дурацкий я

Утро встречаю на полу. Так и заснул, думая об Антонио. Обычно я не забиваю голову новыми знакомыми, но… обычно они и не хотят обращать на меня внимания, а с ним мы даже разговаривали после неловкого оскорбления. Это странно. Нет. Не странно, а необычно. Может, я слишком долго ждал внимания? Вот и теперь боюсь его. А если он захочет поговорить со мной ещё раз? Я не знаю. Нет, сегодня я не пойду с ним и Феличиано в кино. Может, тогда интерес соседа пройдёт? Зло сверлю своё отражение в зеркале в ванной, думая, как выглядел вчера на пляже. Сделав мечтательное и задумчивое лицо, понимаю, что был смешон. Становится стыдно, и я снова злюсь на нового знакомого, только на этот раз ещё больше. И он считает меня забавным? Во мне нет ничего забавного или интересного. В общем, настроение у меня прескверное. Раздражаю даже самого себя. Читаю книгу в холле, когда в дверь звонят. Мама медленно идёт открывать дверь — она всегда встречала гостей на пороге. Такая уж традиция. Я, сидя в холле, могу спокойно слышать, что происходит в маленькой прихожей. — Здравствуйте, — мама удивляется. Наверное, она ожидала, что я заказал пиццу или что-нибудь подобное. Но я ничего не заказывал. — Здравствуйте! — о, неужели объявился новый знакомый? — Я ваш сосед, Антонио. Злюсь. Вообще, это моё постоянное состояние: злой депрессивный неудачник. Я знаю. Почему я надеялся, что он не придёт? — Вы, наверное, за Феличиано? Он вчера рассказывал о Вас… — мама улыбается, я нутром чувствую. — Простите, но его сейчас нет дома. Когда он вернётся, обязательно скажу, что Вы заходили. Я даже не знал, что брата нет дома. Но это меня только обрадовало, потому что прогулка отменятся, а значит, меня не захватят, как бесполезный аксессуар. — А Ловино дома? Чувствую, что стремительно краснею. Сосед запомнил моё имя? Уже удивительно. — Да, я сейчас его позову, — определяю, что мама удивлена, услышав, каким тоном она сказала эту фразу. Остаётся сделать вид, что я ничего не слышал. Но мои щеки горят и я чувствую, что мне становится плохо. Антонио спросил обо мне. Никто и никогда не звал меня вместо Феличиано. И просто не звал. — Ловино, — окликает меня мама. — Там пришел наш сосед, он зовёт тебя. — Скажи, что я болен, — говорю, не заботясь о своих словах. Никуда не хочу идти. И не пойду! — Ловино, — кричит из прихожей Антонио, — я всё слышу. Жму плечами. Мама уходит наверх. Придётся выходить. В прихожей темно, лишь из открытой входной двери пробивается свет. Я вижу, что за спиной у Антонио начинается сад. — Привет, — улыбается он. — Здравствуй, чего хотел? — я не хочу быть грубым, но получается само собой. — Мы договорились пойти в кино. Забыл? — Подожди, я переоденусь. Антонио смотрит на мои пижамные штаны и растянутую футболку и лучезарно улыбается. — Я буду здесь. Получилось действительно глупо. В голове вертятся слова «мы договорились»… неужели под «мы» Антонио имел в виду и меня? Когда я спускаюсь, Антонио уже сидит на диване. Мы выходим и идём молча. Я не знаю, стоит ли что-либо говорить, но начинать разговор надо. — Ты хорошо знаешь город? — спрашиваю. — Честно? Я был в центральном районе пару раз, — сосед улыбается, у него широкая улыбка во все тридцать два зуба. Я не знаю, о чём разговаривать. Со мной редко говорят. В голове слишком много вопросов и глупых мыслей. Чёрт, нужно было остаться дома. Да, сидеть дома, включить сопливый фильм о любви и надеяться, что когда-нибудь кто-нибудь обратит на меня внимание. — Ты не самый разговорчивый парень, верно? — спрашивает Антонио. — Я разговариваю только на интересные мне темы. — И что же тебе интересно? — сосед толкает меня в бок острым локтем. — Что за дурацкая привычка пихаться? — хмурюсь я, со злостью смотря на собеседника. Тот отскакивает от меня на шаг и шутливо поднимает руки вверх. — Больше не буду. Дальше мы идём в молчании. Я, насупившись, чувствую себя отвратительно. Надо было разговаривать спокойно и дружелюбно, как брат. Надо было не злиться, а рассмеяться. Надо было.… Почему я такой дурацкий? — На какой фильм мы идём? — спрашиваю я, когда мы подходим к большому, как я понимаю, кинотеатру. — Не знаю, — Антонио пожимает плечами, — на какой захочешь. — Вы же договорились с Феличиано? — Ну, я подумал, что ваши с Феличиано вкусы различаются, и… — Антонио замолкает. Я чувствую, как начинают гореть щеки. Почему чувствую себя так, будто мне сделали комплимент? Мы заходим в здание, и я тут же устремляюсь к афишам. — Вот на этот! — указываю пальцем на яркий постер с изображением эльфа. — Любишь фэнтези? — спрашивает Антонио, я оборачиваюсь. — Да. Мне оставалось только вздохнуть и стараться вести себя дружелюбно. Ну, в пределах возможности. — Я возьму билеты? — Да, — я вытаскиваю деньги из кармана и отдаю их Антонио. На мгновение наши пальцы соприкасаются. Его кожа прохладная. — Остались билеты только на вечерний сеанс. Думаю, ты будешь не против провести этот день со мной? — С чего ты взял? — приподнимаю левую бровь. — Кто же откажется от общества милого, улыбчивого красавчика, как я? — Комплексом неполноценности ты явно не страдаешь, — усмехаюсь. Мы идём в неизвестном направлении. — И куда ты меня ведёшь? — спрашиваю. — Учти, моя мама рассказывала мне о всяких милых красавчиках, которые творят немилые вещи. — Ты такого мнения обо мне? Разве я похож на маньяка? — притворно удивляется Антонио, смеясь. — Немного. Давно мне не было так комфортно в чьём-либо обществе. — Ты из столицы? — спрашиваю я. — Да, тебе нравится здесь? — Антонио резко поворачивает вправо, а я за ним. — Не знаю. Я люблю этот город за море. Многие города находятся на побережье. Мы приходим в кафе. Снова под открытым небом. Играет медленная музыка. За столиками сидят семейные парочки, школьники и отдыхающие. Приятная атмосфера. Или она приятная лишь из-за одного-единственного человека? — А я собираюсь остаться здесь. Моя тётя уже договорилась о принятии на работу в местную школу. — Ты педагог? — удивляюсь. Мы садимся за столик у цветочной клумбы. — Надеюсь, — говорю. — Тут нет пчёл… — Боишься? — Немного, — делаю паузу. — Ладно, на самом деле, у меня фобия. Антонио смотрит на меня со смешинкой во взгляде. Не понимаю, я такой смешной, что ли? — У меня тоже есть фобия. Я боюсь слонов. — Слонов? — я смеюсь. — Ты серьёзно? — Между прочим, слоны намного опаснее пчел. — Вероятность, что на тебя нападёт слон, один к миллиарду. Не так часто по улицам бегают слоны. — Ловино, не шевелись… — Чт… Я не договариваю, потому что замечаю пчелу на своём плече. Паника накрывает с головой. Я не могу ничего придумать. Чёрт. — Убей её, — паника дает о себе знать, у меня дрожит голос. — Сделай что-нибудь. Сделай! Я сейчас умру! Антонио берёт полотенце у проходящего мимо официанта, замахивается, и пчела улетает. Я не могу сдержать облегчённого вздоха. — Пошли отсюда, — говорю. Руки маленько трясёт. А ноги не гнутся. Не помню, когда у меня появилась фобия, но жить с ней было относительно тяжело. Я просто впадаю в ступор каждый раз, когда вижу пчелу, а в голове происходит атомный взрыв, после которого уже ничего не могу поделать. — Ты в порядке? — спрашивает Антонио, когда мы уже порядочно отходим от кафе. — Для человека, который несколько минут назад пережил приступ паники, да, — губы не слушаются. — Слушай, а давай потанцуем? — Прямо здесь? — удивляюсь. — Я всегда так делаю, когда нервничаю или боюсь, — он пожимает плечами. — Давай, левую руку вверх, а потом правую. Делаю всё, что говорит Антонио. Интересно, а здесь есть ещё пчелы? — А теперь покрутись… Обитают ли они в дедушкином саду? — Теперь потряси руками и опусти их вниз, потряси. Или кто-нибудь из соседей разведёт пасеку, и пчелы каждое утро будут стучаться в моё окно, напоминая о своём существовании: — Обещай, что не решишь заниматься пчеловодством, — говорю. — Хорошо, а теперь улыбнись. Уголки губ сами ползут вверх. — У тебя красивая улыбка, — говорит Антонио, а я только сейчас понимаю, что улыбаться было необязательно. — Неплохая попытка, — отмахиваюсь. — Дурацкий танец. — Я его только сейчас придумал, так что это ещё не самая провальная идея. — Почему я знал, что ты лжёшь? — вру, не знал. — Не лгу, я на самом деле танцую, когда волнуюсь, но импровизирую, — улыбается, гад. — Я, когда волнуюсь, хамлю, — зачем-то сообщаю. — Поэтому не обижайся на меня, ладно? — Это так мило, — смеётся Антонио, толкая меня локтем в ребро. — Ещё раз меня тронешь — я твои грабли отпилю зубной щёткой и затолкаю тебе же в глотку. И почему я краснею? — Ладно, пойдём отсюда, — говорю я. — Какой предмет ты преподаёшь? — Я учитель литературы, — отвечает новый знакомый, видя моё удивлённое лицо, он смеётся. — Знаю, я произвожу впечатление дурачка, но я смог закончить один из лучших универ… — Пф! — фыркаю, закатывая глаза. — Тоже мне предмет для гордости. — А чем, по-твоему, нужно гордиться? — Ну не знаю, — пожимаю плечами. — Гордиться чем-то можно в пятьдесят, но не в… — Двадцать четыре, — договаривает за меня Антонио. — А какая, собственно, разница? Будь тебе двадцать или восемьдесят три? Мы живём от силы две недели, остальное время просто существуем. Так почему я не могу гордиться собой или… — Кто-то перечитал Ремарка, — смеюсь. — Любимый писатель, — облегчённо произносит сосед. — Мой тоже, — я поджимаю губы, пытаясь подавить улыбку. Ладно, не такой уж Антонио и ужасный. Весь день мы слоняемся по городу, разговаривая о Ремарке. Любимая книга Антонио «Жизнь взаймы», а моя — «Искра жизни». Я приятно удивлён. Правда. В кинотеатр мы приходим за десять минут до начала фильма. — Будешь попкорн? — спрашивает меня Антонио. — Буду, — киваю. Он, улыбаясь, выходит из зала. Наш ряд седьмой. Мы сидим далековато от экрана. Я прикидываю, что при большом везении увижу лишь половину фильма. Что ж, придётся надевать очки. Я действительно очень комплексую из-за плохого зрения, но большую часть жизни я прекрасно обхожусь и без них. Но носить с собой очки нужно. — Если я услышу хотя бы одну неудачную шутку об очках, — говорю я, когда Антонио возвращается с попкорном. — Я задушу тебя. — А я и не собирался шутить, — он смотрит на мои очки, улыбаясь. — Ты очень милый. — Смешно, — парирую я, закидывая попкорн в рот. Большую часть фильма я смотрю с интересом, лишь на скучных любовных соплях отводя взгляд и косясь на Антонио, который жуёт попкорн и глядит на экран, не отрываясь. — Интересный фильм, — делится своими впечатлениями сосед. — Да ну, — хмурюсь. — Я видел лучше. — Тебе трудно угодить, — произносит он. — Нетрудно, если знаешь как, — отвожу взгляд. — Дай мне свой номер телефона, — просит Антонио. — Зачем? — я удивлён и от этого краснею. — Просто так. Если тебе или мне станет скучно, то мы можем ещё погулять. Никто еще не брал мой номер просто так. Чтобы погулять. Я диктую свой номер, а после вбиваю в свою телефонную книгу номер Антонио, записав как «Чудак». Но ему знать необязательно. Мы прощаемся у моей калитки. Я захожу домой и сразу падаю на диван. Я устал. Никогда так долго не был дома. — О, — я слышу бодрый голос Феличиано. — Братик вернулся. Он запрыгивает ко мне диван с ногами и довольно улыбается. — Я рад, что ты подружился с Антонио! — Не подружился, — я закидываю ноги на спинку дивана, голова свисает вниз с сидения. — Ты специально подстроил эту прогулку? — Ты же не обижаешься? — наивно интересуется брат. — Обижаюсь. Резко меняю положение, и в глазах темнеет. На самом деле я не обижаюсь- даже близко не думаю. Мне понравилась эта прогулка, но… Что было бы, если Феличиано пошёл с нами? Пф! Уже вижу, как они с Антонио болтают, а я стою в сторонке и тихо проклинаю весь мир. Прихожу в свою комнату, громко хлопаю дверью. На ужин сегодня не спущусь — настроения нет. И почему я такой человек? Вечно всё порчу.