дурацкий я

Ночью у меня поднимается температура. Сон окончательно отступает. Я, выпив воды, ложусь на кровать и бездумно смотрю в потолок. Не хочу думать, размышлять и убиваться. Иногда это надоедает, как ни странно. На дисплее светится цифра 4:38, а за окном рассвет. Я вскакиваю с кровати и иду к большому окну. Я, увы, живу на западе и не могу любоваться рассветами. Но из моего окна виден сад и вся улица с уютными поместьями. Я чувствую, как шевелится листва от дуновения ветра и как медленно оживает природа после недолгого летнего сна. Открыв форточку, я почти наполовину вылезаю. Второй этаж — падать недолго и небольно приземляться. Телефон в руках вибрирует, выплывает надпись «Чудак». Я удивлён, что придурок не спит. — Алло, — говорю сердитым, полусонным голосом. — Какого чёрта ты звонишь мне в такую рань? Я ещё сплю. — Я вижу тебя из окна, а ты почти выпрыгнул из своего, — бодро говорит Антонио. — Ты за мной следишь? — невольно улыбаюсь. — Не думал, что у меня когда-нибудь появится сталкер. — Я просто не мог уснуть, — говорит он. Я чувствую, что собеседник улыбается. — И ты, как вижу, тоже. Может, посмотрим фильм или поиграем в видео-игру? — Прямо сейчас? — спрашиваю, запуская ладонь в растрёпанные волосы. — Да. Приходи, я буду ждать тебя на крыльце. Я немного удивлён. Просто так взять и предложить мне посмотреть фильм? Это что-то немыслимое. Я не приятный собеседник, не интересный шутник, я даже аксессуар бесполезный, ведь портить всем настроение — моя работа. Шлёпаю в домашних тапочках по каменной дорожке, закрываю за собой калитку, прохожу во двор соседей. У них красиво. Выглядит поместье гораздо шикарнее нашего, даже балкон есть. Сад на первый взгляд ухоженный, жужжания пчёл я пока не слышу. — Милая футболка! — с порога заявляет мне Антонио. Я гляжу на свою серую футболку с розовым кроликом и краснею. Я пришёл прямо в том, в чём спал. Наверное, я отчаянный. Являюсь по первому зову малознакомого человека в пижаме. В пять утра. Я оглядываю шикарный холл, две просторные лестницы белого цвета, хрустальную люстру, огромные окна и не могу сдержать восхищенного вздоха. — Нравится? — спрашивает Антонио. — Знал бы ты, как это всё убирать. — Оно того стоит! — почти присвистываю. Жаль, правда, свистеть совсем не умею. — Ты голоден? — спрашивает Антонио и идёт куда-то вглубь поместья, я следую за ним. — Ага, — неожиданно вспоминаю, что ничего не ел, кроме подгоревшего попкорна в кинотеатре. Мы заходим в просторную комнату. Это кухня. Она, как и все поместье, очень светлая. Расположена на востоке, и поэтому розово-оранжевые лучи раскрашивают белые шкафчики и белые стены в причудливые пастельные цвета. — Я бы покормил тебя в столовой, но она рядом с комнатой тёти, а у неё чуткий сон. Он достает из нижнего шкафчика две глубокие тарелки, насыпает в них хлопья и заливает молоком. — Bon Appetit! — говорит он, лучезарно улыбаясь, ставя передо мной тарелку с хлопьями. — Gracias, — отвечаю я. — Ты говоришь по-испански? — удивляется сосед. — Такие примитивные слова знает каждый, — вижу, что улыбка Антонио становится менее широкой и слишком натянутой. — Но да, говорю. Он снова улыбается. Неужели взрослый человек мог обидеться на такую глупость? Мне даже становится стыдно за свои слова. — Ещё я говорю на английском, латыни и французском, — задумчиво перемешиваю хлопья ложкой. — Хотя с французским языком пока всё плохо, но бегло что-то перевести могу. — Вау! Да у тебя талант к языкам, — восторгается Антонио. — Пф, подумаешь, — жму плечами. — Такое каждый может, было бы свободное время. — Ловино, — Антонио улыбается, — ты дурак. — Сам такой, — показываю ему язык и доедаю хлопья. Антонио моет посуду, а я сверлю его взглядом. Зачем он общается со мной? Серьёзно, я знаю его два дня, а разговаривал с ним больше, чем со своим папой за всю жизнь. — Если бы не твой звонок, я бы, наверное, выпал с окна, — говорю по-испански. — Я рад, что смог спасти чью-то жизнь, — отвечает Антонио. — Падение со второго этажа — не смертельно, — раскачиваюсь на стуле. — А вот укус какой-нибудь экзотичной пчелы — да. — Ты мог сломать ногу. Сначала до меня не доходит, а потом я неожиданно понимаю, что Антонио хотел (или не хотел) сказать, и я просто падаю вместе со стулом назад. Больно ударяюсь головой, мир вокруг плывёт. — А ты бы потом пел мне «Я не в порядке»? — улыбаюсь, падение того стоило. — Осторожнее, — Антонио помогает мне подняться, у него холодные руки. — Я бы спел тебе все песни MCR, но имеет ли это смысл? — Не думал, что ты слушаешь их, — опять стараюсь сделать отрешённое выражение лица, но получается плохо. — Пусть это будет нашим маленьким секретом, — улыбается. — Думаю, я могу доверять человеку, который знает мою любимую песню. Интересно, как скоро до него дойдет, что я сделал ему комплимент? — Ладно, — говорю, отряхиваясь от невидимой пыли. — Я пойду. — А фильм? — вспоминает Антонио. — В следующий раз. А он обязательно будет. Я негромко хлопаю калиткой. Телефон сообщает, что время 5:13. Я в добродушном настроении. Наверное, стоило остаться с Антонио, но возвращаться будет слишком глупо. У него холодные руки. Говорят, что у людей с холодными руками горячее сердце, а ещё я где-то вычитал, что холодные руки — признак малодушия. Я прохожу в гостиную. Резко на меня наваливается усталость, будто я не спал целую вечность. Как только я делаю пару шагов к лестнице, слышу голос мамы: — Ловино, где ты был? — у нее рассерженный голос. Это плохо. — Гулял, — отвечаю я, пожимая плечами. Это почти правда. — В пижаме? — спрашивает она. — Так я по саду, — а вот теперь вру. — Я спать. Не хочу разговаривать с ней. Обычно разговоры с мамой не заканчиваются ничем хорошим. Чувствую, что днем она ещё успеет найти повод, чтобы обругать меня.