Ты близко... и хочется еще ближе.

Это же... Ничего такого. Просто касание, банальное, совершенно обыденное. Но такое желанное и ласковое, кажущееся чем-то постыдным, непозволительным. Запретным. - Тебе уже лучше, Каонаши? - говоришь таким дрожащим голосом и смотришь волнующим взглядом малахитовых глаз на меня, словно боишься, что я могу исчезнуть в любую минуту. - Д-да, - о духи, неужели это мой голос? Так непривычно. И я все же выдавливаю, ради тебя, Хаку, скромную улыбку. - Иди сюда, - рукой и пальцами шевелить немного трудно, словно железо поднимаешь. Думаю, и это пройдет вместе со слабостью во всем теле. А ты подползаешь ко мне на край постели и накрываешь своей ладонью мою руку. Своей теплой ладонью. Нервно сжимаешь и сглатываешь, непрерывно смотря на мое безэмоциональное лицо. С этим у меня пока трудно. - Ты ведь поправишься? - склоняешься надо мной, и я не могу удержаться, чтобы не убрать длинные пряди твоих волос за ухо. Пальцами провожу по твоей мягкой и побледневшей - куда еще бледнее? - щеке и кротко усмехаюсь. Родила природа паникера. - Ха-ку, - обхватываю второй рукой твою талию и валю к себе рядом, на теплую кровать, умудряясь со своими истощившимися силами нависнуть над тобой. А тем временем и сражаться с жутким желанием тебя поцеловать, или даже, может... - это всего лишь превращение. Пре-вра-ще-ние. Бабушка Дзэниба же предупреждала, что потребуется много сил, и адаптация к новому телу не происходит по щелчку пальцев, - насмешливо прищуриваюсь, и теперь ты убираешь мешающиеся волосы с моего лица. Они, кстати, темные-темные, и необыкновенно мягкие. Как у тебя. А ты смущаешься и косишься в сторону. - Успокойся, Хаку. Шепотом отрывая тебя от реальности, ложусь с довольным вздохом рядом, крепко-крепко прижавшись к твоему теплому телу. Как-то слишком сильно мне хочется тепла, именно этого, твоего тепла.

***

По прошествии пары дней ты очень редко от меня отходил. А я же заново учился стоять, ходить и привыкал к своему новому человеческому телу. Бабушка Дзэниба, кстати, подмигнула мне и сказала, что я красавчик, а... остальным я еще не показывался. А сегодня мы, наконец, решили дойти до купальни, так сказать, в гости, а не как в прошлые дни, просто на улице около дома посидеть. - Ты уверен, что тебе не сложно в такую даль пешком идти? - началось... Паникер ты мой любимый. - Когда устану, я тебе это сообщу и с удовольствием на тебе покатаюсь, - чуточку усмехаюсь и беру тебя за руку, вмиг переходя с шага на бег и утаскивая за собой. Так непривычно ощущать нечто непохожее ни на что прежде, но хорошо. Неспешно идя вдоль по рельсам, переплетая пальцы, мы похожи на парочку свихнувшихся идиотов. Или на влюбленных, как их описывает Рин. И все же нет во мне столько сил и энергии идти аж до самой Юбабы, и рука затекла. Зато в голове засела идея, нереально странная и привлекательная. Мы просто идем, а вокруг поле, усеянное не только зеленью, но полевыми цветами разных мастей и цветов. И я просто тяну тебя за собой, к этому полю, и валю с ног, усаживаясь сверху. - Ты устал, - довольно констатируешь, и гладишь по щеке. Зарываешься пальцами в мои волосы, медленно перебираешь, и мне очень-очень приятно. А еще ты улыбаешься мягкой улыбкой, смотря в мои глаза так нежно. - Угу, - выдыхая, всем телом наваливаюсь, и отчетливо слышу, как быстро бьется твое сердце. Вот здесь, почти в середине груди. И даже в такой позе ты не перестаешь трепать мои волосы. Знаешь, я все еще хочу тебя поцеловать, и даже чуть больше... - Только я сейчас отдохну, и вези меня хоть на край света. Ты глухо смеешься, и спускаешься пальцами к моему лицу, заставляя на тебя взглянуть. Приподнимаешься и, обхватив меня за бедра, придвигаешь ближе. Целуешь в лоб и шепотом выдаешь, что заставляет меня замереть, не дышать и уйти из мира сего: - Когда-нибудь обязательно отвезу, Каонаши. Я краснею и отвожу взгляд. И вовсе мне не стыдно!.. Я просто в растерянности. Я просто влюблен.

***

Месяц прошел с моего превращения. Юбаба на тебя взъелась из-за долгого отсутствия и уже почти три недели не выпускает за стены купальни, а меня Дзэниба утешает словами, что ничего плохого ее сестрица с тобой не сделает. Я, честно, очень в это верю, но успокоить разбушевавшиеся нервы внутри не могу... - Я уйду до вечера, не скучай. Сказала бабушка Дзэниба, прикрывая за собой дверцу дома. Но не скучать тут нереально. А ради развлечения и прогулки вышел во двор и, кажется, задремал, сидя на скамейке. А проснулся уже лежа на траве под деревом, и рядом запах, понравившийся и не способный забыться. Кажется, никогда. - Хаку... - Тш, - прижимаешь указательный палец к своим губам, а потом к моим, проводишь короткую линию и улыбаешься, придвигаясь ко мне близко настолько, что твое бьющиеся сердце и волнение я ощущаю своим телом. - Просто поцелуй. Хватит медлить... Хаку, знаешь, я скучал. Мне было одиноко без тебя и это одиночество словами невозможно выразить, а поступками... Я, кажется, спешу, но плевать. Опрокидывая тебя на спину и подминая под себя, даже не думаю о лишних словах, движениях и секундах на размышления. Мне просто параллельно, ведь ты сам сказал. Сказал, Хаку, и блаженно выдыхаешь, когда я сминаю твои губы, когда мой язык скользит меж них и с должным нетерпением ласкает все, к чему касается. И я чувствую, как твои пальцы, прижатые к земле моими, в дрожащем удовольствии сжимают мои ладони, а ты не отстаешь ни на секунду, отвечая на этот влажный, страстный и нестерпимый поцелуй. Тебе хотелось не меньше моего, Хаку, я вижу... Чувствую. Отстраняясь от тебя, уже выдохшегося на поцелуе, но уж точно способного на многое, крепко обнимаю, не имея ни грамма желания тебя отпускать. Мы ведь только увиделись. - А теперь говори. Все, что хотел, - удовлетворенно выдыхаешь и смелыми движениями рук проходишься по всему моему телу, забираясь под рубашку и нежными, чуть опухшими губами целуя каждый участок оголенной кожи. - Твое долгое отсутствие даже такая плата не покроет, - ухмыляясь, обхватываю его лицо ладонями и самодовольно шепотом на выдохе выдаю. - А какая сможет? - ты от меня не отстаешь и улыбаешься еще более притягательно, заставляя вновь и вновь тебя целовать, кусать губы до болячек, пока мы оба не выдохнемся. И я не лишаю себя удовольствия, ведь оно, в прямом смысле лежит на мне своим грузом и все еще смеется своими очаровательными малахитовыми глазами. - Посмотрим, - кротко говорю, и кроме стонов от тебя больше ничего не желаю слышать, Хаку. Пока что на время нашего пребывания вдвоем - ничего.