Мрачные тени

Сквозь синие громады облаков на горизонте поблескивало утреннее солнце. Из-за бетонного забора ветер приносил чудесные запахи мокрой травы и умытых холодным дождем просторных полей. Дождь начался поздней ночью и закончился с рассветом, до первых лучей солнца. Иван медленно шел по мокрому песку дороги. Потемневшие от воды песчинки громко хрустели под грязно-красными подошвами высоких сапог. Свежий прохладный ветер постепенно выветривал болезненный запах старой больницы из плотной ткани шинели охотника. Сухой холодной ладонью он аккуратно сжимал десяток прозрачных ампул промедола и пару маленьких шприцов. В больнице остановили кровотечение, наложили прямую шину на руки и щедро обмотали тонкими бинтами. Шинель свободно болталась на его широких плечах. Ивану вкололи большую дозу анальгетика, и боль из раздирающего, выжимающего из глаз слезы ощущения превратилась в легкое фантомное покалывание. Охотник морщился, думая о огромной кровавой дыре в плече, перебитой артерии и раздробленных костях. Рука потеряла чувствительность. Медики в изношенных сероватых халатах сообщили, что на полное восстановление нужно два-три месяца. Но Иван плевать хотел на это. У него были дела поважнее. Он зашёл в комнату и был совершенно не впечатлён тем, что Мэттью выпрыгнул из-под пола. — Привет! — озаряя все вокруг чудесной улыбкой, сказал Уильямс, — я бы хотел подарить тебе что-нибудь, потому что мне неловко приходить с пустыми руками, но... Что с тобой, Иван? — голос юноши стал взволнованным. Он тенью метнулся к Ивану и завис в воздухе возле его забинтованной руки, чуть пружиня в воздухе. Его лицо приобрело расстроенное и печальное выражение, и он невесомо провел своей прозрачной рукой по слоям бинтов. — Твое появление само... Как подарок, Мэттью, — ответил Иван. Он с спокойным удовольствием отметил открытую нежность юноши. Чёрт возьми, эта душа достойна только рая. Увидев еще раз Мэттью, Иван понял, что не сможет пристрелить его. Никак. Охотник молча отошел в сторону и положил пистолет на стол так, чтобы Мэттью видел. — Что с тобой? — повторил Мэттью, доверчиво и несмело, будто ему совершенно было плевать на оружие. - Ерунда, - отмахнулся Иван, - Мэттью, почему твоя душа неупокоенна? У тебя есть незавершенное дело? - глядя в синие блестящие глаза Мэттью, спросил охотник. - Ну, в тот день я очнулся и обнаружил, что в мое тело вонзились несколько раскаленных метеоритных осколков. Метеорит разорвался в воздухе недалеко от моего дома, так что мне не повезло. С тех пор я брожу бесплотной тенью в округе, держась этого города. Тоскливая жизнь. Думаю, это из-за того, что у меня могилы даже нет... Мое тело просто истлело на заднем дворике, там, за пределами города, - ответил юноша. - Я знаю, что надо делать, Мэттью, - проговорил Иван, - пойдем. Да, это лучший вариант. Чудесный случай, почти избавление. Иван предполагал, что у призраков есть что-то, что держит их здесь, где им не место, но его обрадовало, что он может помочь хотя бы Мэттью. Но тогда охотник больше никогда не увидит юношу. Грусть, возникшую в его душе, Иван заткнул тем аргументом, что для Мэттью так будет гораздо лучше. К тому же, ночью он никого не убьёт. Призрака и охотника взяли в кольцо поля. Пахло мокрой травой. Над головами Ивана и Мэттью расстилалось высокое, далекое, необъятное небо. Облака толпились где-то на краешке небес, и все затопила голубая насыщенная лазурь. За спинами парочки лежала серая громада города, ощетинившаяся по окраинам забором с колючей проволокой. Ивана довольно просто пропустили на КПП - охотников в городе знали все. Мэттью незаметно проскользнул мимо. И теперь они вместе оказались в объятиях огромного, прекрасного, живого, свободного и опасного мира. В диких полях проносились порывы ветра, разрезая теплый солнечный воздух. Действие обезболивающего постепенно сходило на нет, но он чувствовал безотчетную, непонятную радость. Он шел в молчании рядом с Мэттью, и просто наслаждался присутствием юноши и очаровывающей тишиной диких полей. Иван улыбался уголками губ и изредка посмеивался над забавными историями Мэттью и переговаривались с ним о какой-то милой ерунде. На много километров вокруг не было ничего. Поля, заросшие высокой травой, перемежались с небольшими лесками. Иногда мягкая трава под шагами охотника сменялась каменистыми площадками. Это были остатки разрушенных зданий. Ветер колыхал зеленые моря травы. - Здесь мой дом. Был, - Мэттью раскинул руки в стороны, взлетев над небольшим холмиком. Иван остановился. То, что Мэттью назвал домом, представляло из себя кучу заросших травой камней, выцветшей красной черепицы и полу сгнивших деревяшек. На солнце поблескивали осколки стекла. - Здесь я жил. Я был солистом и гитаристом в рок-группе, но в один прекрасный день всего этого не стало. Я давно не видел моих прежних друзей, - с грустью произнес он, - Они... В аду, должно быть. - Мэттью, ты хочешь, чтобы твоя душа упокоилась? - спросил Иван, глядя на юношу. - Д-да, - произнес он в ответ, - часто мне бывает страшно. - Хорошо, Мэттью, я помогу тебе. Тебе нравится то место? Иван указал рукой на небольшую плоскую площадку поодаль от дома, вокруг которой была рассыпаны разноцветные цветы. - Да, - тихо произнес Мэттью. Иван нашел две сухих крепких палочки и, подойдя к тому месту, которое выбрал юноша, вонзил длинную палочку в сырую землю. Мэттью в молчании последовал за Иваном. Это минута была торжественной и печальной, и Мэттью почувствовал, как в горле встал комок. Послышался звук рвущихся бинтов. Иван сдернул несколько слоев сетчатой белой ткани с руки и крепко примотал к длинной палке палочку покороче. Он сделал католический крест. Помедлив, Иван оглянулся на Мэттью. Юноша завис в воздухе над деревянными крестом. Иван сидел на коленях перед возвышавшимся над ним Мэттью. Иван грустно улыбался, глядя на Мэттью. У юноши глаза были на мокром месте. — Мэттью, иди с миром. Я буду помнить тебя, - произнес Иван, глядя на призрака. — Иван.., - срывающимся голосом прошептал Мэттью. Призрак стал все бледнеть и бледнеть, и вдруг в глаза охотнику ударил ослепительный белый свет. Когда Иван очнулся, никого не было вокруг. Мэттью не было. Только цветы склонили разноцветные бутоны к невысокому кресту. Он поднялся. Печаль в его душе разрасталась, как удушающий плющ. Радость сменилась безысходным и безнадежным спокойствием, и печальные мысли отгоняло только осознание того, что Мэттью теперь вне опасности. Может быть, и счастлив. В этот же момент Иван осознал, что больше никогда не будет счастлив. Из щелей в старом деревянной полу, как ядовитый газ, сочилась холодная тишина. Она заполнила комнату Ивана до самого потолка. Его бил озноб. На высоком лбе выступил холодный пот. Действие промедола закончилось. Дрожащими руками Иван взял ампулу, надломал ее и набрал раствор в маленький шприц. Секунда - и игла вонзилась в зеленую вену на сгибе руки. Иван неаккуратно ввел анальгетик, морщась от боли. Через десяток молчаливых минут препарат подействовал. Он теперь не чувствовал боли. Иван резко и зло разорвал бинты, опутавшие его руку, и скинул шину. За окном темнело. Иван коснулся плеча ладонью. Надавил на рану. Боли не было. Он сжал и разжал пальцы на повреждений руке, подвигал рукой. Она слушалась плохо и была неповоротливой и неподъемной. Он взял Дезерт Игл, загнал в полую рукоятку магазин с патронами, поднялся и засунул пистолет в кобуру. На плечи он набросил шинель, просунув руки в рукава. После он вышел прочь из комнаты, которая за несколько часов пропиталась насквозь его тоской, безысходным раздражение и запахом обезболивающего. Там было невыносимо. Невыносимо печально. Он ушел на ночное задание. — Ты что творишь, русский ублюдок? — вскрикнул Артур. Иван не спеша флегматично поднимался по белым ступеням Дворца Комитетов. Его бледное лицо выражалось абсолютное спокойствие и уверенность. Он даже улыбался уголками рта. Но торжественная неспешность его походки объяснялась не его славным настроением (его грызла печаль), а тем, что он не хотел выдавать собственную слабость, а так же тем, что он почти не в состоянии двигать одной рукой. На возмущение англичанина он ответил лишь одно слово: — Авось, — и заулыбался. Для себя он обосновывал свои действия тем, что эта работа – его обязанность. Он знал, на что способны ночные существа. Но осознание того, в кого он стреляет не давало ему также спокойно и метко прицеливаться и стрелять. В глубине души, он сам бы в том не признался, притаились суицидальные мысли. А что если он умрет и станет героем для жителей города? Но подогревали эти размышления вовсе не тщеславие, а совсем другое чувство. А что если на том свете он свидится с Мэттью? А вдруг? Но эти приятно-безысходные мысли звучали в его голове белым шумом, и он не думал над этим всерьез. Прежде всего его привело на эти давно знакомые ступени чувство долга, и все это – поднимался наверх, осматривался, взводил курок, — он делал почти на автомате. — Что значит "авось"? Проваливай в больницу, ты ранен! — раздраженно произнес Артур. — Артур прав, Иван, — проговорил Людвиг. — Увольте, — Иван потянулся и завел руки за голову. Он один услышал, как что-то громко захрустело. Кровь потекла из открывшейся раны, и плечо под шинелью мгновенно намокло. Иван улыбнулся через силу. — Я в норме, — он глянул на взбешенного англичанина, — кстати, у нас есть дела поважнее. Над городом стягивались призраки, и вой в темноте нарастал. — Чёрт тебя дери, — выругался англичанин и, подойдя к Людвигу, негромко сказал, — Присмотри за ним. — Ладно. Иван уже пристрелил пару призраков, но чаще промазывал и слишком много маневрировал. Он оглянулся и обнаружил, что отошел достаточно далеко от Артура и Людвига. Охотник стоял на десяток ступенек ниже площадки перед входом в дворец, в то время как другие охотники находились на себе не лестнице. Улучив свободную минуту, Иван достал сигарету, щелкнул зажигалкой и закурил. Он неестественно тяжело дышал и был бледен. Иван глянул себе под ноги. С рукава зеленой шинели капала кровь и скапливались в лужицу возле его сапога. Чёрт знает, что привлекло призраков, запах свежей кровь или дым, но они слетелись и закружилась над Иваном целым угрожающим сонмом. Охотник задрал голову. Держа руки внизу, он стиснул рукоять. Потом резко вздернул её наверх. Прозвучало пять громких выстрелов – и призраков над головой охотника стало поменьше. Он усмехнулся. Вдруг его раненая рука ослабела. Иван яростно стиснул рукоять Дезерт Игла. Но не помогло. Пальцы безвольно разжались. Рука скользнула вниз, повисла вдоль тела. Призраки ощерили зияющие рты с рядами острых зубов и кинулись на жертву. Иван пригнулся к земле. Вытянув руку с мощным пистолетом, он выстрелил. Отдача с силой потянула оружие назад. Иван едва удержал его в одной руке, едва не вывернув её в плечевом суставе. Рука чуть потянулась, Иван не успел выдвинуть её вперед и хотя б принять подобие защиты. Остался один призрак из прежнего сонма. Постойте, где он? Иван дернулся. Он был полностью открыт. Он посмотрел вниз. В своей брюшной полости он обнаружил острую костяную конечность. Тот призрак атаковал отвлекшегося охотника спереди. Огромная громада из костей, иссохших остатков мышц и кожи, лохмотьев зависла над ним. Существо подняло руку выше, расширяя рану. Плоть рвалась с мокрым негромким треском. Иван неподвижно смотрел огромными глазами на расползающуюся по животу рану, и не мог двинуться с места. Кровь из разорванной бедренной артерии хлынула вниз фонтаном. Призрак молча продолжил рвать брюхо охотника. Органы понемногу вываливались наружу. Иван, как зачарованный, смотрел на это кровавое зрелище. Призрак рассек когтистой рукой его тело от левого бедра до правого легкого. Прогремел выстрел. Пуля Людвига снесла призраку голову. Пальцы Ивана провалились в скользкие внутренности. Он, не понимая, что делает, попытался удержать их и засунуть обратно. На его ладонях и запястьях повисла тонкая кишка. Из глубины брюшной полости сползал желудок. Сквозь помутившееся сознание в мозг Ивана прорвался отчаянных крик англичанина. Иван поднял остекленевшие глаза на него, но не различил ничего. Он сделал шаг назад, поскользнулся на собственной крови и с громким стуком рухнул навзничь. Над ним раскинул свои синие крылья ночной небосвод. Иван не чувствовал боли. Промедол, наркотический анальгетик, все еще действовал. Просто слегка тянуло в области живота. Иван положил здоровую руку, которая его еще слушалась, на живот. Под ладони была кровавая, мокрая, скользкая каша из органов. Вниз по ступеням из рассеченного бедра текла яркая кровь. Иван сделал затяжку и закрыл глаза. Его легкие наполнились крепким табачным дымом. Последний вздох он потратил на затяжку. Он не выдохнул. Он вдруг ясно, до самых маленьких звездочек увидел ночной небосвод, потом вовсе оказался среди их синих колючих огоньков. Звезды заплясали в безумном хороводе вокруг него, и ослепили его своим сверхъестественными светом. "Это и есть смерть?" — спросил у пустоты охотник. Звездный свет будто выжег его глаза, и он ничего не видел. Он завис в пустом пространстве, и вдруг услышал голос, который звал его по имени. — Ваня! — позвал Мэттью. Охотник распахнул глаза.