Slow burn.

Откуда взялись эти ассоциативные связи со сказками, Эггси не знает. Вроде, с Гарри они говорили только о фильмах, да и то один раз и мельком. Хочется улыбнуться, вспоминая Галахадовское: «А ты полон сюрпризов», но это лишнее напоминание о том, что происходит между ними сейчас. Возможно, повлияли те книги, что он читал сестре, но текущая ситуация прочно ассоциируется со "Спящей красавицей": вокруг замка вырастала стена из колючего терна, когда Аврора засыпала. Сейчас эту стену выстраивали они оба: окружали себя частоколом острых взглядов, колких слов и едкого смеха, стекающего на пол и проедающего дубовый паркет за секунды, а когда этого оказалось недостаточно, в дело пошла фортификация. Эггси исподтишка рассматривал Гарри, когда тот не видел и думал, что ему больше всего подошло бы что-то древнее, кельтское: катхайры и даны на возвышениях. Галахад всегда держал дистанцию со всем миром, и холм с небольшим фортом был бы идеальным вариантом для него. Эггси же насыпал оборонительный бруствер, тщательно выкапывал ров и утаптывал гласис – очередную насыпь, чтобы не подпустить Гарри. Безразличие. Отсутствие чувств. Взаимная вежливость. Скупые слова. Дистанция. Они сохраняли максимально возможную дистанцию и без устали укрепляли свои позиции. Если раньше между ними искрило, то сейчас там был сквозняк, непрерывный поток холодного воздуха. Совместная миссия застала их в момент возведения взаимных равелинов. И Эггси знал, что это станет последней гранью для них, точкой невозврата: возможность обстрела в случае прорыва оборонительных линий. Сидя в вертолете по правую руку от Гарри, парень лениво скользит взглядом по рельефу гор за стеклом и думает, что еще совсем недавно он искал бы способ притвориться спящим так, чтобы избежать гнева Мерлина и одновременно общества Гарри. Но теперь это ни к чему – Галахад больше с ним не разговаривает. Если выражаться точнее, Гарри больше не разговаривает с Эггси, общаются только Галахад и Оуэн – лаконично, четко, вежливо и только по работе. Назначение на совместную миссию вызвало у него вопросы и изрядную долю скепсиса: зачем может понадобиться он Гарри "в поле"? Персиваль, Ланселот или Агравейн подошли бы гораздо больше. Эггси уже распахнул рот, чтобы съехидничать на эту тему, но был вынужден его захлопнуть – по взгляду Мерлина было понятно, что ехидничать тут будет отнюдь не Гэри Анвин. Задание с Галахадом, конечно, было испытанием, но в последнее время все чаще и чаще парень ощущал приступы апатии ко всему происходящему. Может, быть Кингсменом значило не просто сохранять лицо в любой ситуации, а просто не испытывать этих эмоций? У его отца была семья, но ее нет у Галахада, и непохоже, чтобы была у Мерлина или Персиваля… Впрочем, по этим невозмутимым ублюдкам ничего не поймешь! Эггси усмехается, когда идет за наставником. Все-таки вся его апатия слетает, когда они оказываются рядом. В последнее время он столь удачно избегает этих столкновений, что успевает забыть об этом факте. Их одежда призвана быть более удобной: высокие ботинки на мягкой подошве, удобные куртки и штаны, идеально подогнанный бронежилет; но хорошо, что основная часть их задания висит на Гарри – без костюма, ставшего второй кожей, парень ощущает себя уязвимей. Его основная задача сегодня – прикрывать задн… спину Гарри Харта, этим он и будет заниматься. Эггси на все лады костерит Мерлина, который пророчил им один блокпост с пятью солдатами и все. «Координатор хуев», – с удовольствием думает он, отстреливаясь, а иногда и отбиваясь от противников, - «Пятеро, как же! Пять дюжин не хочешь?!» Речь уже не идет ни о каком прикрытии спины и задницы Галахада – они давно прикрывают друг друга. И с каждой выпущенной пулей, с каждым ударом Эггси ощущает, как уходит сковывающее его напряжение. Боже, их сейчас убьют, вот точно убьют, а ему хочется смеяться в голос, потому что это – глоток чистого восторга. Как в детстве, когда вдыхаешь гелий из шарика, потом говоришь высоким голосом, а все смеются. Или у стоматолога тебе дают такой наркоз, который действует не хуже травы, как там он называется… «Дьявол!» – дергается Эггси, когда пуля обжигает плечо. Он на несколько секунд прислоняется к стене, осматривая повреждения. Ему страшно повезло, пуля еле задела кожу, разорвав только одежду и оставив незаметную царапину. Гэри выдыхает, поднимает глаза и ловит обеспокоенный взгляд Галахада. Внутри все сжимается, пока он автоматически кивает, безмолвно отвечая: «Я в порядке. Не стоит внимания». Этот взгляд был лишним, он явно был лишним – безжалостное напоминание о том времени, когда все было иначе, и, наконец, до Эггси доходит причина его восторженности. Дело отнюдь не в том, что сейчас он выпускает пар, как в их первую встречу выпускал его Гарри; командная работа с Галахадом – вот то, что заставляет его мышцы вибрировать от напряжения. И эта вибрация – не апогей напряжения, это предвкушение будущей сладостной нагрузки. Еще со времен занятия гимнастикой он обожает это ощущение: после первых изнуряющих тренировок тело привыкает к движениям, вырабатывается мышечная память, и организм начинает требовать его, как наркотик. Поэтому ему довольно легко удалось слезть с кокаина – он привык видеть грань, держать все под контролем. Парень всегда предпочитал четко представлять, на что способен. Гэри Анвин застывает, когда понимает, что они за все время боя не перебросились ни словом. Из всех звуков только удары, выстрелы и четкие команды Мерлина. Они никогда не тренировались вместе, но это не имеет никакого значения: их движения слажены и отточены, словно у них были годы, чтобы притереться друг к другу. Эггси точно может предсказать следующее движение Гарри, а тот знает, что сделает он. И – черт, черт! – это все, все, что происходит с ними, снова похоже на танец. Долбаный образ танцующего наставника не идет из головы, хотя он никогда не видел, как тот танцует. «Это какой-то гребаный вальс», - думает Эггси, глядя на руки и спину Гарри. Хм, он, кажется, обещал себя не обманывать? Да, он беспардонно пялится на задницу Галахада и – м-мать! – чувствует нарастающую эрекцию. «Твою ж мать, Гарри», – Гэри Анвин дышит, как загнанный зверь. – «Твою же мать…» – Оуэн! Оуэн, блядь! Оуэн? Эггси хмурится. В ушах шумит, словно он резко набирает высоту или, наоборот, падает вниз. Он несколько раз автоматически сглатывает, чтобы стабилизировать давление, и это, как ни странно, помогает. Все правильно, Оуэн – это его позывной, его кодовое имя. Гэри пока никак не может к нему привыкнуть; имя не такое изысканное, как у Галахада, но, по-моему, в Кингсмене сейчас еще не хватает Гавейна… Да, лучше Оуэн. Он переводит взгляд на Гарри, пытаясь вспомнить, что произошло. Только что стоял посреди коридора, а сейчас Гарри вжимает его в какую-то нишу и что-то орет в ухо. Или это орет Мерлин? – Я в норме, - хрипло отвечает он, трясет головой, пытаясь окончательно прийти в себя, и слышит сразу два синхронных выдоха облегчения: один прямо перед собой, а другой в наушниках. Да, точно, граната. Его отбросило взрывной волной. Эггси криво ухмыляется и замирает, когда до него доходит вся пикантность ситуации: Галахад вдавливает своим телом Гэри в стену. Всего Гэри вместе с его стояком. Парень пытается незаметно отодвинуться, но напарывается на колючий взгляд. – Я тебе настолько противен, что ты минуту потерпеть не можешь? – ядовито бросает его наставник. Противен? Эггси, Оуэн, Гэри Анвин – все вместе они ловят удар под дых. Так избивали его однажды дружки Дина: ногами, выбивая последний воздух из сведенных болью легких. Противен?! К горлу подкатывает тошнота; он не знает, это последствия взрыва или услышанных слов, но упорно продолжает пытаться отодвинуться. На Гарри Эггси не смотрит, но вся ярость Гарри Харта ощущается кожей и даже проникает под нее. Галахад, словно в насмешку, прижимается к нему еще сильнее, немного смещается в сторону и застывает. Парень обреченно закрывает глаза. Уж он лучше других знает, что сейчас упирается в бедро Гарри; «Ну, давай, Гарри, скажи все, что думаешь!» – думает он, желая провалиться сквозь землю. Тишина разрывает барабанные перепонки; Гарри не шевелится, и Эггси сдавленно охает, ощущая неуловимое движение и сильные пальцы, смыкающиеся на его члене. – Галахад, убери руки от моего члена! – шипит он, впиваясь разъяренным взглядом в насмешливые глаза наставника. Неизвестно, тот не успевает ответить или вовсе не собирается, потому что в следующую секунду в наушниках звенит голос Мерлина, заставляя еле слышно похрустывать динамики: – Да вы там вконец охуели?! Чем вы занимаетесь? – Мерлин, отъебись, – спокойно отвечает Гарри, не отводя от Эггси внимательного взгляда, под которым у него начинает кружиться голова. Несколько секунд молчания свидетельствуют, что это не тот ответ, которого ожидал их координатор. – Уж не знаю, кто из вас на кого хуже влияет, – сначала голос Мерлина звучит сухо, но с каждым словом все больше и больше сочится ядом, – но в трехсот ярдах от вас противники. Помните таких? Солдатики, блядь, с автоматиками! Пиф-паф, и отстрелят вам, к Дьяволу, член! Или голову. Что сейчас – одно и то же! – рявкает он, и следующая фраза звучит уже привычным спокойным тоном: – Патроны остались? – Да, – Эггси облизывает губы, не отводя взгляда от Гарри, и с удовлетворением замечает, как у того в глазах появляется выражение интереса, то самое, которого парню так не хватало. – Сколько? – Трое, – следует лаконичный ответ. – Где? – Прямо перед тобой, – сухо роняет Мерлин. Из-за плеча Галахада ничего не видно, но тот и не собирается отстраняться, продолжая сверлить Эггси взглядом. – Командуй, – усмехается парень, не отводя глаз. Он заводит руки за спину наставника, обнимая его, и сжимает рукоять пистолета. От разгорающегося в глубине карих глаз пламени снова хочется смеяться. – Полдень, – звучит хлесткий приказ. Эггси стреляет, и легкая отдача, эхом прокатывающаяся по ним обоим – как удар сердца, всплеск на кардиомониторе, взрыв сверхновой в глазах Гарри. – Одиннадцать. Эггси снова стреляет, наблюдая, как его наставник снимает очки и стягивает балаклаву. Парень не дышит, потому что после повторного выстрела на «одиннадцать», Гарри его целует так, что у него слабеют пальцы. Приходится стискивать их на куртке Галахада, чтобы не уронить пистолет, внезапно ставший совершенно неподъемным. Поцелуй прерывается только усталым голосом Мерлина, злость в котором вызывает у Эггси волну раздражения. – Уходите уже оттуда! Семеро, восемьсот ярдов. – Поняли, – эти слова Гарри выдыхает еще куда-то в его губы, и Эггси с трудом удерживается, чтобы не поцеловать его снова. Его сердце бьется на части, когда тот обнимает его обеими руками, достает пистолеты из кобуры на поясе сзади, улыбается, натягивая маску, и бесстрастно уточняет: – Оуэн, надеюсь, Вы понимаете, что нам действительно нужно кое-что обсудить? Когда Галахад отстраняется, Эггси с трудом сдерживает разочарованный стон. Им нужно поговорить, им нужно не только поговорить; Боже, да пожелай Гарри трахнуть его прямо сейчас – Гэри бы ни секунды не раздумывал. Только в этот раз удаляющаяся фигура не вызывает чувства безысходности – он просто пойдет следом. Когда парень отлипает от стены и перезаряжает пистолет, впереди уже раздаются выстрелы. Семеро? Восемьсот ярдов? Эггси смеется в голос: да без проблем, он способен сейчас горы свернуть! Впоследствии проблема будет только одна: он не сможет вспомнить, когда пригласил Гарри на ужин.

***

Им еще хватает выдержки перенести ужин на завтра; точнее, ее хватает Эггси, он твердо говорит неотвратимо наступающему Галахаду: "Завтра. В семь", – и протягивает адрес, написанный на клочке бумаги. Гарри чопорно кивает в ответ, с абсолютно бесстрастным выражением лица убирает адрес в карман и откланивается. Именно откланивается, по-другому и не сказать! Хорошо хоть поклоны не отвешивает – иначе парень бы точно треснул его зонтом: внутри него и так сейчас бушует торнадо. Хватит на сегодня адреналина, поцелуев, выстрелов и пригвождающего к стене взгляда Мерлина. Похоже, им удалось то, что давненько никому не удавалось: серьезно вывести из себя координатора всех операций Кингсмен. Его голосом можно гвозди заколачивать, глаза мечут молнии, а на скулах так и играют желваки. Эггси никогда не боялся Мерлина, но сейчас он рад, что этот поток гнева направлен, в основном, на Гарри: тому точно все равно. Чужие слова разбиваются о его безмятежное выражение лица, в котором нет ни грамма раскаяния или смирения, стекают тяжелыми каплями, как вода с зонта, отскакивают от бронированной ткани и бумерангом возвращаются обратно Мерлину. Его наставник не просто сохраняет лицо, а действительно остается спокойным: расслабленная поза и полный штиль в золотистых глазах. Гэри Анвин с удовольствием бы оказался подальше от этой выволочки, поэтому безумно рад, когда Галахад прекращает поток словоизлияний сдержанным вопросом, уточняющим, справились ли они в итоге с миссией, и, получив утвердительный ответ, с коротким: "Отлично" покидает кабинет. Эггси спешно просачивается следом за ним, но только сейчас, оставшись в абсолютном одиночестве, может спокойно выдохнуть. Проснувшись на следующее утро, он понимает, что совершил очередную ошибку в своей жизни. Что стоило позвать Гарри в ресторан? В паб? На очередную пинту Гиннесса? Нет, нужно было выпендриться и пригласить к себе… К приходу Гарри Харта парень готовится, как к приему Ее Величества. Хотя он не уверен, что старался бы так ради королевы. Его утро и день проходят в бесконечной череде магазинов. Столовые приборы и хрусталь стоят такие запредельные деньги, что не спасла бы даже зарплата агента Кингсмен, если бы в предыдущие месяцы у Гэри Анвина было бы время и настроение ее тратить. Когда он слышит, что нужен еще фарфор, а скатерть, свечи и салфетки положено выдерживать в одной цветовой гамме, нестерпимо хочется спросить услужливую продавщицу: "Да Вы ебанулись?!", но остается только скрипеть зубами и вежливо улыбаться в ответ – да-да, фарфор, свечи, скатерть, салфетки и эту безмерно полезную неизвестную хуету тоже давайте, без нее просто не обойтись. Только на предложение приобрести букет для своей девушки Эггси рычит сквозь зубы: "Он не любит цветы!" Галахад, конечно, может, их и любит, но это уже слишком, Господи, пощади! Еду Гэри заказывает в ресторане, приняв волевое решение отказаться от официанта: лишний человек в доме им точно не нужен, хотя ему и хочется, чтобы все было совершенным. Безупречный ужин для идеального мужчины. Чтобы не бегать самому со сменой блюд, он просто расставляет все сразу на столе, они как-нибудь разберутся. А размеры стола позволят им не просто с комфортом расположиться рядом, а, как положено, сесть на противоположных его концах. Его наставник является без цветов, за что Эггси мысленно благодарит всех известных ему богов, но с бутылкой хорошего вина. Парень предпочел бы виски, но не зря же он заморачивался со всей джентльменской белибердой, пусть будет вино. Ужин проходит почти в полном молчании, разбавленной непринужденной светской болтовней. Утром Гэри беспокоился, как бы сдержаться и не выглядеть индюком, надувшимся от самодовольства: вот оно, Гарри, и попробуй сказать, что это не достаточно по-джентльменски! Но к концу ужина ему хочется придушить Галахада галстуком – это не просто отсутствие восторга в глазах, а подчеркнутая вежливость, холодность и прежняя непроницаемость бронированного костюма. Гребаная маска невозмутимого Гарри Харта! Эггси прерывает собственную очередную речь ни о чем на полуслове, складывает приборы в тарелку, благодарит за приятную компанию и отходит с бокалом вина к окну, с тоской рассматривая темную улицу. Он так старался и ради чего? Ради кого? Это тот мужчина, который вчера целовал его, рискуя получить пулю в затылок?! Правда?! Парень уже думает, насколько не по-джентльменски будет попросить Гарри убраться к чертям собачьим, когда слышит тихий голос и непроизвольно оборачивается на него: – Ты считаешь меня настолько снобом? – выделяя слово «настолько», спокойно произносит Гарри, показывая рукой на стол и откидываясь на спинку стула. – Да, – не раздумывая, отвечает Эггси, наблюдая, как тот встает. Только сейчас он замечает, что его наставник снял пиджак, небрежно оставив его на соседнем стуле, две верхние пуговицы на рубашке расстегнуты, а галстучный узел спущен на солнечное сплетение. – Нет, – он вздыхает и закрывает глаза: – Не знаю. – Я так и подумал. – Судя по звукам, Гарри устраивается где-то неподалеку от него, то ли прислоняясь к стене, то ли садясь на подоконник, и мягко продолжает: – Я не настолько сноб, Эггси. Все это было необязательно, не нужно… Это не ты. – Тогда нафиг ты вино притащил? Ты знаешь, что я предпочитаю виски. – Или бурбон, – добродушно усмехается Гарри и касается плеча, заставляя парня открыть глаза. – Знаю. Только нам нужно поговорить на трезвую голову. Напиться мы всегда успеем, давай все обсудим. Эггси кивает. – Я помню, что было в церкви, – Галахад подходит вплотную, но не прикасается. В темноте, разбавленной легкими всполохами дрожащего пламени свеч, видно только блеск его глаз, линию челюсти и излом белоснежных лацканов. – Я хотел тебя. – Тебе было все равно, – горечь разливается по языку и против воли Эггси просачивается в слова. – Эггси, ты не можешь влезть в мою голову, – Гарри вздыхает, и парень ощущает теплый поток воздуха на своей щеке. – Если бы не было тебя, я бы трахал все, что шевелится, это правда, но я хотел тебя, я точно это знаю. – Я не верю тебе, – кривится Эггси. Он хотел бы верить, очень хотел, но не получается – парень слишком хорошо помнит совершенно пустые глаза. – Я знаю это потому, что я хотел этого и раньше. Я безумно хотел тебя, Эггси. Мне жаль, что все вышло именно так, – по глазам Гарри видно, что он лучше сейчас заткнул бы ему рот поцелуем, но он терпеливо и спокойно объясняет. Объясняет так, что Гэри больше не чувствует порывов ледяного ветра, так часто сбивавших его с ног последние недели. – Только не смей больше извиняться за секс, слышишь, Галахад? – Эггси вместо того, чтобы радоваться, злится на него еще больше. – Ты нашел меня, чтобы извиниться за то, что меня трахнул! – За то, что сделал это, не спрашивая твоего согласия, – уточняет Гарри. И Гэри вместо того, чтобы снова вспылить, останавливается, потому что видит то, что его наставник, возможно, и не хотел бы показывать – боль, притаившуюся на дне зрачков. – Ты говоришь, что все помнишь, – спокойно выдыхает он, принимая решение. – Да. – Тогда вспомни, – Эггси наклоняется ближе к Галахаду так, чтобы касаться его носа своим, глаза в глаза. – Посмотри на меня и вспомни. Я был согласен, я хотел тебя. Ты мне не противен, Гарри. Парень наблюдает за темными глазами, не отводя взгляда. Видит уходящее из них напряжение и с удовольствием наблюдает, как вместо чувства вины радужку заливает знакомое тепло. Это тепло Эггси видел с первого дня в глазах Гарри. Даже когда тот его отчитывал, даже когда нотации превосходили «нужно было спросить разрешения прежде, чем сесть», даже когда Эггси его подводил – это тепло не исчезало. – Ты не слышал наш разговор с Мерлином, только мои ответы, – Гэри продолжает говорить, сдерживая желание самому прикоснуться к Галахаду, провести рукой по его волосам, снять очки, коснуться губами шеи. Сейчас он ощущает не страсть, выжигающую все внутренности, а нежность и желание позаботиться об этом идеальном, но таком закрытом ото всех человеке. – Он спросил, нравишься ли ты мне. Я ответил "да", но соврал. Я люблю тебя. – Почему ты бегал от меня? – Гарри подается навстречу, сокращая расстояние между ними до миллиметров. Он почти задевает губы парня при разговоре. – Ты жалел меня. И твоя жалость была унизительна. Ты – потрясающий любовник, Гарри. Даже в автоматическом режиме, – Эггси тихо смеется от облегчения. – Это было бесподобно, хотя и очень неожиданно. – Не убегай от меня больше, высказывай все в лицо, – Гарри мягко касается губами его губ. – А то я начинаю чувствовать себя дебилом. Не могу назвать это ощущение приятным. – А ты и есть дебил, – фыркает парень, слыша знакомые снобистские нотки в голосе, – не нашел ничего лучшего, чем извиниться! – Тогда ты тоже дебил, если не заметил, что я люблю тебя, – Галахад улыбается. – Похоже, Мерлин был прав, мы – два дебила... – Я, блядь, всегда прав! – раздается раздраженное шипение у обоих в динамиках. – Очки снимите, идиоты, вас пол-офиса слушает! Гарри Харт смеется. Его Гарри Харт снимает с них обоих очки и отбрасывает куда-то в сторону, совершенно не заботясь об их сохранности – и Эггси считает, что это достойная кода их вечера. Впрочем, он еще только начинается.