Goner

      Последнее, что я успел заметить, это яркий свет фар несущейся на меня машины и мигающий зеленый сигнал светофора.       Эх, неловко вышло.       Я ведь на свидание шел. Меня вообще-то ждали. Если бы я знал, что все так выйдет, я хотя бы предупредил, что не приду.       А теперь мне больше ничего не остается, кроме как смотреть на свое бездыханное тело, развалившееся прямо посреди дороги и задумчиво чесать голову. Неловко. Я даже не успел разглядеть номерные знаки на машине того шумахера. Я даже теперь не знаю, нужно ли мне это знание. Если я умер, то уже без разницы, какая именно из машин меня сбила. Однако знай я, кто это сделал, мог бы вечно являться ему в кошмарах и мстить за испорченное свидание.       Это должна была быть мгновенная смерть, потому что мой дух выбило из тела в одно мгновение. Я и осознать ничего не успел. Если бы не лежащее на асфальте собственное тело, я бы никогда не подумал, что умер. Это проблема всех тех, кто умирает мгновенно. Они даже ничего не успевают осознать. Я тоже не успел, а теперь даже не знаю, мертв ли я или же меня выбросило из тела ударной волной.       Лухан был прав, я просто притягиваю к себе неприятности. Он наверняка посмеется, узнав, что произошло. Я ведь несколько месяцев добивался этого свидания, а когда она сдалась, попал под машину по пути к месту встречи. Что же я за неудачник такой!       Вот уже люди обступают мое тело, вцепившись каждый в свой телефон, но зуб даю, ни один из них даже не догадался позвонить в скорую.       — Эй, я же кровью истекаю! — крикнул я в толпу зевак. — Позвоните в скорую! — и никто не слышит, все только и знают, что перешептываться. — Совести у вас нет!       Вот всегда так, даже сделать ничего не могу. Быть беспомощным судьба моя. Так, видимо, на роду написано. Прав был Лухан, в очередной раз. Он наверняка знал, что все так выйдет. Вечно же повторяет одно и то же.       — Когда меня нет рядом, тебе самостоятельно даже по нужде сходить нельзя, обязательно что-нибудь случится: то кирпич на голову упадет, то мячом по бубенчикам получишь… даже если поблизости никто в мяч не играет.       — Эй, уважаемый, — я решил обратиться к самому адекватному среди тех, что видел, — позвоните в больницу, я же умираю! Войдите в мое положение, я же на свидание опаздываю! Что же, теперь все усилия псу под хвост?       Он даже не видит, что я тут распинаюсь. И несмотря на это, я не чувствую злости или обиды. Может быть, где-то в глубине души я знал, что однажды произойдет что-то подобное. Лухан все время повторял, что когда-нибудь так все и случится.       — Я даже не удивлюсь, если однажды выйду после политологии и увижу, как тебя переезжает трактор, — сказал как-то Лухан, — в смысле, нет, конечно, удивлюсь, что трактор заехал на четвертый этаж, но вот то, что он тебя переехал, меня вообще не удивит.       — Вот что меня не удивит, так это то, что за рулем трактора будешь ты, — послышался сухой ответ.       И ведь он прав, я тоже бы не удивился, если бы однажды на четвертом этаже меня переехал трактор. И даже если бы фортепиано упало мне на голову. Или меня на суше съела бы белая акула. Или метеорит влетел в окно моей комнаты. Я ожидал любой смерти, но, на мой взгляд, умереть от того, что тебя сбила машина это так банально и обидно. Ведь есть столько разных интересных способов умереть, почему именно этот? Вероятно, я действительно неудачник.       Интересно, я всегда буду смотреть на свое тело или все же мне дадут упокоиться с миром? А что если нет никакого «упокоиться с миром» и души остаются в этом мире, наблюдая за жизнью без них? В детстве моя мама пугала меня, что если я покончу с собой, то буду обречен смотреть, как разлагается мое тело в могиле. Я так не хочу. Даже представить страшно. От картин, которые подкидывает мне мое воображение, становится противно. И если бы души могло тошнить, то меня бы обязательно стошнило.       Скорая приехала спустя семь минут. Двое мужчин уложили мое тело на носилки как мешок с картошкой. Я еле успел влезть в машину, прежде чем они захлопнули задние двери и уехали.       Не могу смотреть на свое тело. Так вот, как я выгляжу со стороны. Неправильно все это.       У меня голова разбита, даже кровь течет. Лицо бледное, и губы совсем посинели. В таком виде я не выгляжу привлекательным, скорее даже жалким.       — Не бойся, Ким Минсок, — я погладил себя по волосам, — все будет хорошо. Потерпи немного…       Похоже состояние у меня критическое. Ничего в этом не понимаю, но что-то уж эти медики слишком суетятся.       — Ой, нет, только футболку мне не режьте! Она же не моя!       Я попытался остановить парня прежде, чем он разрежет футболку на мне, но тщетно. Беспомощный сгусток энергии не может помешать испортить его одежду.       Черт, Лухан спляшет на моей могиле. Если меня не убьют врачи, то добьет он, это же его любимая футболка.       Как-то я слишком спокоен и меланхоличен для человека, который умирает. Трясусь в этой машине скорой помощи, смотрю, как из меня жизнь уходит. Смех, да и только. А когда жизнь начнет проноситься перед глазами? Я боюсь пропустить этот момент. Если все будет как в фильме, интересная выйдет комедия, с редкими элементами драмы.       Я ведь не умру? Обидно заканчивать свою жизнь, когда тебе только пару лет назад перевалило за двадцать. Я только вошел во вкус, а уже конец. И не то чтобы я боялся смерти. Это не так страшно. Умер и все, пустота. Нет тебя больше. Я боюсь, что моя семья и близкие должны будут жить с мыслью, что меня больше нет. Папа, мама, сестра. Что с ними будет? Не хочу, чтобы они плакали из-за меня еще больше. Не хочу, чтобы винили себя в моей смерти. Не хочу, чтобы им было больно.       Если я умру, пожалуйста, не плачьте обо мне. Я не прошу вас забывать меня, потому что это сложно. Не хочу, чтобы вы меня забывали, но если вам от этого будет больно, то забудьте. Живите так, будто меня и не было вовсе. Оставьте все, что было, в прошлом.       Если я действительно умру, кто сообщит друзьям о моей смерти? Как об этом узнают на моем этаже в общежитии? Кто скажет футбольной команде? Может быть, однажды, в обычный солнечный день, в аудиторию моей группы зайдет декан и сообщит о том, что я скоропостижно скончался из-за несчастного случая. Попросит ребят быть на дороге внимательными. Объявит минуту молчания. Потом моя группа, а вместе с ней и те, кто были со мной близки, сядут в один автобус и поедут на мои похороны, чтобы попрощаться.       У мамы и сестры будут опухшие от слез лица. Возможно, сестренка все еще будет плакать по инерции. Она уже успокоится после истерики, но сдерживать слезы все равно не сможет. Мама будет стараться не заплакать и каждый раз просить прощения, если слезы снова будут подступать. А папа будет смотреть на все с каменным лицом. Не потому, что ему не больно или наплевать, а потому что он глава семьи и должен быть опорой для женщин, у которых случилось горе. Он будет говорить с гостями, принимать соболезнования. Он у меня сильный.       Если приедут мои знакомые из университета, я даже боюсь представить, что будет. Тао и Исин наверняка будут плакать так, что утопят в слезах всех. Они будут плакать громко, истерично, потому что такие неженки.       Бэкхен будет плакать, уткнувшись Чанёлю в грудь, чтобы не смотреть на мое фото и вообще не видеть, что творится вокруг. Так ему будет проще поверить, что все это происходит не с ним. Он не из тех, кто сталкивался со смертью, ему это в новинку. Чанёль будет плакать тихо, постоянно закусывая губу, и утешать Бэкхена. Гладить по спине, шептать что-то ободряющее на ухо. У них всегда так, они опора друг для друга.       Сехун будет стоять все время рядом с Тао и цепляться за его плечо. Не ради Тао, а чтобы поддержать себя. Уверен, он будет долго смотреть с непроницаемым лицом на мое фото, после чего все равно заплачет, не сдержится. Он ведь все еще ребенок.       Чонин такой же, но он слабее, наверно. Слезы у него потекут быстро. Он их так смущается и боится, что, наверно, выскочит на улицу, чтобы прийти в чувства и успокоиться. За ним пойдет Кенсу, чтобы проверить как он. Тоже не сможет там долго находиться и соврет, что пошел успокоить Чонина. Будет утешать его, как ребенка. Уж не знаю, заплачет ли Кенсу там, потому что не любит, когда другие видят его слезы, но плакать он будет, я уверен. Истерично, навзрыд, срывая голос, стонать где-нибудь в туалете. А потом вернется, будто ни в чем не бывало, только глаза будут красные и голос хриплый. Никто даже внимания не обратит, потому что все там такие.       Вот чего я точно не хочу, так это чтобы Чунмен плакал. Не потому даже, что он распугает там всех своей мимикой, а потому что мне больно от его слез. Это как видеть слезы матери. Не знаю уж, почему у меня такое сравнение. Вероятно потому, что он заботится обо мне и о других ребятах. Чондэ будет сдерживать слезы. Он будет говорить вместо Чунмена с моими родителями, передаст слова соболезнования за всех. Чондэ сильный. Такой же сильный, как мой отец. Я в этом парне не сомневаюсь.       А Лухан?       Скажи мне, Лухан, ты заплачешь, если я умру? Я знаю, что ты умеешь плакать, но не уверен, что будешь. Я знаю, ты будешь стоять там как вкопанный и смотреть на мою фотографию, но будешь ли ты сожалеть о моей смерти? Или ты просто не сможешь поверить в то, что кого-то, кто был с тобой все эти годы на расстоянии вытянутой руки, больше нет? Скажи мне, я садист, раз хочу, чтобы тебе было больно от того, что меня нет? Я, правда, очень хочу, чтобы ты скучал и чувствовал пустоту, потому что я буду скучать.       Я ведь всегда был для тебя обузой и даже если ты сможешь вздохнуть с облегчением после того, как я умру, я хочу, чтобы ты хотя бы вид сделал, что горюешь. Пожалуйста, заставь себя пустить хоть одну скупую слезу.       Из машины скорой меня повезли прямиком в операционную. Говорят, множественные переломы ребер. Если у меня повреждено легкое, я могу захлебнуться собственной кровью? Я не рискнул идти в операционную. Что-что, а смотреть, как меня будут резать, я не хочу. Не самое приятное зрелище. Если честно, я предпочитаю не знать о том, что у меня внутри.       Я решил остаться в коридоре, усевшись на неудобную больничную скамейку. Все ждут по-разному и ждут разного. Кто-то утопает в слезах, кто-то нервно расхаживает по коридору, а кто-то как я: спокойно сидит, ожидая результата и ни на что не надеясь. Я морально готовлюсь умереть. Думаю, тот факт, что я спокойно принимаю все, что сейчас происходит, значит лишь то, что я просто не могу поверить в реальность случившегося. Или дело в том, что Лухан слишком долго капал мне на мозги обещаниями скорой смерти.       Лухан…       Если честно, я думал, что он будет самым большим несчастьем в моей жизни. Я действительно считал, что он станет для меня катастрофой мирового масштаба, по сравнению со всем остальным, с чем мне довелось столкнуться за мою не шибко долгую и счастливую жизнь. Отчасти он и был этой катастрофой, потому что в первую же нашу встречу окрестил меня «неудачником» из-за того, что я не вписался в дверной проход, а потом вывел перманентным маркером на обоях у моей кровати жирными буквами «Memento mori»*. И знаешь что, Лухан? Я прекрасно помню, по большей части именно из-за того, что ты не уставал мне о моей смерти напоминать. Не скажу, что ты мне её желал, но возможно, если бы ты говорил о ней реже, я бы не лежал сейчас в операционной.       Стоит ли мне вспоминать о том, что первое время мы не ладили, поэтому делить одну комнату в общежитии было очень сложно. Мы словно старались всеми силами выжить друг друга или отвоевать себе как можно больше личного пространства.       — Ну что, дите, — сказал Лухан, вставая посреди комнаты, уперев руки в бока, — как будем делить помещение? По-честному или пополам?       — А в чем разница? — вскинул бровь Минсок, усаживаясь на кровати поудобнее и подбирая под себя ноги.       — Значит, пополам, — кивнул парень, сдерживая улыбку. — В общем, смотри, — он покопался в своей сумке и выудил оттуда маркер, — делим ровно пополам.       Он отмерил шагами комнату от стены, где стояла его кровать, до стены, где стояла кровать Минсока. После этого отсчитал назад только половину шагов и от края окна до стены, где была дверь, кряхтя, согнувшись пополам, провел линию.       — Вот, — Лухан убрал мешающую челку с лица, — теперь это твоя половина, — он указал на часть комнаты, где была кровать Минсока, — а это моя, — и он гордо перешагнул на свою половину. — На чужую территорию ни ногой, даже под угрозой смертной казни. Будешь соблюдать это простое правило, и мы сможем жить в мире.       — Позволь узнать у тебя, о властитель Левой Стороны, — решил уточнить Минсок, — мы можем нарушать границы в случае необходимости?       — Исключено, — твердо заявил Лухан.       — Тогда позволь узнать, о властитель Левой Стороны, каким образом я должен выйти из комнаты, когда дверь находится на твоей земле?       — У тебя, о властитель Правой Стороны, есть окно, можешь попробовать через него.       — С ума сошел? Тут же пятый этаж!       — А ты представь, что ты Человек-паук.       — Сам ты Человек-паук! Стой. Тогда давай еще кое-что проясним: на твоей половине шкаф, на моей стол…       — Не нуждаюсь.       — Как ты интересно все обставил, я поражаюсь.       — Спасибо, — Лухан смущенно улыбнулся.       — Вас этому в Китае учат? — Минсок встал с постели и прошелся носком по полу вдоль нарисованной маркером линии, стирая её. — А теперь давай все с самого начала. Все, что есть в этой комнате, кроме наших кроватей, мы делим пополам.       — Что же, и дверь распилим?       — Ты хоть знаешь, что такое «общее»?       — Ты хоть знаешь, что такое «личное пространство»?       — Открою тебе страшную тайну, наивный китайский мальчик, — буркнул Минсок, — в общаге нет таких понятий как личное пространство, личные вещи и личная жизнь. Здесь все общее.       — Даже личная жизнь? — ахнул Лухан.       — Да она вообще достояние общественности, — махнул рукой Минсок. — Так что я буду ходить там, где хочу.       — Если посмеешь опустить попу на мою кровать, я порешаю тебя! — угрожающе прошипел Лухан.       — Хорошо, не трону, — парень улыбнулся, — на этом и порешили.       И, казалось бы, на этом наши терки могли закончиться, но не тут-то было. С того дня началась настоящая война, которая и сплотила нас.       — Эй, Ким Минсок, какого черта ты творишь? — взревел Лухан с порога.       Минсок же невозмутимо продолжил разгребать вещи на захламленном столе и выборочно кидать их на чужую кровать.       — Я прибираюсь, не видишь, что ли? — пробурчал он, разглядывая незнакомые ему тетради.       — Прибираешься? Скидать весь мусор на мою кровать — это ты называешь убираться? — верещал Лухан, оглядывая свое неприкосновенное ложе. Там образовалась уже целая гора вещей, которая, по понятным всем причинам, не даст ему лечь спать раньше, чем он не приберет её.       — То, что ты называешь мусором, всего лишь твои вещи, которые плохо лежат, — Минсок повернулся к соседу, скрещивая руки на груди, — я буду делать так каждый раз, когда ты будешь нарушать порядок. Серьезно, это ни в какие ворота не лезет! Хватит превращать нашу комнату в сральню!       — Такое чувство, будто ты умрешь от небольшого беспорядка…       — Да ты тут хаос устроил! Мы скоро потонем в нем! Если не будешь убирать за собой, в следующий раз твои вещи полетят в окно!       — Хорошо, я больше не буду разбрасывать вещи, — нехотя согласился Лухан.       Конечно же, он сдержал свое обещание, но только отчасти. Убирать вещи на свои места значило: сунуть одежду в шкаф одним комом или скидать все учебники в одну стопку на стол. Перед уходом то, что плохо лежало, он складывал на свою неприкосновенную кровать, чтобы я это не выбросил, а когда я засыпал, он просто сваливал все обратно на пол. Грязи от этого меньше в нашей комнате не стало, поэтому уборка была на мне. Я как чертова Золушка драил полы, вытирал пыль, мыл окна, выбрасывал разбросанные упаковки из-под чипсов, банки колы и прочий мусор.       Я снова бросил взгляд на операционную. Кажется, Лухан говорил что-то о том, что я слишком одержим чистотой и наша комната, как операционная, такая же стерильная. На самом деле, в нашей комнате было уютнее. Хотел бы я туда вернуться. Даже перестал бы пилить Лухана из-за грязи, которую он вечно разводит. Все бы стерпел, лишь бы вернуться домой.       — Давай прибираться по очереди? Я устал все делать сам! Ты вообще грязи не замечаешь? — вскипел Минсок, когда в очередной раз вычистил полностью небольшую комнату на двух человек.       — Замечаю, просто тебе не кажется, что нашей комнате не обязательно быть такой же стерильной, как операционная, — пожал плечами Лухан. — Мы ведь тут не режем людей.       — Это не значит, что нам не нужна чистота и порядок! — в сердцах бросил Минсок.       — Вот это да… ты совсем одержим этой чистотой! Мы же с тобой два мужика, мы можем себе позволить немного грязи!       — Нет, не можем!       — Если тебе не хочется убирать, то не делай этого. Тогда мы заведем правило: кто первый заметил, что стало слишком грязно, тот и убирает.       И я согласился, уповая на то, что он не сможет долго жить в грязи. Как оказалось, я был единственным, кто замечал, что стало очень грязно. Однажды я просто не выдержал, решил себя пересилить и проверить, как долго протянет Лухан. Время шло, наша комната постепенно зарастала пылью и грязью. Мне казалось, что я живу в заброшенном доме.       — Лухан, тебе не кажется, что пришла твоя очередь замечать, что стало слишком грязно? — как можно безразличнее осведомился Минсок, не отрывая взгляд от книги.       — Правда? Я и не заметил, — поразился Лухан, не отрываясь от телефона. — Тебе кажется, что стало слишком грязно?       — Вообще-то да…       — Ну, раз ты заметил, то тебе и убираться, — китаец хлопнул себе по ногам, выпрямился и, убрав телефон в карман, пошел к двери. — Я к Исину, а ты тут прибери все, иначе не успеешь на бал, Золушка.       И он издевательски хихикнул, прикрыв рот рукой, а потом постарался выскочить за дверь раньше, чем в него прилетит книга.       В этом и был весь Лухан. Этот китаец всегда оказывался хитрее меня. Даже после стольких лет, прожитых вместе, он все еще обводит меня вокруг пальца. Моя личная катастрофа.       За размышлениями о собственной жизни, я даже не заметил, что в этом пустом коридоре я больше не один. Я неосознанно обернулся, когда на скамейку рядом со мной кто-то сел. Это был молодой парень примерно моего возраста. Он был, безусловно, высокий. Насколько не знаю, потому что не видел его в полный рост, но он однозначно выше меня. И лицо у него красивое, даже немного завидую ему. Как бы описать… если я похож на парня со двора, то он похож на аристократа. Я так долго вглядывался в черты его лица, что он обернулся.       — Что? — удивленно спросил он.       — А, прости, — мне стало неловко из-за того, что я так откровенно на него пялился, — это невежливо, но… ты видишь меня?       — Ага, — кивнул парень, — и ты меня. Значит, ты тоже? — и он ткнул в дверь операционной.       — Тоже? — наверно выражение лица у меня по-детски наивное и удивленное, потому что незнакомец засмеялся, увидев мою реакцию.       — Ну, на операции, — объяснил он, все еще прижимая кулак к губам, чтобы скрыть улыбку. — Я в соседней за жизнь борюсь.       — Ааааа, — протянул я, понимающе кивая, — значит, мы что-то вроде пограничников? В смысле, между жизнью и смертью.       — Ага, — молодой человек чуть повернулся ко мне, чтобы было удобнее разговаривать. — Боишься? Я вот в первый раз боялся.       — И сколько раз у тебя так было?       — Три или четыре, — задумчиво пробормотал парень, — это все из-за сердца.       — Все так серьезно? — поинтересовался я, но тут же пожалел. Нетактично об этом спрашивать, наверно.       — Работает с перебоями, но живу надеждой, что дождусь новое раньше, чем умру. А ты почему там?       — Под машину попал, — честно признался я.       — Как умудрился? Ты ведь не специально? — парень внимательно посмотрел на меня, и от его взгляда стало как-то не по себе. Он меня сейчас укоряет за возможную попытку самоубийства?       — Нет, конечно! — возмущенно протянул я. — Я же не самоубийца! Этот… вылетел на меня, когда горел зеленый.       — Сильно пострадал?       — Если бы не сильно, я бы не лежал на операционном столе и сейчас не разговаривал бы с тобой, — резонно заметил я.       — Да, прости, чего это я, — смущенно засмеялся парень, отводя взгляд. — На тебя фура что ли наехала?       — Нет, обычная легковушка, — я усиленно попытался вспомнить хоть что-то о том автомобиле, что меня сбил, но вот как назло, кроме фар, которые светили мне в лицо, вспомнить ничего не удавалось. — Кажется, это была спортивная машина, но не уверен.       — Спорткар все меняет, — кивнул молодой человек, делая умное лицо. — Вот удивительно, некоторые от столкновения царапинами отделываются, а некоторые на операционном столе за жизнь борются. Несправедливо как-то. Это как играть в лотерею, никогда не знаешь, когда и кому повезет.       — Мне никогда не везло, и это прямое тому доказательство, думаю, будь на моем месте кто-то другой, он бы отделался легкими царапинами.       — Не переживай, вдруг у тебя тело хрупкое…       — Залезай, — скомандовал Лухан, присаживаясь перед Минсоком.       — Сдурел? Я же тебе шею сломаю или ты мне шею сломаешь, когда навернешься вместе со мной!       — Я знаю, что делаю! — обиженно буркнул китаец.       — Да ты даже встать со мной не сможешь, что тут говорить! — выпалил Минсок, опасливо поглядывая на худощавого соседа.       — Сомневаешься в моей силе? — Лухан обернулся, прожигая взглядом друга.       — Да! И опасаюсь за свою жизнь! Меня и без твоих дурных идей опасность на каждом углу поджидает!       — Да залазь ты уже, сопля коротконогая! Хватит комедию ломать! — парень похлопал по своим плечам, приглашая Минсока. — Все равно не узнаешь, пока не попробуешь.       — Может быть, все же не стоит? — вмешался в разговор Исин, которому эта идея с самого начала не понравилась, потому что зализывать чужие раны придется ему, но кто его когда-нибудь слушал?       — Да все будет отлично, доверься мне! — отмахнулся Лухан. Его тон уже говорил о том, что ничего не будет отлично.       — Исин, — Минсок глянул на Чжана, — вызывай скорую.       И парень сделал глубокий вдох, чтобы успокоить свое бешеное сердцебиение и запинать ногами дурное предчувствие. Он осторожно залез на плечи Лухана, по инерции вцепляясь в его волосы, когда тот стал подниматься. Китаец бережно обхватил ноги Минсока, прижимая их к своей груди.       — Поосторожнее с волосами, — поморщился Лухан, — я не хочу остаться лысым.       — Я немного подпорчу твою укладку, на которую ты убил все утро, — хохотнул Минсок.       — Да уж, поздняк метаться. А теперь расслабься и получай удовольствие.       Минсок слегка ударил пятками в грудь китайца, словно он оседлал лошадь и пытался заставить её двигаться. Из-за этого оба чуть не потеряли равновесие, но общими усилиями Лухан все же снова твердо стоял на своих двоих.       Под бодрое улюлюканье Исина, а потом и тех, кто на шум выглянул из своих комнат, оба молодых человека проскакали круг почета по этажу общежития. На втором круге зрители встречали их громкими аплодисментами и подбадриванием, а Исин волнительно закусил губу, когда Лухан распахнул дверь в свою комнату с ноги.       Уже на финишной прямой, когда, казалось, опасность миновала, Минсок не успел пригнуться, отвлекаясь на помахивания восторженной толпе, поэтому с разбегу вписался своим прекрасным лбом в дверной косяк, смешно выпучивая глаза.       — Оууууу, — зрители болезненно поморщились, отворачиваясь, чтобы не видеть этого позора и ужаса.       Минсок в одно мгновение обмяк, откидываясь назад. Лухан на автомате вцепился в чужие ноги, желая избавить соседа от встречи с полом. Безвольное тело болталось на спине у китайца, неприятно упираясь головой в прекрасную пятую точку.       — Я просто сделаю вид, что ничего не видел, — скрестил на груди руки Исин.       — Да уж, будь добр, — поморщился китаец и развернулся к нему, с размаху снова впечатывая Минсока в дверной косяк. От этого Лухан болезненно поморщился.       — Будь с ним нежнее! Ты же его так угробишь! — взревел Исин, устремляясь в сторону пострадавшего, но Лухан дернулся назад, вписываясь спиной, точнее Минсоком, в дверь.       — Да ничего с ним не случится! — недовольно пробормотал парень. — Чай не хрустальный…       — М-м-м, — болезненно простонал Минсок, еле трепыхаясь.       — Вот видишь, с ним все просто отлично, — заявил Лухан, на секунду отпуская ноги соседа, чтобы скрестить на груди руки.       Китаец зажмурился, слыша, как с глухим ударом голова Минсока повстречалась с полом. Исин безмолвно ахнул, хватаясь за телефон, чтобы вызвать скорую.       — Или не совсем отлично…       — Да нет, мне в детстве часто качелями по голове прилетало, но все равно жив остался. Думаю, что все же дело в том, что у машины скорость была больше, чем у качели, — я нерешительно поджал губы.       На самом деле, не сказать, что машина неслась на меня с бешеной скоростью, но затормозить водитель бы все равно не успел, зато я мог хотя бы отскочить и минимизировать потери. Стыдно признаться, но в тот момент я растерялся и просто стоял посреди дороги как вкопанный, и все, что я смог, так это морской звездой встретить машину лоб в лоб.       — Вот ведь шумахеров в последнее время развелось, — в сердцах бросил парень, — если ты умрешь, на него должны будут завести дело!       — Это должно меня ободрить? — нахмурился я.       — Нет, — засмеялся парень. — Но разве ты не жаждешь возмездия? Я бы на твоем месте уже бежал ему мстить.       — Мне, конечно, обидно, — задумчиво пробормотал я, — все же на свидание шел, но чтобы ненавидеть…       — На свидание? Ва-а-а, — протянул молодой человек, отворачиваясь, — это непростительно.       — Да ладно, — смущенно засмеялся я, — у нас с ней все равно бы ничего не вышло.       — Откуда ты знаешь, ты же так и не встретился с ней, ведь так?       — Так, но… может быть, просто не судьба? Вдруг мне на роду написано умереть в одиночестве?       Минсок грустно ввалился в свою комнату, попутно сбрасывая с себя вещи прямо на пол, что для него было не свойственно, а после нырнул прямо в свою постель, зарываясь лицом в подушку.       — Знаешь, мне кажется, третий отказ за неделю — это слишком, — Лухан оторвался от телефона, что лежал поверх тетрадки с конспектами. — Даже нашему Кенсу за всю жизнь меньше девушек отказало, чем тебе за месяц.       — А-а-а-а, — простонал в подушку Минсок, — не сыпь мне соль на сахар.       — Что если девушки это просто не твое? Подумай об этом! Есть вероятность, что на тебе венец безбрачия или еще что-то в этом роде, но я не спец, лучше спросить об этом у Исина или Бэкхена, они интересуются такими вещами.       — Мне и так плохо, а ты еще и издеваешься!       — Нет, я же пытаюсь помочь! Попробуй расширить свой кругозор. Вдруг если у тебя не получается с девушками, нужно попробовать с парнями… Не отчаивайся. Если и там не выйдет, попробуй азартные игры. Там уж точно должно повезти, — Лухан уткнулся лбом в тетрадь, чтобы скрыть свою улыбку, но Минсок чувствовал злорадство, даже несмотря на то, что сосед сидел к нему спиной.       — Дурак что ли? Пользы от тебя, как от козла молока!       На время в комнате воцарилась тишина, прерывающаяся только тыканьем пальца в экран мобильного. Минсок посчитал, что тема разговора уже исчерпана и попытался завернуться в одеяло, чтобы уснуть и избавить себя от сегодняшнего позора. Ему уже не было обидно, он не злился, но вспоминать о новом отказе было стыдно. Хотелось провалиться сквозь землю.       Лухану быстро наскучило тыкать в телефон, поэтому он начал крутиться на стуле, откинувшись на спинку и уперев свой взгляд в потолок.       — Слушай, а ты девственник? — Лухан вдруг резко вцепился в стол, поворачиваясь лицом к кровати соседа.       — Что? — Минсок от такой неожиданности даже высунул голову из-под одеяла.       — Я спросил, глухая тетеря, был ли у тебя с кем-нибудь секс?       Минсок покраснел до кончиков ушей от такого заявления и юркнул обратно под одеяло, словно это было его спасение, успев буркнуть только:       — С чего тебе задавать мне такие вопросы?       — Просто стало интересно, — задумчиво протянул Лухан, отъехав немного на стуле от стола. — Сколько не думаю, а я все равно не могу представить, как ты с кем-нибудь занимаешься сексом. С девушкой, с парнем, с животными… вообще никак.       — Зачем ты вообще пытаешься это представить? — послышался недовольный голос из-под одеяла. — Перестань даже пытаться, иначе мы не сможем больше быть соседями.       — Легко сказать, мое воображение не может включаться и выключаться как свет. Так что просто скажи, у тебя уже был секс?       — Да, был! — парень снова вылез из своего укрытия, встречаясь с внимательным взглядом Лухана.       — С девушкой? — наигранно удивленно ахнул китаец, прикрывая рот рукой.       — Нет, блин, с пингвином! — раздраженно рявкнул Минсок.       — Серьезно? И как ты его… в клюв что ли? — Лухан задумчиво почесал голову. — Я имею в виду, что у него же нет…       — Все у него есть, биолог хренов!       — Ну да, — пожал плечами китаец, разворачиваясь к столу, — тебе виднее, ты же с ним…       — Ах ты, оленя кусок!       Минсок сорвался с постели, с трудом выпутываясь из захвата одеяла и подхватывая на ходу подушку. Он рывком развернул Лухана вместе со стулом к себе, а в глазах его мелькала ярость и намерение придушить своего обидчика.       — Эй, сопля коротконогая, если у тебя личная жизнь не клеится, это не повод срываться на мне! — китаец выставил вперед руки, защищаясь от подушки, которая была в опасной близости от его прекрасного лица.       — Твою ж мать, в следующий раз точно из окна выкину за такое откровенное издевательство над страдающим мной! Никакого уважения к личной жизни!       — Окей, окей, больше не буду, — примирительно замахал руками Лухан, а потом отвернулся к столу и тихо пробормотал себе под нос: — Сам же мне втирал, что здесь личная жизнь — это достояние общественности.       — Быть такого не может, — засмеялся парень, ободряюще хлопая меня по плечу. — Неудачи в любви — это нормально, с ними сталкиваются все, и это абсолютно не значит, что ты всегда будешь один. Однажды ты встретишь человека, с которым захочешь провести оставшуюся жизнь и, поверь мне, этот человек стоит того, чтобы ждать.       — А ты, похоже, специалист в делах любовных, — меня смутили его слова, но все, что я смог, так это еле улыбнуться.       — Да нет, просто я верю в это, — он втянул голову в плечи и сунул руки в карманы, — мне ведь больше ничего и не остается, кроме как верить.       И я не нашел слов, чтобы ответить ему. Все мысли, что роились в моей голове в этот момент, звучали глупо и пусто. Именно поэтому я не нашел ничего лучше, чем с умным видом кивнуть.       — Кстати, — парень просиял смущенной улыбкой на своем грустно-задумчивом лице, — меня Крис зовут.       — Минсок, — я пожал протянутую мне руку.       — Прости, если вопрос прозвучит нетактично, — Крис закусил губу, и я понял, что он тщательно подбирает каждое слово, — но почему здесь нет твоих близких?       — Возможно, они еще не в курсе, — пожал плечами я. Если честно, я бы не хотел, чтобы они знали о случившемся ровно до тех пор, пока не будут известны результаты. Незачем им из-за этого волноваться зря.       — У тебя при себе не было документов? — удивился Крис, внимательно на меня смотря. — М-м-м, — я попытался вспомнить все, что у меня в тот момент с собой было, — у меня с собой был студенческий.       — Так или иначе, на это действительно нужно время, — парень ободряюще похлопал меня по ноге, — может быть, прогуляемся на первый этаж?       — А так можно?       — А почему нет? Не все же нам сидеть на одном месте в ожидании.       — И то верно, — я заставил себя встать, готовясь к ощущению тяжести в ногах или усталости, к болям в спине или чему-то подобному, однако тело было непривычно легким. Я мог делать все, что мне взбредет в голову, словно у меня была великолепная физическая подготовка. Думаю, даже пробежать марафон или отжаться раз сто мне не составило бы труда сейчас.       Крис тоже поднялся, потягиваясь. Мне кажется, он делал это по привычке, а не потому, что его тело затекло или он чувствовал себя некомфортно. В конце концов, мы всего лишь сгусток энергии, которая принимает форму тела, в котором провела долгое время. Хорошо, что у этого сгустка энергии есть человеческая форма, мне так привычнее, чем болтать со сферой или шестиугольником.       Меня поманили за собой, и я покорно последовал за Крисом, спускаясь не первый этаж к регистратуре. Телевизор, как и обычно, вещал один единственный канал, прерывая одинаковые развлекательные шоу новостными блоками. Если честно, мне кажется, что люди переоценивают значимость этих шоу и дорам, которые крутят повторами раз по десять на неделе. Все эти шоу, что рассказывают о мнимых проблемах простого люда… Их даже проблемами не назовешь. А эти выпуски, где смакуют тяжелую судьбинушку айдолов или вешают тонны лапши на уши их фанатов… Кому это вообще может быть по душе? Вероятно, всем тем людям, что сейчас сидели в холле и смотрели в телевизор.       Всегда было интересно, можно ли назвать холл залом ожидания, если тут несколько рядов сидений, и люди чего-то ждут. С другой стороны, это же не аэропорт и не вокзал, чтобы так называть холл.       Я проводил взглядом Криса, который невозмутимо прошел за стойку и с интересом стал осматриваться. Похоже, он чувствовал себя здесь как дома. Я бы тоже чувствовал себя свободнее, если бы не первый раз находился при смерти.       — Подозреваю, что они уже связались с твоими родственниками, — послышалось у меня из-за спины.       И я опять только кивнул с умным лицом, потому что мне, вроде как, без разницы. Наоборот, я не хочу, чтобы кто-то постоянно рыдал у моей кровати. Если я, конечно, не умру.       По телевизору говорили о всякой ерунде, даже не знаю, стоит ли называть это новостями. Кого вообще волнует, что какая-то женщина дожила до 100 лет, дерево упало на дорогу, а меня сбил пьяный водитель. Зато теперь весь наш этаж узнает о том, какой я неудачник, только благодаря тому, что выпуск новостей идет сразу после любимой дорамы Кенсу и Бэкхена.       — Думаю, проблема с сообщением о твоем состоянии знакомым отпадает, — Крис перевалился через стойку, поглядывая на меня. Его пристальный взгляд и насмешливая улыбка меня нервировали. Хотелось ударить ему по голове, но это не лучшая идея, мы ведь только познакомились. Насилие не способствует развитию дружеских отношений.       — Я не понимаю, в нашей стране совсем что ли ничего не происходит, раз они показывают сюжет о каком-то пьяном водителе, что сбил меня…       — Зато ты теперь звезда, — Крис пожал плечами, лучезарно мне улыбаясь. Будто бы мне это сейчас очень поможет.       — Не звезда, а неудачник! Вот ребята посмеются, — я отвернулся от экрана, чтобы не созерцать бесконечное повторение записи с камеры наблюдения, — я единственный из всех жертв пьяного водилы, кто находится в реанимации.       Вот сейчас действительно захотелось его ударить, потому что какое-то очень смутное утешение для умирающего меня, оправдать аварией испорченное свидание. Хотя отмазка неоспоримая, тут я согласен.       — Сейчас испорченное свидание последнее, что меня волнует…       — Посмотри на это с другой стороны… если она придет тебя навестить, то считай, что дело в шляпе. Поверь мне, толку от этого будет больше, чем от пресловутого свидания. Жалость и сострадание часто путают с симпатией, а потом можешь поразить её глубиной своей личности и влюбить в себя…       Я ничего не хотел ему отвечать, просто посмотрел на него как на дибилушку, желая выразить все свое недовольство его словами.       — Все это сработает только в том случае, если я выживу…       — Обязательно выживешь, — закивал Крис, словно это было само собой разумеющееся. Я вот в этом не был так же уверен, как он. Как я вообще могу быть хоть в чем-то уверен, когда вершится моя судьба?       — В любом случае, она последний человек, кого бы я хотел здесь видеть.       — А кого хочешь?       И тут я задумался. Точнее я сделал вид, что задумался, чтобы не выпалить имя, которое вертелось у меня на языке. Пожалуй, этот человек единственный, кому бы я позволил увидеть себя в теперешнем состоянии. Мне просто интересно, как он на это отреагирует. Все то время что мы были знакомы, он не был особо озабочен моим состоянием здоровья. Наоборот, он всеми силами пытался меня угробить.       Двое парней были в туалете. Минсок спокойно справлял нужду, а Лухан сонно мыл руки, бессмысленным взглядом смотря в небольшое окно почти под самым потолком. Если бы китаец не был таким рассеянным с самого утра, он бы предпринял какие-то решительные действия, когда увидел, как в сторону окна летит бейсбольный мяч. Лухан несколько раз моргнул. Не было сомнений в том, что мяч, пробив стекло, влетит прямо в макушку Минсока.       — Эй, опасность! — Лухан выключил воду и посмотрел на соседа, который, по всей видимости, даже не услышал. — Ну, в любом случае, я предупредил.       Китаец отвернулся, доставая бумажное полотенце, чтобы вытереть руки. Минсок сам виноват, что не услышал предупреждение, а повторять Лухан не собирался. Ему было слишком лень шевелить губами, потому что он еще не до конца проснулся, да и ему не было дела до того, что происходит в этом мире. Даже если бы разбивший стекло мяч убил Минсока, Лухан бы смерил его бездыханное тело безразличным взглядом и, поправив лямки рюкзака, поплелся бы на пары.       Однако сосед от мяча не умер, лишь вписался носом в стену, чуть не нырнув в писсуар.       — Если бы ты не пытался нассать тут целый океан, мы бы могли исчезнуть из туалета раньше, чем мяч разбил окно, — Лухан недовольно оперся спиной о стену. Ему было лениво говорить, лениво удивляться и вообще жить, но есть вещи, которые он просто не мог не озвучить. Какой смысл от его остроумия или негодования, если никто об этом не знает?       — Так ты видел мяч? — Минсок шмыгнул носом, вытирая дорожку крови тыльной стороной ладони.       — Ага, — без энтузиазма подтвердил Лухан.       — Мог бы предупредить! Это больно, между прочим, — парень, будто в отместку, больно ткнул китайца своим острым локтем в бок.       — Идиот, я предупреждал тебя! — взревел Лухан, отскакивая от соседа. — Я прокричал тебе «опасность»!       На лице молодого человека отразилось такое возмущение и негодование от того, что впервые в его жизни его незаслуженно в чем-то обвинили.       — И как громко ты это прокричал? — осведомился Минсок.       — Опасность! — тихо буркнул Лухан, делая невозмутимое лицо и с вызовом смотря на соседа.       Минсок только тяжело вздохнул и, вытащив бумажное полотенце, скрутил его, намочил холодной водой и сунул в нос.       Сколько шишек, синяков, разбитых губ и других украшений было на моем теле, но он даже бровью не вел. Возможно, ему даже доставляло удовольствие смотреть на то, как я страдаю.       — Лухан…       — Кто? — удивленно спросил Крис.       — Мой друг, мы с ним делим комнату…       — Парень значит, — вздохнул он, внимательно и с какой-то обидой смотря на меня. — Я надеялся, что это будет красивая девушка. А лучше много красивых девушек, например, SNSD. Разве не их парни обычно хотят видеть у своей кровати в тяжелые минуты? И меня с ними бы познакомил…       — Ну… знаешь, вряд ли они придут к бедному незнакомому студенту, которого, как последнего идиота, почти насмерть сбила машина, — я улыбнулся, словно старался извиниться, что не знаком ни с одной популярной женской группой. Крис заметно погрустнел.       — Твой друг… китаец, так?       — Ага…       — Тогда хоть с ним познакомь, если он, конечно, придет, — он бросил на меня беглый взгляд и тут же затараторил: — в смысле, придет, я хотел сказать, что он обязательно придет.       — Да ладно, — я махнул рукой и двинулся в сторону сидений, чтобы приземлить свою прекрасную задницу. — Я думаю, что он не придет.       — Он же твой друг, — Крис последовал за мной, — он просто обязан прийти.       — Возможно, я просто переоцениваю нашу дружбу, и мы на самом деле не друзья совсем и все, на что я могу рассчитывать, так это на смс с ободряющим: «Поправляйся». И смайлик.       — Такие смс посылают людям с отравлением или переутомлением, и это можно понять и простить, но когда человек при смерти, прийти надо.       — Забудь, — я махнул рукой. Мне хотелось надеяться на то, что он придет, но я пытался не тешить себя пустыми иллюзиями.       Ненавижу ждать. Никогда не знаешь, к чему это ожидание приведет. И все равно как дурак ждешь, надеясь на то, что Лухан взволнованный и растрепанный вбежит в эту раздражающую стеклянную дверь. Но он не торопился этого делать. Вообще никто не хотел вбегать в эту дверь, а я продолжал ждать, вглядываясь сквозь толстое стекло в темноту. Будто смогу что-то там разглядеть…       — Знаешь, если будешь гипнотизировать эту дверь взглядом, чуда не произойдет, — подал голос Крис, видимо не выдержав моего безмолвия.       Он прав. Ничего не произойдет. Но будет приятный сюрприз, если Лухан все же появится. Я действительно хочу, чтобы он пришел, пожалел меня.       Я до сих пор не могу поверить, что помираю, потому что вот, я сижу, разговариваю с Крисом, и совсем не похоже на то, что я при смерти. Вдруг это всего лишь глупость и моему поврежденному мозгу все это кажется? Я начинаю от этого уставать.       Я откинулся на подлокотник скамейки и тут же уткнулся лицом в листья какого-то растения.       — Откуда здесь пальма? — выругался я и тут же услышал смех рядом.       — Это не пальма, а фикус…       — Какая разница, — махнул рукой я, разваливаясь поудобнее в листьях, смотря через них на белый потолок. — Я забыл полить свой кустик…       Минсок сидел за столом, любовно перебирая маленькие листья растения, которое недавно купил.       — Что ты делаешь? Выращиваешь плантацию марихуаны? Или это кактусы для текилы? — Лухан по привычке сбросил свою сумку на кровать и прошел к столу. Его на редкость тяжелая, но хрупкая рука легла на плечо соседа.       — Почему сразу марихуана или кактус для текилы? — возмутился Минсок, передергивая плечами.       — Потому что я хочу чего-то полезного, а не просто горшок с зеленой хренью, которую надо поли… что это? Ты что, купил маленькую леечку?       — Ага, — сосед обворожительно улыбнулся, — разве не милая?       — Нет, ни капли! Ты что, девчонка какая-то? Завел бы себе милого щеночка или котенка, начал бы носить розовые платья принцессы, купил бы кровать с балдахином и сделал бы нашу комнату похожей на покои восьмилетней девочки…       — Хватит все утрировать, я всего лишь купил растение!       — И леечку, — приторно сладко протянул китаец. — Хочу напомнить, что комната рассчитана на двух человек, а не на двух человек и растение…       — Чем тебе мешает мой горшочек?       — Горшочек? — выдохнул Лухан, от удивления не в силах даже засмеяться.       — Заткнись, — Минсок заметил проблески улыбки у соседа.       — Конечно, — теперь уже в голос заржал китаец. — Так или иначе, я нелегала в нашей комнате не потерплю.       — Ты тут единственный нелегал! Проваливай обратно на свою родину, китайский олень, — сосед прижал растение к груди и испепеляюще посмотрел на Лухана.       — Эй! Какой я тебе нелегал? Я вполне официально прописан в этой комнате и исправно за неё плачу, а вот твой горшочек — нет! Пригрел змею на своей груди! Вот разрастется он и выселит нас из этой комнаты, а ты будешь плакать и причитать о том, что зря меня не послушал…       Китаец выглядел весьма возмущенным, потому что за все время, что он здесь учится и живет, никто ни разу не посмел его упрекнуть за то, что он променял одну страну на другую. Да кто вообще посмеет упрекнуть такого красавца за то, что он спустился с небес и радует простых смертных своим существованием рядом с ними? Только вечно недовольный прекрасными китайцами Ким Минсок. Точнее, недоволен он был только одним китайцем, на других его гнев не распространялся. А их, между прочим, на этаже было еще два.       — И вот когда будешь плакать, даже не думай делать это на моей груди, потому что утешать тебя я не собираюсь! — Лухан показал соседу язык. — Никогда не доверяй кустам!       — Не обижай его, — Минсок попытался прикрыть кусту несуществующие уши на случай, если тот услышит оскорбления в свой адрес. — Что он тебе сделал?       — О, вы только посмотрите не эту умилительную картину! Ты еще ему имя дай…       — Уже, — невозмутимо заметил сосед. — Его зовут Зоро. Зоро, познакомься, это китайский олень, заноза в заднице и просто Лухан. Лухан, это мой новый друг Зоро.       Минсок учтиво представил новоявленных соседей друг другу и тут же потерял интерес к Лухану. Китаец поджал губы и незаметно сжал руки в кулак.       — Зорро? Ты назвал растение в честь какого-то мексиканского супер-героя?       — Зорро, о котором ты говоришь, был испанцем. А куст я назвал в честь Ророноа Зоро, он сильнее какого-то испанского Робин Гуда.       — И с какой стати ты выбрал именно это имя?       — Он зеленый и пассивный!       — Тогда начни поливать его саке и однажды он порубает нас, используя свой санторю!       — Он так не сделает…       — Отлично, — хмыкнул Лухан, — в нашей комнате теперь живет китаец, кореец и куст, названный в честь героя японской анимации. Весь цвет Азии в одной комнате!       — Что ты вообще возмущаешься? Опять ПМС внезапно нагрянул? — поморщился Минсок.       — Ты бы мог посоветоваться со мной? Покупка растения — это серьезный шаг!       — Серьезный шаг для семейной пары, но мы с тобой всего лишь соседи, — резонно заметил парень.       — Сожительство — это как брак, только у нас никогда не было секса, детей, и мы не таим друг на друга злобу за испорченную юность, — выпалил на одном дыхании Лухан, размахивая руками.       Минсок лишь закатил глаза, встал из-за стола и аккуратно поставил горшочек на подоконник. Он не понимал, с какой стати Лухан так всполошился из-за какого-то куста, но это Лухан, у него семь пятниц на неделе. Его укусила очередная муха или просто у него сложные отношения с растениями, так или иначе, продолжать бессмысленный спор со своим соседом Минсок не собирался, поэтому подхватил вещи и пошел прогуляться до комнаты шумного Чондэ, чтобы услышать парочку сплетен или шуток и дать Лухану успокоиться.       — Я к Чондэ, — крикнул он, — если, когда я вернусь, Зоро не будет стоять на своем законном месте, будет снесен сквозняком или сбит открывшимся окном, конечно же, совершенно случайно, я сам закопаю тебя в землю и буду поливать каждый день до тех пор, пока ты не пустишь корни и не позеленеешь.       — Да понял я, понял…       — Попытайся найти с ним общий язык!       — Не хочу я искать общий язык с растением! — истерично крикнул Лухан в закрывающуюся дверь, по-детски топая ногами. — Тем более с тем, которое теоретически владеет санторю!       Я до сих пор не имею понятия, за что он тогда на меня взъелся, а потом еще неделю ходил обиженный. Я имею в виду, это же всего лишь растение.       Минсок зашел в свою комнату ровно в тот момент, когда Лухан втыкал в горшок с растением зубочистки и старался их поджечь.       — Какого черта ты…? — взревел молодой человек, подскакивая к столу. Китаец, заслышав возглас у себя за спиной, попытался спрятать растение от посторонних глаз.       — Я всего лишь играю с Зоро, мы ищем общий язык, — проговорил парень, прижимая горшок к груди.       — Ты хочешь спалить нашу комнату вместе с Зоро? — парень попытался отобрать своего питомца, но цепкие пальцы Лухана не собирались отпускать горшок.       — У нас же есть вода!       Лухан резко отпустил горшок, чтобы схватиться за маленькую леечку, что стояла на краю стола. Минсок потерял равновесие и влетел в кровать, больно ударяясь спиной, но все равно любовно прижимая к себе растение. Китаец в это время покрутил в руках пустую леечку и перевел виноватый взгляд на соседа.       — Или нет…       — О господи, да что с тобой творится? — выдохнул Минсок, поднимаясь.       — Нужно просто сходить за водой, — просиял Лухан, обаятельно смотря на соседа и хлопая глазками.       Минсок стал одну за другой вынимать из земли зубочистки, прицельно кидая их Лухану в лоб. Тот морщился, боязливо моргал, когда получал по лбу зубочисткой, и уголки его губ нервно дергались.       — Серьезно, ты бы мог развлекать себя как-то иначе? Вводим новое правило: я не трогаю твою кровать, ты — моего Зоро. Издевательство над Зоро караются тремя ударами в тыкву.       Лухан недовольно поморщился, покачивая лейку в своих руках. Он, то ли обиженно, то ли злобно, смотрел на приторно-милый цветочек на лейке, придумывая, как бы сделать виноватое лицо, чтобы Минсок перестал испепелять его взглядом.       Сосед поставил Зоро на стол, бросил предупредительный взгляд на Лухана и направился к своей кровати. Китаец тяжело вздохнул, разваливаясь на столе и скучающе смотря на растение. Он постукивал пальчиком по столу, собирая остатки силы воли, чтобы не выкинуть Зоро из окна.       — Слушай, хватит маяться фигней, — покачивая ногой сказал Минсок, — найди себе девушку и тыкай в неё зубочистками сколько душе угодно, а моего Зорочку не трогай.       — У нас вода закончилась…       — Что?       — Вода! — заорал Лухан, резко разворачиваясь на стуле и запуская лейкой в Минсока.       — Я тебе что, раковина? Ты у меня где-то видишь краник?       Лухан встал и, громко топая, подошел к соседу, грозно хмуря брови и упирая руки в бока.       — Я бы тебя за него дернул, но ты решишь, что это домогательство! — буркнул он, смешно выпучивая глаза и дергая Минсока за нос.       У него тогда было скверное настроение месяца полтора. Даже не знаю, было ли это из-за того, что у нас в комнате появилось растение, у меня наконец-то появилась девушка, которая не пыталась послать меня в направлении моего причинного места, стоило мне открыть рот, или из-за того, что неудачи обходили меня стороной, но Лухан был явно чем-то недоволен. А раз страдал он, значит страдать должны все вокруг.       Весь этаж взвыл от отчаянья. Я утрирую, конечно, но иногда мне действительно казалось, что соседи смотрят на меня осуждающе, будто я виноват в плохом настроении Лухана.       — Эй, сопливая шепелявка, загадай желание, ты стоишь между двух ниггеров! — кричал Лухан на весь общажный коридор.       И он ушел в комнату, громко хлопнув дверью. А они всего лишь спросили у него, как прошел день.       — Эй, Чондэ, если ты похож на кота, это не значит, что ты безнаказанно можешь ссать мимо унитаза! — верещал не своим голосом Лухан, выскакивая из туалета. — И к тебе Эйфелева башня это тоже относится! — он испепелил взглядом мимо проходящего Чанёля.       — Это будет трудно, — пожал плечами Пак, — снайперская дистанция, знаешь ли…       — Что?       — Коротышкам не понять, — Чанёль снисходительно растрепал волосы Лухана и ушел в свою комнату.       И претензии у него были не только к людям, но и к предметам, погоде и вообще ко всему сущему.       — Кажется, дождь собирается, — Чунмен внимательно посмотрел на небо, пытаясь вспомнить, захватил ли он зонтик, — такие темные тучи набежали.       — Тучи-хуючи! — недовольно буркнул Лухан, пиная камешек, что попался у него на пути. Дождь бы был очень некстати, потому что он не взял зонт, кофта быстро промокнет, а на то, чтобы выпрямить вьющиеся от природы непослушные волосы, он убил целое утро.       Иногда окружающий его мир удостаивался ненависти просто за то, что есть, не причиняя самому Лухану никаких неудобств.       — Это дерево меня скоро в могилу сведет, — жаловался как-то Тао, — по ночам жуть жуткая, когда ты ложишься спать, а ветки начинают ходить ходуном прямо у окна. А во время сильного ветра вообще в окно стучат. Мне иногда кажется, что ко мне какое-то неведомое существо пролезть пытается.       — А что это вообще за дерево? — осведомился Чунмён, аристократично отпивая из чашки с именем «Джонхён».       — Я не специалист, но кажется это ясень, — поделился своими наблюдениями Кенсу.       — Ясень-хуясень, — недовольно вставил свои пять копеек Лухан и продолжил копаться вилкой в подгоревшей яичнице.       А иногда он переходил границы адекватности в своем недовольстве. Он тогда вообще был немного двинутый, я даже не знаю почему. Жить с ним было немного… странно.       — Кто съел мой пудинг? — визжал Лухан, дергая дверь холодильника. — Эй, кусок огурца, это ты сожрал мой пудинг? Отвечай горькопопый!       — Ты разговариваешь с огурцом? — Бэкхен вошел в кухню, сунув грязную тарелку в раковину.       — Да, славный собеседник, жаль, что ты их не любишь и не можешь оценить всю прелесть общения с фаллоподобными овощами! — Лухан громко хлопнул дверцей холодильника и вышел из кухни, раздраженно топая ногами и грозно хмуря брови.       После этого он сидел в углу рядом с мусорным ведром, надев кастрюлю на голову, считая, что его так не заметят, и ждал вора пудингов. Наивный китайский олень даже не подозревал, что в общежитии оставлять что-то съедобное, особенно если это вкусное, без присмотра нельзя.       Мне, конечно же, тоже пришлось откусить от пирога истерии. Я никогда не забуду то зловещее:       — Кто лежал на моей кровати?       А после мой Зоро полетел в окно. И это, как по мне, было абсолютной несправедливостью. Помятая кровать не равна разбитому горшку!       Это были самые сложные полтора месяца моей жизни. Я будто жил с беременной женой. У него постоянно менялось настроение, причем обычно от плохого к наиужаснейшему, а хотелка никогда не закрывалась. Он мог в три часа ночи захотеть арбуз, но в нашем холодильнике была только половина огурца, к которой никто так и не притронулся. У меня по ночам не было ни денег, ни возможностей покупать своему соседу арбуз, поэтому я просто заворачивал его в одеяло и залеплял рот скотчем.       Минсок со страдальческим видом поднимался по лестнице, облизывая припухшую губу. Все тело ломило, ныло и болело. Он совсем забыл о том, что такое быть неудачником.       — Лухан! — послышался неестественно громкий и звонкий голос Минсока на весь коридор.       — Что случилось? — из своей комнаты выглянул Чунмён и тихо ахнул, увидев помятого соседа. — Что с твоим лицом? И не только…       — Решил скатиться с лестницы на голове, — буркнул парень, — а потом для симметрии на заднице.       — Нет, — Чунмён взял старшего за подбородок и придирчиво оглядел его лицо, — ты явно подрался.       — Ага, со ступеньками, — Минсок выразительно посмотрел на молодого человека, — но сейчас я действительно хочу вмазать одному рогатому парнокопытному существу. Лухан!       Чунмён внимательно посмотрел в глаза своего однофамильца, кивнул каким-то своим мыслям и ушел в свою с Исином комнату за аптечкой. Лухан в это время прятался за дверью их комнаты, игнорируя испепеляющие взгляды Чжана, которому не нравилась такая бесполезная эксплуатация свободного пространства его комнаты.       Может быть, Лухан в этот момент чувствовал вину за то, что натворил или же он просто не хотел сталкиваться со своим соседом, который, несмотря на свое безграничное терпение, вышел из себя. Вне зависимости от того, что творилось в его голове сейчас, он был выкинут в коридор Чунменом, который в этот момент зашел в комнату.       — Так, ты, иди сюда! — Минсок схватил Лухана за воротник футболки, чтобы парнокопытное не успело скрыться в чьей-нибудь еще комнате. — Если ты будешь продолжать в том же духе, вся моя стипендия уйдет на глиняные горшки для Зоро. А еще на оплату больничных счетов. И на проституток, если каждая девушка, к которой я подойду, будет избивать меня каждый раз, когда я пытаюсь завести разговор! Хочешь объяснить мне, что происходит или извиниться?       — Нет, — коротко ответил Лухан. — Ты заслужил.       — Чем же я заслужил жить под одной крышей с исчадием ада?       В это время Бэкхён с Чондэ с интересом наблюдали за сценой, что развернулась практически под их дверью. Они с увлечением синхронно посасывали сок из небольших коробочек, жалея лишь о том, что в этот момент у них не было ни чипсов, ни попкорна, чтобы получить от просмотра больше удовольствия.       — Это ты про растение, с которым ты вечно разговариваешь и обнимаешься? Вам стоит пожениться…       — Да уж лучше моим соседом был шимпанзе или Чондэ, — зашипел Минсок, сильнее сжимая в своих руках ткань, — тогда моя жизнь не имела бы схожести с адскими муками.       — Эй, а что сразу Чондэ? — возмущенно послышалось со стороны, но женатая парочка даже внимания не обратила на возглас. Бэкхен с состраданием погладил соседа по плечу.       — Да даже Тао, который вечно машет палкой и постоянно избивает меня нунчаками и то кажется образцовым соседом, по сравнению с тобой!       — Тогда собирай свои манатки и проваливай из нашей комнаты, раз недоволен, — злобно поджимая губы, вкрадчиво проговорил Лухан.       — Отлично, уверен, Кенсу будет рад приютить меня до тех пор, пока я официально не перееду в другую комнату! Он, к слову, любит растения и уважает личные вещи.       Уголки губ Лухана дрогнули. Он несколько раз изменился в лице, прежде чем в уголках его глаз стали собираться слезы. Китаец осуждающе посмотрел на Минсока, после чего убежал в комнату Исина и Чунмёна, громко хлопая дверью.       В коридоре на время воцарилась тишина, прерываемая лишь посасыванием сока из коробки.       — А-А-А-А-А-А-А-А! — раздалось из-за закрытой двери. — Козел! Сопля коротконогая! Булка слоеная! Исин! Чунмен пырни его скальпелем!       Бэкхен с Чондэ посмотрели на Минсока, как на врага народа, вскинули руки вверх и ткнули в виновника истерики пальцем.       — Довел до слез! — в голос констатировали они.       — Я? Да что я сделал? Я ведь прав, почему я чувствую себя виноватым?       — А-А-А-А-А-А-А-А-А! — надрывался за дверью Лухан, ревя в три ручья. — Он меня совсем не любит, не ценит! Почему я проигрываю какой-то зеленой хрени в горшке! Это я его друг, а не какое-то там растение, которое даже не разговаривает! Вообще бесполезная палка в горшке!       — Да люблю я тебя, люблю! Хватит реветь как истеричная телка!       Дверь резко распахнулась и оттуда показался заплаканный Лухан с красным шмыгающим носом. В таком виде ему не хватало лишь рогов, тогда бы он стал точной копией Рудольфа.       — Сам ты телка! Я реву как мужик!       И он скрылся за дверью, с каждым новым воем беря ноты все выше и выше. Минсок лишь тяжело вздохнул и устало потер переносицу.       — Ладно, Лухан, когда успокоишься, собери вещи, которые ты выбросил из окна, и будем считать, что мы помирились.       До сих пор не могу понять, почему я все еще делю с ним комнату. Ах да, уже нет. Думаю, он будет рад выкинуть мои вещи в окно и до конца учебы жить одному, если меня вдруг не станет.       Перестань, Ким Минсок, ты должен мыслить позитивно. Ты не умрешь. Ты будешь еще неизвестно сколько лежать на больничной койке и умирать медленно и мучительно… в адских муках. Даже не знаю, что сейчас мне хочется больше. Такой тяжелый выбор!       Конечно же, я выбираю мучения и вечный ад, а не мир и покой.       — А-А-А-А-А-А-А-А! — истошный вопль заставил всех, кто был сейчас в своих комнатах, выглянуть в коридор.       Никто не рискнул озвучить немой вопрос, что повис в воздухе, а также пойти и посмотреть, что же там происходит. К всеобщему облегчению мимо проходили Минсок и Чондэ, два самых отважных жителя этого этажа, поэтому шесть пар глаз уставились на только что пришедших.       — А-А-А-А-А-А-А-А! — послышался новый истошный вопль.       — У нас там теперь комната для крикотерапии? Или Исин увлекся средневековыми пытками? — осведомился Чондэ, оглядывая коридор.       — Меня больше волнует, почему именно Лухан постоянно кричит? — Минсок оглядел заинтересованные морды, что выглядывали из своих комнат, и толкнул дверь в комнату Чунмёна и Исина.       Лухан полуголый лежал на кровати лицом вниз, тихо постанывая в подушку. Рядом сидел Исин, разминая руки. Лицо его было садистски спокойным, что немного пугало, впрочем, у него всегда было такое лицо.       — Ты пытаешься убить моего соседа?       — Нет, — мотнул головой Исин, — я пытаюсь вылечить его, чтобы весь этаж не страдал от перепадов его настроения.       Лухан захныкал в подушку и попытался слиться с белыми простынями, что у него получилось бы великолепно, если бы не синие джинсы и не яркая шевелюра.       — У тебя что-то болит, Лухан? — в голосе Минсока было, пожалуй, слишком много безразличия для такой ситуации.       — Душа! — взревел парень, с трудом отрывая свою голову от подушки. — Душа у меня болит!       И он снова вернулся в исходное положение, глухо постанывая от боли в спине и от безразличия своего собственного соседа. Так или иначе, мог бы проявить хоть чуточку сострадания к страдающему. Лухану, конечно, сострадание было чуждо, однако сейчас он был готов пересмотреть свои взгляды.       — Проспиртуй, — в дверях появился Чондэ, лучезарно улыбаясь, как обычно он это делал, когда кто-то страдал, — душевные раны, как и любые другие, необходимо обрабатывать.       Вот я бы сейчас не отказался выпить. Хоть какое-то развлечение в сложившейся ситуации. Да и когда я в последний раз выпивал?       — За тебя, Зоро! Друг мой сердечный, только ты меня понимаешь, — бормотал заплетающимся языком парень, путая корейский с китайским. Кусту с именем персонажа из японской анимации было, в общем-то, все равно.       Минсок оказался в комнате ровно в тот момент, когда Лухан поливал куст из приторно-девчачьей леечки с отвратительным цветочком, а потом, откинувшись на спинку стула, влил жидкость из лейки себе в рот.       — Позволь задать тебе вопрос, — Минсоку было не особо интересно, но он все же спросил, — какого ежика ты вытворяешь?       — Обрабатываю душевные раны спиртом…       — Только свои или у Зоро тоже есть?       — Да, — кивнул Лухан, — у него диссонанс личности из-за того, что внешне он растение, а внутри он мечник, который стремится стать лучшим в своем роде. Это какое-то проклятье, потому что он не может исполнить свою мечту… разве это не печально?       И китаец снова влил в себя алкоголь, не забывая подлить и своему собутыльнику. В данной конкретной ситуации солеечнику.       — Вы, конечно, взрослые люди и сами можете принимать решения, — Минсок упал на свою кровать, закидывая ноги на стену, чтобы утихомирить боль в ногах и тяжесть в коленях, — но алкоголь не решит твоих проблем, алкоголизм скверная зависимость, а Зоро, возможно, даже несовершеннолетний.       — Как взрослый и сознательный человек, я скажу, что принял твои слова к сведению, но следовать твоим советам не буду!       — Как хочешь…       Просто я единственный сознательный пьющий человек, который никогда не напивался до поросячьего визга. Пожалуй, я единственный, кто не видит ничего забавного в том, чтобы напаивать Кенсу, загадывать Чонину единственное неизменное желание танцевать стриптиз, а еще играть в бутылочку и радостно хлопать каждый раз, когда Чанёль с Бэкхёном должны будут целоваться. А целоваться они должны в девяти случаях из десяти, потому что игра в бутылочку — это развод. И еще не стоит забывать об игре в карты на раздевание. Никогда не любил играть в азартные игры, несмотря на то, что мне всегда везет, как самому главному неудачнику в любви.       Зато у алкоголя есть одно неоспоримое преимущество — помогает завести новых знакомых. Собственно, благодаря алкоголю мы и узнали, что Чунмён, когда выпьет становится жутко сентиментальным. В Кенсу просыпается желание драться со всем, что попадается ему на глаза. Исин отрубается после нескольких стопок. Тао начинает вести себя как кот и лезет ко всем, кто оказывается рядом. Обычно рядом оказывается Сехун, который после нескольких стопок превращается в каменную статую и даже перестает шевелиться. Чонин обычно испуганно забивается в угол сразу после стриптиза и старается не вылезать из него, чтобы не получить в глаз от Кенсу. Бэкхен всегда плохо переносил алкоголь, но, несмотря на это, напивался в дрова, даже когда его просили остановиться, а потом творил всякое непотребство и обнимался с белым другом. Чанёль же никогда не мог нормально веселиться, потому что ему приходилось бегать за своим пьяным другом. Чондэ всегда это веселило, что мне казалось просто дикостью, потому что именно этот парень спаивает всех, кто находится в радиусе десяти метров от него. У него очень убедительный взгляд, под таким грех не выпить.       Самое веселое было спаивать Лухана. У него была очень тонкая грань между «легкое опьянение» и «в ничто», поэтому никогда не знаешь, в какой миг он перейдет из одной стадии в другую. Это как русская рулетка, сложно угадать, какая именно стопка превратит его из адекватного человека в дибилушку, который только и может что лежать и пускать слюни. Не сказать, что это очаровательно, но забавно.       А я всегда только сижу в стороне, глупо улыбаюсь и пью. У меня нет никаких забавных историй, которые произошло по пьяни, зато в обычной жизни таких историй пруд пруди.       — Сейчас я полью тебя, — ворковал Лухан, любовно поливая Зоро, но уже через секунду он поменялся в лице и запустил лейкой в Минсока. — Почему этим занимаюсь я?             — Я думал, что вы стали друзьями после вчерашней попойки, — пожал плечами хозяин цветка, — по крайней мере, теперь ты понимаешь его лучше, чем я.       — Это не значит, что я должен выполнять твою работу! Это твой питомец, так что ухаживать за ним должен ты!       — Тебе иногда нужно хоть что-то делать, — буркнул Минсок, — а то снова станешь обезьяной.       — Что значит «снова»? Я никогда ей и не был! — возмутился Лухан, старательно нащупывая рукой на столе что-нибудь тяжелое, чем можно было кинуть в соседа. К несчастью, под руку не попалось ничего, кроме Зоро.       — Если разобьешь горшок, покупать сам будешь! Я на мели.       Лухану не осталось ничего, кроме как поставить куст на место.       — Крис, — я вынырнул из листвы фикуса, чтобы посмотреть на парня.       — Что? — поинтересовался он.       — Почему тебя зовут Крис? — задал я интересующий вопрос.       — Осталось от жизни в Канаде, вообще-то я китаец и меня зовут Ву Ифань… это если вкратце.       — Ясно, — только и смог сказать я, потому что сокращенная версия его истории была весьма туманной. Не сказать, что я понял хитросплетение сюжета, но, кажется, уловил суть.       — Рад, что ты понял, — кивнул Крис и удобно устроился на сиденье, сцепляя руки в замок.       — Понять-то понял, однако хотелось бы уточнить кое-что…       — Уточняй, — с легкостью разрешил парень.       — Значит, ты знаешь несколько языков?       — Четыре.       — Так, — я начал загибать пальцы, — английский, китайский, корейский… а четвертый какой? Французский? Немецкий? Испанский? Японский? Может быть, русский? Ты можешь разговаривать с медведями, играть на балалайке и пить водку?       — Не думаю, что водка и балалайка обязательные атрибуты изучения русского языка, — резонно заметил Крис, смотря на меня как на ребенка.       — Да кто этих русских разберет, вдруг у них без водки язык не выучишь…       — А балалайка зачем?       — Потому что они разговаривают песнями и им нужен аккомпанемент? — предположил я. — Вдруг это медведей успокаивает…       Крис рассмеялся, что было конечно приятно, потому что шутка вышла так себе.       — Фактически я знаю три языка, исключая диалекты, — уточнил Крис.       — Докажи, — потребовал я, как человек, который кроме как отличить корейский от китайского ни на что не способен.       — Я клянусь! — Крис ударил себя кулаком в грудь, чтобы придать своим словам вес.       — Охотно верю, — согласился я и нырнул обратно в листья фикуса. ________________ *Memento mori (лат. mementō morī) означает «помни о смерти».