Slow burn.

Домой Эггси больше не возвращается, к Гарри тоже. Не так давно казалось, что хуже быть не может. Эггси не врал Гарри в примерочной, когда с усмешкой спрашивал: «Думаешь, мне есть, что терять?»; но сейчас реальность со всей присущей ей настойчивостью убеждала в обратном: всегда может быть хуже. Полгода назад у него не было отца, работы, нормального образования и перспектив в обозримом будущем; сейчас у него нет отца, хорошей работы, перспектив в обозримом будущем и больше нет Гарри. Этот человек ворвался в его жизнь, появившись из ниоткуда: безликие цифры на старой медали, странная фраза «Оксфорды, но не броуги», оказавшаяся секретным кодом, как в шпионском фильме, – и мгновенно перевернул ее вверх тормашками. Шпионский мир оказался реальнее и ближе, чем всегда казалось при просмотре, зато теперь Гэри Анвин, несбывшийся агент Кингсмен, влюблен в человека, которому не нужен. Неделю он скитается по городу. Ночует у друзей или на улице – это сейчас не имеет никакого значения. За эти дни он выпивает пива больше, чем за всю предыдущую жизнь, но туман в голове не приносит ожидаемого облегчения. В определенный момент он даже перестает различать, пьян он или просто чувствует себя, как унылое говно. Эту историю можно было бы рассказывать как отличную хохму: самоуверенный Эггси, перебравший кучу девушек и не страдавший так ни из-за одной, сейчас загоняется из-за мужика, который в отцы ему годится. И, самое главное (Гэри не хочет обманывать себя в этом вопросе): ни за что не хотел бы изменить это. Он чувствует себя жалким, когда думает на эту тему, поэтому просто старается не думать. Общаться тоже ни с кем не хочется, поэтому от друзей парень отделывается несколькими дежурными остротами, а все остальное время гуляет и бегает. Бегает преимущественно в ближайший магазин за очередной пинтой пива. Можно было бы сразу взять упаковку, но эти походы сейчас создают иллюзию наполненности жизни, а он делает вид, что его все устраивает – отличный компромисс с реальностью. Сидя в парке и ежась от промозглого ветра, щедро смешанного с дождливой моросью, Эггси кидает псу мячик и думает, что так больше не может продолжаться: нужно брать себя в руки, что-то делать – Земля не вращается вокруг долбаного Гарри Харта. Но сейчас он делает лишь очередной глоток пива и бросает мяч подальше – иногда осуждение начинает чудиться даже в глазах JB. – Артур оказался предателем, – скамейка тихо скрипит от веса опускающегося рядом человека, и Эггси не нужно поворачивать голову или даже слышать голос, чтобы узнать, кто это. С самого начала он не сомневался, что рано или поздно Гарри его найдет. – Что с ним? – равнодушно интересуется он в ответ. – Мертв. Эггси безразлично кивает, махом выливает содержимое бутылки в рот и морщится: в присутствии Галахада даже пиво горчит больше обычного. Хотя, возможно, за неделю этот вкус просто успел ему надоесть. Гэри пытается вспомнить, когда ел последний раз, но сразу же оставляет попытки, вместо этого решая перейти на виски – и крепче, и вкус другой: никакой горечи, только квинтэссенция пламени. – Выглядишь не лучшим образом. Голос наставника разрывает цепь полупьяных измышлений, и Эггси мысленно вздыхает: «Гребаный Харт, какого же хуя ты такой идеальный?» Гарри – воплощение тактичности, выглядит он паршиво, сам знает, но ему не хочется сейчас ничего обсуждать с Галахадом, Гэри Анвин даже не смотрит на него и пожимает плечами. Думай, что хочешь. – Тебя приняли в Кингсмен. Мерлин будет ждать тебя завтра утром. – Ладно, – парень автоматически кивает и поражается собственному безразличию. Казалось бы, эта новость должна пробудить в нем хоть какие-то эмоции, но сейчас его не трогает даже это. – А нам с тобой нужно кое-что обсудить, – голос Галахада становится тверже стали; по шуршанию ткани слышно, что он поворачивается вполоборота. Эггси с трудом удерживается, чтобы не поежиться: пристальный взгляд ощущается почти физическим прикосновением, колющим и дискомфортным, но парень не собирается сдаваться, это его территория, его правила. Гарри может смотреть куда угодно, а он лучше кинет мяч мопсу. Еще раз. Правда, то, что его наставник не будет церемониться, Гэри забывает, поэтому приходится разворачивать голову не по собственному желанию, а по велению стальных пальцев, сжимающих подбородок. «Чего надо?» – думает он, исподлобья глядя на наставника. – Нам нужно кое-что обсудить, – взгляд Гарри обжигает, под ним хочется отодвинуться на край скамьи. Или, наоборот, придвинуться ближе – Нечего обсуждать, – с вызовом бросает Гэри, впиваясь взглядом в карие глаза. – В церкви мы... – Галахад спотыкается посреди фразы, но мгновенно берет себя в руки: – Я должен извиниться. Гарри Харт смущен? Эггси хищно раздувает ноздри, непроизвольно подаваясь вперед, но сразу сникает: нет, так не бывает, ему просто кажется. – Гарри, не делай из этого трагедии, – парень смеется. – Это просто секс, ничего больше. – Я не должен был. – Ты был под влиянием прибора Валентайна. Ты не мог себя контролировать, никто не мог, – Эггси наконец вглядывается в знакомые глаза и вздыхает: – Завязывай с чувством вины, Галахад. Тебе не идет. – Ты так хорошо меня знаешь, что с уверенностью утверждаешь, что мне идет? – Гарри чуть насмешливо улыбается, и для Эггси эта улыбка сейчас словно нож в сердце. – Ты прав, я ничего о тебе не знаю, – парень выталкивает из легких едкий смех и думает: «И не смотри на меня так». – Пойдем домой? – беспечность в голосе вызывает волну агрессии – похоже, Галахаду вообще по фиг, что он слышит в ответ; без пауз он продолжает: – Я знаю, что ты больше не живешь с матерью. Ты можешь остаться у меня. – Нет, у меня еще есть дела, – не моргнув глазом, врет Эггси. – Увидимся завтра. На лице Гарри без усилий можно прочесть все, что тот думает на эту тему, но он не спорит, только встает и церемонно склоняет голову: – Эггси. JB. Глядя на удаляющуюся фигуру, Эггси не может избавиться от ощущения, что проебал еще один шанс в своей жизни.

***

Получив свой костюм после нескольких часов нудных инструкций, Эггси с облегчением выдыхает. Напряжение, все эти дни давившее на плечи, как небо Атланту, теперь окутывает его со всех сторон, и эту нагрузку уже можно переносить. Быть таким жалким, каким он был в парке, Гэри больше не собирается. Не сейчас, не здесь, не с Галахадом. Никогда. Костюм становится для него не просто пуленепробиваемым, но еще и бронированным во всех смыслах слова: это сейчас его маска, его броня, его доспехи. Застегнуть рубашку на все пуговицы и не думать о Гарри, запечатать доступ к собственным эмоциям виндзорским узлом и не вспоминать, что было в церкви, вытащить манжету рубашки из рукавов пиджака примерно на дюйм, согласно этикету, и уже можно взглянуть на своего наставника сквозь очки. Костюм – оружие джентльмена, кажется, так говорил Гарри? Сейчас это ощущается в полной мере: в костюме легче быть сдержанным, такой костюм помогает сохранить лицо, а Эггси сейчас это очень нужно. До невозмутимости и непробиваемости Гарри Харта ему еще расти и расти, но быть в его глазах сопливым мальчишкой, юным неискушенным цветком Гэри Анвин не собирается. "Это только секс", – сказал он Гарри, но все было совсем не так. Для него все давно уже стало не так, только он не хотел этого осознавать. Если бы осознал раньше, возможно, все бы сложилось иначе… Эггси пристально смотрит на себя в зеркало и усмехается: «Хватит!» Надо признать: осознай он свои чувства раньше – тем более помчался в церковь и сделал все для Гарри. Истории о любви всегда казались ему неправдоподобными в области чувств – так просто не бывает, но даже сейчас он готов сделать все для Гарри. И «все» значит «все»: все, что угодно, все, что нужно, все, что потребуется. Гэри Анвин методично разглаживает складки на костюме, поправляет загнувшийся край брюк и вспоминает, не может не вспоминать. Дверь в кабинет Мерлина приоткрыта; он не собирался подслушивать, но о голос Гарри парень просто споткнулся. Всегда спокойный и размеренный тот напоминал шипение в этот момент. Слава Богу, Галахад никогда не разговаривал с ним так, но пропустить реакцию Мерлина Эггси не может. – Почему излучение действовало на всех, кроме него? Эггси хмыкает, да, ему тоже интересно было бы узнать. – Нано-гель. – Как? – коротко бросает его наставник; Гэри на мгновение окутывает холодом, словно мимо уха просвистел арбалетный болт. – Вино. Вино для причастия, вино у Валентайна, – Мерлин отвечает так устало, будто их диалог длится несколько часов, да к тому же движется по кругу. Галахад витиевато ругается, что заставляет Эггси довольно улыбнуться: он обожает, когда этот чопорный сноб выражается похлеще последнего нищего под Тауэрским мостом. – Жалеешь, что не удержал член в штанах? – Сам знаешь, – отрезает Гарри. И в этот момент Гэри Анвина продирает морозной дрожью вдоль позвоночника – мгновенно вспоминаются извинения Гарри, его виноватый вид, и Эггси хочется горько рассмеяться: блядь, Мерлин, конечно, жалеет, у него на лице это написано! А Эггси может прочитать в своих собственных глазах только одно: даже если Галахад его не любит, он все равно готов для него на все. Его любовь и преданность Галахаду не должен заметить никто, потому что Гарри его сейчас не просто не любит – он его жалеет, чувствует свою вину, и это невозможно бесит. Мерзкая, унизительная, ядовитая жалость размазывает его по полу, и хочется засунуть ее в глотку Гарри. С силой сжать его идеальный костюм пальцами, оставляя некрасивые заломы на отглаженной ткани, посмотреть в глаза, скрывающиеся на солнце за фотохромом, и сказать, что он идиот. Безнадежный, клинический идиот. Да, это было не совсем тем, чего бы хотелось Эггси, но он сам пошел на это – не было никакого насилия, не было принуждения, он сделал сознательный выбор, прекрасно осознавая последствия. «Ты понимаешь, Гарри? – хочется проорать парню. – Это был лучший секс в моей жизни! А если ты еще раз посмеешь извиниться, я вгоню тебе твой проклятый зонт между ребер!» Но Эггси молчит, мило улыбается и автоматически шутит, стараясь сохранить имидж. Его шутки звучат без прежнего задора – остается надеяться, что агенты Кингсмен так же слепы, как и все остальные люди. А еще Гэри Анвин всеми способами избегает Харта, наловчившись виртуозно прикидываться штукатуркой и буквально растворяться, когда тот появляется в поле зрения. Когда Галахаду все же удается застать его врасплох (проклятые узкие коридоры, даже в офисе секретной службы нет от них спасения!), парень вежливо улыбается, благосклонно реагирует на все его "мальчик мой", но разбивается об абсолютно непроницаемый взгляд. Это напоминает боевую арену, танец, игру – взаимные реверансы на расстоянии вытянутой руки в ограниченном пространстве. Не подойти ближе, не убежать на край света, как бы ни хотелось – они, словно скованы цепью, но держат взаимную дистанцию. В голосе Гарри больше нет тепла, а в глазах – участия и понимания. Стена, пустота, холод – такая же маска, как у него самого. Они оба играют отведенные самим себе роли – и это замкнутый круг. Вечерами Эггси возвращается домой, в свою собственную съемную квартиру, пьет виски вместо ужина, аккуратно наливая его из красивого графина. Ест, как джентльмен, спит, как джентльмен, живет, как джентльмен. Не проявляет чувств, как джентльмен. Еще несколько раз Гарри пытается поговорить с ним, но Эггси судорожно ищет триста тридцать три причины убежать по безмерно важному делу, и не может не замечать, как после каждой такой попытки все больше ожесточается и закрывается Гарри Харт. Происходящее с ним уже не выглядит маской, кажется, что Гарри меняется, становится таким: безразличным ко всему, насмешливым, а иногда раздражительным настолько, как раньше парень и представить бы не мог. Это страшно. Горче всего Эггси осознавать, что все это из-за него. Не позвони он тогда по этому номеру, он бы никогда не смог довести Галахада до такого состояния. Тот жил бы себе спокойно, ежедневно надевая свои оксфорды, спасая мир время от времени и украшая стены очередными газетными листами. Иногда Гэри накрывает настолько, что ему становится плевать на собственную гордость – пропади она пропадом! Он готов рассказать Галахаду все, что творится у него внутри, но раз за разом Эггси останавливает страх, что его броня разобьется о чужую жалость, и этого он не выдержит. Гэри до глубины души поражен тактом Мерлина – тот был единственным, кто знал, что произошло между ним и Гарри в церкви, но не позволил себе ни одного намека, ни одного слова или косого взгляда. Однако когда он слышит, как Мерлин говорит кому-то за его спиной твердо, но тихо: "Два дебила", в тот момент Эггси уверен, что это о них с Гарри.