дурацкий я

Открываю глаза. Признаюсь, я даже удивлён, что выжил. Интересно, мне стоит радоваться? Или нет? Голова раскалывается от адской боли. Сколько же я пролежал без сознания? Мутным взглядом окидываю гудящие приборы, белые стены и потолок. В голову ударяет резкий запах лекарств, а затем я слышу протяжный писк аппаратов. Значит, я в больнице. Если мне станет хуже, то я умру. Но, наверное, важно, что я умру в больнице. И мой труп не будет гнить на улице. Это, несомненно, огромный плюс. Как же до безумия неловко получилось… А если бы я умер, то что бы я сделал в свой последний день? Глупо было бы что-то менять. Я ни о чем не жалею. Если бы я знал, что так по-глупому расстанусь с Антонио, я бы ни за что не стал слезливо признаваться ему в любви. Как он мог заявить, что мы не будем вместе? Мы будем вместе! Всегда! Чёрт, да я же сам бросил его… Как-то неловко вышло. Я же ещё и маме наговорил всякого… Да как я вообще посмел выжить? Как я буду жить с этим? А может, оно и к лучшему. Выпишусь с больницы, автостопом доберусь до Франции, освою до конца французский язык, стану интернациональным поэтом, добьюсь больших высот, а потом выпущу книжку, в которой расскажу, как много меня заставили страдать самые близкие мне люди. Они прочитают, осознают груз вины и будут мучиться до конца жизни. Отличный план. Что мне делать дальше? Что мне делать? Дверь в палату открывается, в помещение входит Феличиано. Значит, родители уже знают, что я здесь. И сбежать незамеченным не получится. Почему все мои грандиозные планы срываются? - Ловино! – брат буквально прыгает на меня сверху и душит в объятьях. - Ловино! Ты жив, Ловино! Я не могу поверить... ты жив! - Прекрати, - кое-как стаскиваю его с себя. - Что случилось? - Тебя сбила машина. Я позвонил Антонио после ссоры, и мы пошли тебя искать. И нашли,… мама так сильно плакала! Я никогда не видел её такой, - выдаёт Феличиано сразу же. Я пытаюсь переварить сказанные слова. - Медленнее, - сдаюсь. - Расскажи всё по порядку. Ничего не понимаю. - Хорошо, но, - Феличиано оглядывается на дверь, - надо сказать маме, папе и Антонио, что ты проснулся. - Потом скажешь! – останавливаю брата. - Ладно, - он смеётся. - Мама очень расстроилась после вашей ссоры, она закрылась в комнате. Я подумал, что нужно найти тебя и вернуть, ведь вы же должны с мамой помириться. - После её слов я даже не хочу видеть эту женщину, - вставляю свои пять копеек. - Ловино, - Феличиано складывает руки замком. - Мама любит тебя. Я думаю, тогда она просто погорячилась. - Она горячится всю жизнь, - хмурюсь. - Рассказывай дальше. - Я позвонил Антонио и рассказал ему всё… - Подожди, - резко перебиваю. - Так ты всё время знал о наших отношениях? - Конечно, - Феличиано самодовольно улыбается, - я догадался о твоих чувствах к нему раньше, чем ты сам. - Смешно, - фыркаю. - И ты… не подумал ничего плохого? - Я принимаю тебя любым. Ты мой брат. И моя семья. Мы должны поддерживать друг друга, какими мы бы не были, - Феличиано берет меня за руку. - Я буду тебя поддерживать всегда, всю жизнь, даже если ты будешь ненавидеть меня. - Я не буду тебя ненавидеть, - закатываю глаза и улыбаюсь. - Я с тобой с самых пелёнок. Да и навряд ли можно встретить человека, который тебя не любит. - И мы с Антонио пошли тебя искать. Мы разделились: я пошел на пляж, а он – в город. Через десять минут он позвонил мне. Я мигом побежал к тебе, звоня по пути маме, - Феличиано поджимает губы, делая глубокий вздох. - Скорая увезла тебя сразу же. У мамы случился нервный срыв, она думала, что ты умер. Мы все ждали худшего. - Сколько я провалялся тут? – спрашиваю, ощущая неловкость. - Сегодня второй день, - Фелечиано подскакивает с места. - Я приведу остальных, а то они убьют меня! Смеюсь, пока брат не выходит за дверь. Неужели для того, чтобы мама показала хоть какую-то любовь ко мне, пришлось рисковать своей жизнью? А если бы я и вправду умер, то как бы она рыдала? Это глупо. Почему она не остановила меня тогда? Почему она срывалась на мне? Почему она плакала, когда я ушел, но не смеялась, когда я был рядом? - Ловино! – мама забегает в палату. Я не узнаю её: растрёпанные волосы, горящий взгляд, заплаканное лицо. - Ловино, - мама едва добегает до стула возле кровати. Кажется, она вот-вот свалится на пол. - Ловино, Ловино, Ловино, - она плачет и гладит меня по волосам. - Ловино, прости меня. Прости, если сможешь! Я была такой глупой, что не видела твоих страданий. Ловино, мне казалось, что ты ничего не чувствуешь, но ты ощущал этот мир острее, чем любой человек. Ловино, прости меня. Я неуверенно обнимаю её. - Прости за то, что пыталась переделать тебя, что редко показывала свою любовь. Утыкаюсь носом в её плечо. От мамы пахнет кофе. Я впервые слышу её запах так четко. До этого дня мы никогда не обнимались так крепко. - Извини меня за нашу последнюю ссору. Я не должна была говорить, что… - она запинается, пытаясь подобрать слова. - Я тебя прощаю, - закрываю глаза, всё ещё вдыхая мамин запах. - Твои слова ничего не изменят. Ты не можешь перевоспитать меня, ты не можешь забрать свои слова назад, - чувствую, как слёзы закипают в горле. - Ты ничего не изменишь, но я тебя прощаю за всё. Просто… отпусти меня. Дай мне сделать со своей жизнью всё, что захочу. Ты уже не можешь меня контролировать и любить после такого. Я тоже наговорил лишнего, но… я не жалею. Ты не любишь меня, а я… - Нет, Ловино! – мама прижимает меня к себе сильнее. - Я люблю тебя. - Не путай любовь с жалостью, - отодвигаюсь от мамы. Сейчас она мало понимает, что говорит. Каждый мало бы понимал, если его ребенка сбила машина, а до этого произошла крупная ссора. Оглядываюсь, в комнату вошли папа и Антонио. - И что ты намерен делать? – спрашивает отец. Я даже удивлён, что он решил заговорить со мной и обо мне. - Оставаться здесь, поступать в институт и, - делаю намеренную паузу, - помогать людям. Есть такой человек, который помог мне, но я ничем не отплатил ему. Комкаю одеяло и не могу поднять взгляд на Антонио. - Мы уезжаем в ближайшие два дня, - говорит отец, я чувствую, как дрожь пробегает по телу. - Как вижу, ты не собираешься покидать этот город? - Нет, пока что я остаюсь здесь, - отвечаю я, с усилием оторвав взгляд от одеяла. - Думаю, что бесполезно проводить воспитательные беседы, - отец подходит ко мне и жмёт мою руку. - Не сдавайся, если решил идти собственной дорогой. Милая, - он приобнимает плачущую маму, - пойдём. - Ловино, - мама вырывается из объятий отца и снова повисает на мне, - ты прощаешь меня? - Да, - говорю я. - И… ты прости меня. - Братик, - Феличиано напоследок треплет меня по волосам. - Мы ещё приедем этим летом, постарайся не сжечь поместье к нашему приезду. Я смеюсь, провожая семью взглядом. - За эти два дня твой отец провёл со мной лекций больше, чем некоторые профессора в институте, - Антонио садится ко мне на кровать. - Пф! – я улыбаюсь. - Так тебе и надо. - Думаю, мне бесполезно просить прощения? - Если только ради приличия, - говорю я. - Ты идиот. И ты прекрасно знаешь, что я прощу тебе всё, что угодно. - Я идиот, - соглашается Антонио. - Из-за моей детской травмы я не мог воспринимать мир нормально, но ты помогаешь мне. Своим поведением ты показываешь, что мы способны вынести всё. Прости меня за то, что не был с тобой в самые трудные периоды. - Аналогично, - беру его за руку и крепко сжимаю. - Если бы я был с тобой раньше… - Главное, что ты со мной сейчас! – Антонио смотрит мне в глаза. - Я хотел сделать мир вокруг себя идеальным. Я хотел идеальных отношений с идеальным человеком. Но мне не нужно этого. Мне нужен неидеальный человек, с которым я буду ругаться из-за мелочей, но с которым буду счастлив. И, даже если наша неидеальная любовь не продлится до конца наших дней, я всё равно обещаю быть с тобой до тех пор, пока смогу. - Мир не будет идеальным, - говорю я. - Но мы с тобой сможем сделать его лучше, даже просто любя друг друга. Антонио кладет голову мне на живот и закрывает глаза: - Сейчас пять утра, и медсестра скоро придёт. Твоя мама, скорее всего, уже направила её сюда. - Думаешь, - перебираю свободной рукой мягкие волосы Антонио. - Я был слишком жесток с ней? - Через пару дней она поймёт, что испортила тебе много счастливых недель. Но сейчас, отпустив тебя, она впервые в жизни поступила правильно. Мне кажется, что она так и не сможет принять тебя до конца. И единственное, чем она будет сдерживать себя, - родственные связи. - Ты прав, - говорю я, по-глупому улыбаясь. - Но я счастлив, что она будет толерантна к нам и нашим взглядам. - У меня к тебе вопрос: ты больше не хочешь быть обычным? Я наклоняюсь и целую его в лоб. Он так и не понял, кем я всегда хотел быть. Я хотел стать нормальным. Но весь парадокс в том, что нет абсолютно нормального человека. Нормальный человек – это термин, который придумало общество, пытаясь навязать свои взгляды. Но само общество никогда не было нормальным. Это так глупо, называть тех, кто хоть немного отличается от тебя самого, ненормальным. А что такое нормальность? И существует ли она вообще? Кого тогда можно назвать ненормальным? На ком можно закрепить такое клеймо? Ни на ком. Потому что нет нормального человека, а это значит, что и ненормального также нет. В обществе «мы, как все» найдется тот, кто будет отличаться. Потому что люди уникальны. Их нельзя ставить в один ряд и сравнивать друг с другом. Мы же не сравниваем снежинки. Но люди глупые, а глупость, как правило, очень распространена. Поэтому люди продолжают не понимать людей, поэтому они подбирают какой-то несуществующий стандарт человека. Но ведь так же нельзя. Нельзя никого сравнивать, нельзя никого исправить под стандарт. Нельзя жить ненавистью к тем, кто хоть немного отличается. А как же тогда жить, если ты отличаешься? Если ты даже в самом утопичном сюжете не можешь стать таким, как большинство? Остаётся лишь один расклад: быть собой, следовать своим путем и никогда не слушать то, что диктует тебе общество якобы правильных людей. Это самое главное, что мы можем сделать, - оставаться собой. Даже если будет трудно, даже если кажется, что и выхода нет, даже если его и вправду нет. Если общество, которое не понимает тебя, говорит измениться, тогда проще изменить общество. Моя мама никогда не поменяется, я знаю. Но, возможно, она научится быть толерантной. Возможно, всё общество научится быть терпимым к самому себе. И тогда ни одному ребёнку не придет в голову, что он «неправильный». Больше не будет угнетения. Больше не будет акций протеста. Если бы только общество попыталось сделать шаг навстречу равенству и толерантности. Но, клянусь самому себе, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мир совершил эту попытку как можно скорее. - Знаешь, - говорю, улыбаясь, - я абсолютно счастлив, что я такой дурацкий. В ответ слышу лишь гул аппаратов и сопение. - Антонио? – треплю его по волосам. - Антонио. Он что-то сонно бормочет. - Ну и спи, - хмурюсь и закрываю глаза. Всё-таки единственное никогда не изменится: стоит хоть на секунду задуматься, как остаёшься один.