       Я застал его дома. Холмс был бодр, подтянут и в прекрасном расположении духа. Потирая руки от удовольствия, он пригласил меня занять мое старое кресло, предложил чашку кофе и, улыбаясь, произнес:       - Мой дорогой друг. Я так рад видеть Вас! Вы, очевидно, слишком загружены практикой, но все же нашли время выбрать Уильяму самый лучший набор оловянных солдатиков!       - Как? Холмс? Неужели Вы видите сквозь бумагу? – опешил я, разглядывая сверток из магазина «Гемиджиз», который до этого держал под рукой.       Сыщик улыбнулся и, выдержав небольшую паузу, словно наслаждаясь моим оторопелым видом, ответил:       - Когда Вы выходили из кэба, то случайно зацепили уголком коробки за экипаж, бумага оборвалась. Теперь Вы держите подарок таким образом, что мне известно о пополнении армии Уильяма английскими пехотинцами. Нужно соблюдать осторожность, Уотсон, если не хотите, чтобы буры (см. прим. 1) воспользовались малочисленностью этого прекрасного войска!       Я, рассмеявшись, повернул коробку и действительно обнаружил отсутствие уголка обёртки:       - Как просто, Холмс!.. Да, рождественский подарок сыну.       Холмс коротко кивнул и замолчал, сложив пальцы рук, на мгновенье о чем-то задумавшись.       - Ах, Холмс! – вспомнил я о причине своего визита. - Мы хотели бы пригласить Вас на Рождество. Мэри будет рада Вас видеть! Уильям каждый вечер перед сном просит рассказать о наших с вами скромных приключениях.       - Более благодарного слушателя Вам не найти! – заметил сыщик, улыбаясь.       - Да, но Вы меня прекрасно знаете, - я не мог не превратить в детские сказки наши расследования.       Холмс расхохотался:       - Я всегда Вам об этом говорил, Уотсон!       - Уильям каждый вечер просит рассказать еще одну новую историю! – пожаловался я. - А у меня уже не хватает фантазии придумывать новые!       - Я с радостью приму Ваше приглашение, – ответил сыщик. - Сейчас у меня нет никакого стоящего дельца, поэтому я могу посвятить свое время безмятежному отдыху.       Я не удивился, что мой друг так быстро согласился: я знал, что сыщик проведет эти дни в одиночестве на Бейкер-стрит, ведь даже миссис Хадсон уезжает в пригород к родственникам, а Майкрофт будет в своем клубе «молчальников». Я понимал, почему Холмс так не любил Рождество, - казалось, преступники не посягают вершить темные дела в такой добрый праздник, и в городе становится спокойнее.       25 декабря 1890 года также было наполнено светом и радостью с самого раннего утра. На улице громко звонили колокола, тротуары заполнились спешащими по домам горожанами, каждый нес бумажные свертки с подарками, корзины со снедью и вином. Люди торопились и, не дожидаясь кэба из-за городских заторов, шли по улицам пешком.       В одиннадцать часов наша семья вернулась из церкви. Весь день прошел в хлопотах. Когда мы с Уильямом украшали комнаты венками с вечнозеленым самшитом и гирляндами из плюща, сын спросил у меня:       - Папочка! А какой же подарок принесет мне Рождественский дед (см. прим. 2)?       - Не знаю, сын. Наверно, сладости? – солгал я, хотя прекрасно знал о подарке.       - Нет, папа. Сладости я уже не хочу. Мы с мамой наряжали елочку. Я украсил ее печеньем, конфетами, миндалем в сахаре и леденцами. А еще игрушками из бумаги. Пойдем, я покажу тебе сыщика и доктора! – похвастал Уильям. – Вот они, видишь?       На самой низкой веточке ели я увидел ярко-раскрашенные бумажные фигурки: сыщик в кепке с двойным козырьком был с лупой в руках, а доктор с пышными рыжими усами держал револьвер. На лбу этой фигурки почему-то был нарисован яркий красный крест. Игрушки так удивительно и живо изображали Холмса и меня (разумеется, кроме креста на лбу), что добавили рождественского настроения на целый день.       Наконец, дом был украшен, свечи зажжены, и к приходу мистера Холмса все было готово. Мой друг позвонил в дверь в четыре часа, и мы, беседуя, приступили к обеду. Рождественская трапеза состояла из овощного супа, пирожков с птичьим мясом, а также моих любимых устриц под лимонным соком. За традиционным праздничным блюдом – жареным гусем, последовало еще одно: Мэри торжественно внесла в гостиную плам-пудинг (см. прим. 3), испеченный ею заранее по особому рецепту из тринадцати ингредиентов, которые символизируют Христа и апостолов. Пудинг аппетитно пах ромом, верхушка блюда была украшена остролистом. Я разрезал пудинг на кусочки и щедро разлил портер, темное пиво и горячий воссел (см. прим. 4) по бокалам.       Холмс воздал должное плам-пудингу, превознося кулинарный талант моей супруги:       - Мэри! Пудинг восхитителен!       - Осторожнее, мистер Холмс! – предупредила она, поблагодарив сыщика за добрые слова. - В пудинге я спрятала пуговицу, шиллинг и медное колечко. Что же ждет нас в следующем году?       - Мама! У меня монетка! – обрадовано прокричал Уильям, спешно разобрав пудинг по крошечкам.       - Уильям! – строго заметил я. – Будь скромнее, сын.       Билли потупил взгляд, спрятал монетку за щеку и, попросив разрешения, выбежал из гостиной к своим игрушкам.       - Бойкий мальчик! – заметил Холмс, с усмешкой смотря на меня. – Вы, Уотсон, в детстве были таким же непоседой?       Я улыбнулся и развел руками:       - Мой отец редко награждал меня затрещиной. А вот моему старшему непутевому брату следовало бы получать их чаще! Я вздохнул и принялся за пудинг. Вдруг моя ложечка со звоном задела что-то металлическое: то было медное кольцо.       - Что? Кольцо? К свадьбе?.. – засмеялся я. – Очевидно, Мэри, ты перепутала пудинг. Этот кусочек судьба предназначила мистеру Холмсу.       - О, нет, мой друг! – усмехнулся сыщик. – Разве Вы замечали за мной матримониальные наклонности?       Я отрицательно покачал головой и серьезно добавил:       - Значит, Холмс, у Вас пуговица! В следующем году Вас ждет благополучная, но, увы, одинокая жизнь.       - Что ж… С тех пор, как Вы покинули Бейкер-стрит… - со вздохом начал Холмс, но стремительно, как умел только он, переменил тему разговора. - Я не верю в судьбу. Она почти полностью зависит от усилий самого человека и очень мало - от окружающих его людей и обстоятельств. Я не раз имел возможность убедиться в этом.       На минутку разговор утих, и, если верить приметам, над нашим домом пролетел рождественский ангел.       - Мэри! Обед был великолепен! – поблагодарил я.       - А теперь, - торжественно сказал Холмс. - С вашего разрешения, мистер и миссис Уотсон, я исполню небольшую рождественскую мелодию.       Холмс вынул из футляра скрипку и смычок, и, аккуратно держа тонкий гриф инструмента длинными пальцами, стал извлекать спокойные, благостные звуки, наполненные гармонией и уютом. Я слушал музыку - несомненно, произведение моего друга - и заметил, как в гостиную тихо вошел Уильям. Он на цыпочках подошел к Холмсу, при этом щеки ребенка вспыхнули смущением, но он поправил маленький галстук и, сбиваясь, от волнения путая слова местами, прошептал:       - Дядя Шерлок… Сэр, научите меня, пожалуйста, играть.       Холмс наклонился к нашему малышу и с нежной улыбкой вручил Уильяму скрипку Страдивари, которую запрещал трогать даже мне, объясняя это хрупкостью изнеженного старинного инструмента:       - Держи вот так, малыш.       Мэри и я, умиляясь, глядели на счастливого мальчугана.       Вечер прошел незаметно. Мэри отправила Уильяма ко сну, но мальчик попросил меня рассказать ему очередную сказку. Я мученически закатил глаза, на ходу придумывая сюжет про преступников, сыщика и врача, которые спасают Лондон от жутких злодеяний.       - Доктор, позвольте, пожалуйста, мне, – Холмс осторожно дотронулся до моей руки, когда я собирался открыть дверь в комнату Уильяма.       - Будьте добры, старина. Если Вас это, конечно, не затруднит… - с облегчением произнес я шепотом, и мы вошли в детскую. Мой сын уже занял место в кроватке, и, натянув одеяло до подбородка, замер в ожидании рассказа.       - Ой, мистер Холмс, сегодня Вы расскажете новые приключения сыщика и доктора? – глаза ребенка с интересом сверкнули в предвкушении новой истории.       - Да, Уильям, – ответил мой друг, и задумчивая улыбка заиграла на его бледных, тонких губах. – Слушай… Однажды, давным-давно сыщик и доктор оказались на торфяных болотах. Ходили слухи, что там обитала большая черная собака…       - Простите, сэр, это был дог, как у нашего соседа мистера Чедвика? – поинтересовался Уильям.       - Да… Возможно, - предположил Холмс, но тут же уверенно добавил, усмехаясь своим мыслям. – Это был черный дог. Глаза его сверкали в темноте как новые соверены. По ночам пес сбегал от хозяина, клацал огромными зубами и…       Я видел, как ребенок натянул одеяло до самых глаз, но все же продолжил внимательно слушать.       - И… - Холмс выдержал эффектную, театральную паузу, Уильям весь подобрался, а я с интересом наблюдал за ними обоими. –… Ка-а-а-к побежит на Уильяма!       На этом месте своего рассказа Холмс внезапно ущипнул мальчика за кончик носа, Уильям засмеялся и поторопил моего друга:       - А дальше, сэр? Что было дальше?       - Терпение, мой юный друг, терпение! – ответил Холмс. - Уильям – храбрый юный джентльмен. Он обманул пса и ловко залез на дерево. Но оттуда мальчик увидел, как большой высокий черный пес добродушно виляет хвостом. Тогда Уильям крикнул своим друзьям – доктору и сыщику: «Я нашел собаку! Идите сюда! Пес совсем не страшный! Дог просто любит играть». Мальчик отважно спустился вниз и погладил собаку. В ответ черный дог лизнул руку Уильяма. Тут прибежали доктор и сыщик, а затем друзья вместе вернули собаку соседу. Тот пожал руку юному джентльмену и поблагодарил за помощь...       Я обратил внимание, как глаза Уильяма гордо засветились, а Холмс добродушно улыбался, напоминая тем самым большого дога из своего рассказа.       - Мистер Холмс, а я совсем не боюсь собак! – сказал сын.       Дверь тихо приоткрылась, и в комнату заглянула Мэри:       - Уильям, пора спать, – сказала она и, поправив одеяло, поцеловала мальчика в лоб.       - Да, мамочка! – послушно ответил наш сын и совсем по-взрослому протянул руку сыщику. – Спасибо, сэр! Добрых снов.       Холмс осторожно пожал маленькую ладонь, я пожелал Уильяму спокойной ночи, и, тихо притворив за собой дверь, мы вышли из детской.       Я впервые видел Холмса таким взволнованным. Он, пытаясь скрыть свои чувства, попросил у Мэри разрешения закурить и стал набивать трубку. Руки его при этом слегка дрожали. Я ничего не стал ему говорить. Думаю, если бы у Холмса были дети – он бы стал для них заботливым и мудрым отцом.       - Холмс, Вы тоже хороши! Так перевернуть историю с собакой Баскервиллей! – с шутливым укором заметил я, долгое время наблюдая за колечками дыма.       Холмс кивнул и вытряхнул пепел из трубки перед тем, как убрать ее в карман сюртука:       - Спокойной ночи, Уотсон!       - Ваша комната приготовлена для Вас наверху, друг мой, - ответил я и, потянувшись в кресле, отправился в спальню. - Спокойной ночи, Холмс!       Утром 26 декабря я проснулся позже обычного от радостных криков в гостиной: я услышал звонкий оживленный голосок Уильяма и смеющийся баритон Холмса. «День рождественских подарков никого не оставит равнодушным к празднику!» - подумал я и, накинув халат, спустился вниз.       - Она чудесна, сэр! – восхищался Уильям подарком. - Я буду как тот сыщик - друг папы, про которого он мне всегда рассказывает!       Я вошел в гостиную и увидел в руках Уильяма небольшую металлическую лупу, которой, пожалуй, пользуются часовщики, - настолько она была мала. Холмс довольно улыбался.       - Как здорово, мистер Холмс! Спасибо, спасибо! – в порыве чувств Уильям обнял моего друга, причем высокому сыщику пришлось склониться в поклоне.       Мальчик рассматривал в лупу веточку ели, потом принялся изучать ковер, хитро щуря один глаз. Холмс потрепал ребенка по голове, и смущенный, поздравил меня с Рождеством.       Я развернул тяжелый сверток и удивился не меньше Уильяма:       - Холмс, что это? Неужели, письменный прибор? – спросил я, рассматривая красивую чернильницу из халцедона, набор перьев и дорогие чернила.       - Конечно, Уотсон. Я полагаю, Вы найдете ему достойное применение! – улыбаясь, сообщил он.       - Джентльмены! С Рождеством! – в гостиную заглянула моя супруга.       - Это для Вас, милая Мэри! – Холмс вручил моей супруге перевязанную лентой коробку, в которой оказалась шкатулка для рукоделия.       - Дорогой друг и коллега! – торжественно сказал я. – А это Вам от нашей семьи.       Я протянул объемный сверток Холмсу и, когда тот его развернул, я подал условный знак Уильяму и Мэри:       - С Рождеством, мистер Холмс! – поздравила сыщика хором наша семья.       - Спасибо. Я… - Холмс не смог подобрать слов, рассматривая коробку сигар, теплый шерстяной шарф, связанный Мэри, и детский рисунок, на котором были изображены доктор и сыщик, догоняющие преступника в черной маске. – Благодарю Вас, дорогие мои…       Я видел, как веки сыщика слегка дрогнули, но тотчас же его взгляд стал привычно сдержанным.       - Уильям, нам нужно отправляться на вокзал! – сказала Мэри, уводя сына из гостиной. – Пойдем-ка, соберем наши игрушки. Нас пригласила погостить миссис Форестер. Мы должны навестить ее и поздравить с Рождеством. Не так ли?       Когда Мэри и Уильям покинули гостиную, мы с другом остались одни. Холмс в задумчивости подошел к окну и, разглядывая улицу сквозь замершее стекло, тихо произнес:       - Это лучшее Рождество в моей жизни, Уотсон!       Я подумал: «И моё тоже, мой друг».       Жизнь неумолимо рвалась вперед: наступил трагический для меня 1891 год – дата, о которой я вспоминаю с содроганием и ужасом. Я не могу называть последовавшие за ним долгие три года полноценной жизнью… Это время не прошло для меня бесследно – за несколько месяцев я полностью поседел, а потом снова вернулся к прежнему существованию.