Моя маленькая сестра

Баки уложил мирно спящую сестру на диван, накрыл пледом и сел рядом. Он не хотел уходить, так как боялся, что она убежит или растворится в воздухе, подобно его снам. Неподалеку на железном стуле сидел Стив, у которого уже слипались глаза. Поиски вымотали его, он хотел быть рядом с семьей, но для этого надо привезти Линду познакомиться с ними, ведь они часть и ее семьи. Но девушка не спешила возвращаться, как и не спешила раскрыть все карты. Линда слукавила, говоря, что не стареет из-за взрыва в лаборатории, на самом деле этот взрыв она сама и устроила. Рассказать правду всем о том, что случилось на самом деле, не представлялось возможным. Как они отреагируют? К тому же, Барнс не хотела вспоминать снова те дни, проведенные взаперти под надзором учёных-докторов. Она испытала сильный шок, и переживать снова подобное ей не хотелось. Так что пока, храня молчание, Линда взвешивала все «за» и «против». Наташа тем временем мчалась подальше от базы. Она хотела сама докопаться до истины любой ценой, любыми средствами. Что произошло тогда в Москве? Когда Линда приняла решение от нее избавиться и почему? Что или кто стоит за всем этим? Женская интуиция подсказывала, что дело не только в Гидре, в даре ее приемной матери. Она чувствовала - та что-то скрывает. Вслед за девушкой мчался агент Бартон. Он вышел почти сразу, как убежала Романофф, лишь бросив напоследок взор на Барнс и ее друзей, пытаясь своим острым зрением и чутьем понять, что здесь не так. Он нагонял боевую подругу, стараясь преградить ей путь и заставить остановиться, обдумать всё и вернуться назад. - Ты не понимаешь, Клинт, - махала руками Нат, не вылезая из машины. - Подумай, Наташа! Нам надо вернуться и закончить дело, - никак не отставал Бартон. - Я не могу с ней работать, - рыжая стукнула по рулю. - Тогда я иду с тобой. Это не обсуждается! – он сел на соседнее кресло с ней. Романофф не стала сопротивляться, помощь ей не помешает, и Клинт один из немногих, кому она действительно доверяет. Они отправились в Москву, где выросла девушка. Иван Петрович уже совсем состарился. Наташа его редко навещала, работая в КГБ, а когда перебралась в штаты, то и вовсе перестала, изредка посылая открытки. Но он знал то, чего не знала она. - Думаешь, после стольких лет он заговорит? – когда они подходили к дому, куда вела узкая дорожка, вымощенная плиткой, спросил парень. Наташа промолчала. Постучав в обшарпанную дверь, она постаралась принять расслабленную позу. Пару минут царила тишина, затем послышались тяжёлые шаги, слабый стук открывающегося замка. И вот на пороге стоял сгорбившийся старик, опираясь на трость, в очках, которые цеплялись за желтоватый нос. Он оглядел молодых людей и широко улыбнулся. - Внучка, - он протянул свои трясущиеся руки к Наташе, - заходи. Девушка с болью смотрела на своего опекуна, который сделал для нее всё, что только было в его силах. Он жил в том же доме, куда когда-то приходила Линда. В гостиной по-прежнему находились старенький диван, кресло, маленький столик между ними и повсюду фото его жены и детские и юношеские изображения Наташи. Клинт с интересом рассматривал их, не скрывая улыбки. Старик в это время разливал подоспевший как раз к приходу гостей чай по чашкам. - Ну как ты, дорогая? – спросил он наконец. - Хорошо, это мой друг Клинт, - девушка говорила на русском, родном ей языке, который она не забыла, - мы вместе работаем. - Хорошо, - Иван Петрович снова улыбнулся по-отечески. Он был одинок, и вся обстановка в доме говорила об этом. Наташе стало стыдно, что она оставила его, что так редко навещала. - Я хочу поговорить о маме, - робко произнесла Романофф, поправив себя, - о приёмной маме. Хозяин дома тяжело вздохнул. Когда-нибудь этот разговор должен был состояться, он знал и готовился. И всё же было нелегко сказать ей правду. - Я немногое знаю, - начал он и затих. Было слышно, как он сопит, подбирает нужные слова. - Она пришла однажды ко мне сюда, вся измученная, встревоженная. Рассказала про тебя и попросила позаботиться. Сказала, что не может остаться, - вымолвил Иван Петрович. - Почему? – Наташу такой ответ не устроил, она хотела знать больше. - Сказала, что это небезопасно для тебя, что за ней кто-то охотится, но не знала, кто, - ответил старик. - Это она? – девушка показала цветную фотографию Линду на своем телефоне, которую сделала украдкой на базе. - Да-да, - старик засиял от восторга. Агенты переглянулись. Значит, Фьюри был прав, и Барнс не соврала. Но кто же тогда не давал спокойно ей жить? - Спасибо, дедушка, - поблагодарила Наташа. Пару часов он рассказывал, как ему живется, расспрашивал о жизни в Штатах, хорошо ли ей там. Больше всего Романофф боялась вопроса о работе, ведь придется соврать, а так не хотелось обманывать близкого человека, положившего, можно сказать, жизнь на ее воспитание. Как ни странно, старик не заикнулся об этом ни разу, видимо, чувствуя, что не стоит говорить на эту тему. «Сама расскажет, когда захочет», - решил он для себя. Выйдя от Ивана Петровича, боевые товарищи стали обсуждать услышанное. Вернее, девушка сначала перевела ему ту часть их разговора, что относилась к делу. - Должно быть, это была Гидра, - произнес Бартон. - Не думаю, - уверенно произнесла Наташа, - это кто-то другой. И, возможно, Линда сама не знает, кто. На следующий день они вернулись на базу к команде. Романофф по-прежнему избегала общества приемной матери, присматриваясь к ней, чтобы понять, что она скрывает.