Моя маленькая сестра

Визг мотора оглушил стоящую посреди дороги девушку, только что крикнувшую: «Старт». На просторной дороге остались лишь следы от шин уносящихся вдаль автомобилей. Из-за огромного скопления народа не чувствовался холод ночи. Фонари слабо освещали путь гонщиков, которые на безумной скорости мчались вперед, стараясь опередить друг друга. О честной гонке не могло быть и речи, это же улица, где каждый стремился убрать соперника: протаранить, разбить лобовое стекло или порезать шины. Белый Форд выделялся на цветастом фоне, оставляя далеко позади всех. Это был единственный водитель, не применявший запрещенных приемов, ведь в этом не было нужды. И вот, когда оставалось ровно сто метров до финиша, какой-то водила черного Мерседеса врезался в задний бампер, чуть не снеся с пути Форд. Но все было напрасно, чемпионом ему не суждено было стать. Из машины победителя вышла хрупкая девушка. Облегающие джинсы, идеально сидевшие по фигуре, черная кожаная куртка, под которой виднелась свободная простая футболка, и на этом фоне выделялись армейские ботинки. Длинные волнистые рыжие волосы до плеч развевались на лёгком ветерке, а ореховые глаза смотрели насквозь. Никто не знал ее настоящего имени и потому называли Чужестранкой из-за акцента. Она подошла к водителю Мерседеса и грозно просверлила глазами. Тот сильнее вжался, стараясь не выдавать страха. - Еще раз так сделаешь, - хладнокровно, отчетливо выговаривая каждое слово, произнесла она. - Это уличные гонки, детка, если что-то не нравится, то ищи другое место, - в его голосе не было уверенности, он говорил грубо и с придыханием. Чужестранка усмехнулась. Чтобы ей указывали, что делать? Однако сегодня она победитель, как и во все предыдущие семь раз, ни к чему устраивать скандал из-за какого-то идиота. Она развернулась назад, села в свою машину и помчалась куда глаза глядят. «Джейми бы с ума сошел, если бы узнал», - думала она. Это была Линда, ничуть не изменившаяся со времен Пуэрто-Рико. Она оставалась такой же молодой и красивой, хотя прошло больше шестидесяти лет. Умело крутя руль, она выворачивала на сумасшедшей скорости в переулки, не обращая особого внимания на светофоры. Единственное, что могло заставить ее затормозить – пешеходы. Как только на хвост сели копы, она прибавила скорость. Девушка знала все улицы этого города, в конце концов, она провела в Сан-Диего последние пять лет. Машина с мигалками ехала в десяти метрах от нее. Полицейский что-то говорил по рации, просил ее остановиться у обочины, но Линда лишь смеялась про себя и сильнее жала на газ. Вскоре они отстали, не угнавшись за Чужестранкой. Убежище Барнс находилось близ города, недалеко от зоопарка. Она накрыла машину специальным камуфляжем, чтобы издалека и с воздуха её невозможно было заметить, открыла дверь старого на вид сарая и скрылась из виду. На самом деле это было хорошо оборудованное жилище со всеми удобствами, коммуникациями. Линда зажгла газ и поставила чайник. Затем достала из холодильника вчерашнюю пиццу и поставила разогреваться в микроволновку. - Ну что, дружок, я вернулась, - она помахала рукой выглянувшему котенку, такому же рыжему, как и она. Кончики лапок были белоснежными, будто на нем надеты носочки, грудка такая же белая и мордочка, как окунутая в сметану. Цвет глаз котенка нельзя было сразу разобрать, не то оранжевые, не то янтарные. Линда нагнулась и кинула ему кусочек колбасы с пиццы. Когда тот подошел, она погладила его за ушком. Котенок ластился к ней, просясь на ручки. Девушка сдалась. Она взяла его с улицы, совсем худенького, со спутавшейся шерсткой, которая теперь блестела и лоснилась. - Эх, мы с тобой вдвоем, - девушка прижала его к груди. Котенок по кличке Роуз был единственной отрадой в ее жизни. Это была миниатюрная кошечка, любившая играть. Она тонко чувствовала настроение хозяйки и никогда не подходила к ней, когда она была раздражена. Но в моменты печали Роуз всегда была рядом. Казалось, она понимала все, что говорила Линда, внимала каждому слову. Она рассказывала о годах одиночества, проведенных в бегах от неизвестного врага, о Джейми и Стиве, о муже и дочери, которых пришлось оставить. Однажды, в 1969, Линда навестила их. Стоя издалека, она наблюдала, как Дин провожает дочь в колледж. Высокая брюнетка в деловом костюме садилась в машину. Она прощалась с отцом, смеялась, целовала его. Было больно оставаться в тени, подавлять желание кинуться к ним, обнять… Эти воспоминания нахлынули как гром среди ясного неба. Она сделала чай, кинула в него побольше сахара, но пить не стала. - Фу! Гадость, - Линда опрокинула содержимое чашки в раковину, - кажется, я разучилась готовить. Роуз громко заурчала, привлекая к себе внимание. Девушка хотела еще раз ее погладить, но та вдруг сорвалась с места. Встав под дверью, она издала дотошный звук. На секунду Линда замерла. Кто-то скребся снаружи, пытаясь открыть дверь. Погасив свет, она взяла дубинку и встала у входа. Зашедший тут же был сбит с ног. Ни одной минуты не медля, пока вторгшийся не пришел в себя, связала его и воткнула кляп. Наставив на него лампу, она приступила к допросу.