Клеймо стыда

Ядовитый дым, плескавшийся в воздухе, казался едва заметным флёром. Вадим уже настолько привык к нему, что не замечал. Он сидел у стойки бара, цедил какой-то «заграничный» коктейль, не чувствуя вкуса. Или чувствуя всё же? Дрянь какая! Похоже было на разбавленный ацетон. Он резко отставил от себя стакан и, почувствовав движение сбоку, скосил глаза. На стуле возле стойки расположилась очередная шлюха. Или, если дозволит сказать Великий и Могучий – шлюх. Потому что, несмотря на скрывающие лицо светлые кудри, это был пацан. Выглядел он не слишком привлекательно – тощий до ужаса, ещё и, кажется, блаженный какой-то, потому что смотрел в одну точку. Интересно, сколько ему лет? Вадим оглядел зал. Слишком много времени провёл он за распитием этой дряни – всех приличных блядей разобрали. Значит, остаётся этот. Вадим попытался всмотреться в лицо парня, но тут же себя одёрнул. Какая разница, если на нём будет маска? Все они одинаковые. И все не те. Толстомордый сутенёр, заметив взгляд постоянного клиента, тут же подскочил к нему. Вадик всунул ему несколько купюр и, узнав, какая комната свободна, оставил на стуле маску и направился на второй этаж, стараясь не замечать, как амбал бесцеремонно сгрёб мальчишку со стула и, втолковав что-то, для проформы ударил по щеке. В номере, выключив свет, Вадим расправил кровать. Душу обожгла горечь воспоминаний. Он не уберёг своего мальчика, которого так любил. И теперь ему оставалось трахать. Просто трахать других, хоть чем-то на него похожих. И ненавидеть себя. Дверь приоткрылась. На пороге показалась сегодняшняя «жертва». Уже в маске. Хорошо. Увидев клиента, он приблизился и застыл перед ним, низко опустив голову. Такие, как этот, никогда не смотрели в глаза. Да и Вадим не горел желанием их увидеть. Он догадывался, что там. Он притянул его за тонкое запястье, провёл ладонью по волосам этого… мальчишки. «Мразь ты, Самойлов, - грызанула совесть. – Ты же знаешь, как это называется». Но он заставил её заткнуться, как и всегда и легко нажал на плечо мальчишки. Тот, поняв, что от него требуется, опустился на колени и покорно завозился с молнией на джинсах, а Вадим, облокотившись руками о кровать, прикрыл глаза. Тёплый, влажный, удивительно нежный рот сомкнулся вокруг его плоти и умело заскользил по стволу. Потянув руку, Вадим зарылся пальцами в кудри. Не принуждая, нет, просто гладя, как того. Другого. Глеба. Под пленом закрытых век привычно возник образ брата. Вадим едва не кончил, чуть толкнувшись бёдрами навстречу, и едва успел отстранить от себя блядь. - На живот ложись… Почему-то в такие моменты ему всегда было неловко. Его послушались беспрекословно. Даже как-то слишком. Нет. Понятно, что шлюхи никогда не сопротивляются, но хоть какую-то активность проявляют – стонут картинно, спину выгибают, предлагая себя. А этот… молчун. Впрочем, стараться парню не пришлось - Вадим был уже возбужден и, надев презерватив, сразу достаточно резко вошёл в него. И тут же увидел, как выступили на худой спине лопатки. Не от боли, от страха скорее всего. Ему не могло быть больно – он, как и все шлюхи, был растрахан. Но Вадима всё равно кольнула неловкая жалость. - Тихо, - он провёл ладонью по спине паренька, понимая, какое неуместное слово. «Тихо» - будто его «жертва» издала хоть какой-то звук. Но, повинуясь скорее инстинкту, чем разуму, он потрепал его волосы, прежде чем войти глубже. Желание накрыло неумолимо, Вадим начал двигаться быстрее. А светловолосый молчал по-прежнему – не стонал, не плакал, сопротивляться не пытался. Он, кажется, был совсем не здесь. На то, что он не умер, указывали лишь его тонкие пальцы, теребящие простыни. Вадим прикрыл глаза, вспоминая младшего до мелочей, и кончил по привычке, только так – от образа в голове. Да от того, что стиснул тонкую кожу пальцами. Выбросив презерватив в рядом стоящее мусорное ведро, он принялся одеваться. Мальчишка наконец привстал и тоже натянул на себя светлые джинсы. В глаза клиента он по-прежнему не смотрел, а Вадим ужаснулся его худобе. «Эти твари их что, совсем не кормят?» - и тут же вспомнил несколько снятых им шлюх, которые ну никак не походили на узников концлагеря. Значит, их кормили хорошо, а этот… пленник Бухенвальда, ей-богу. Вадим взглянул на часы – оставалось двадцать минут от оплаченного времени. Можно было бы, конечно, заставить ещё раз сделать минет, но он лишь оглядывал щуплую фигурку, словно пытаясь найти ещё хоть что-то от того… другого. Как пытался найти уже сотни раз, но никогда не находил, а боль потом жгла изнутри горячим ядом. Он оборвал свои мысли и бросил: - Иди. Тот вышел, не сказав ни слова, оставив маску на тумбочке у двери, а Вадим откинулся на смятые простыни и упал в воспоминание с громадной высоты реальности. Оно было невесомо, но просачивалось сквозь сердце, кромсая его рваными лоскутами. *** - Тихо. А он не может тихо, потому что ему запредельно сейчас, потому что до грани натянуты нити нервов, как и у Вадима, потому Глеб лишь зажимает себе рот рукой и вгрызается в свою ладонь. А Вадим «пытает», не отпуская ритм, сосёт всё быстрее истекающий смазкой член. Вкус младшего брата вливается в кровь жгучим кайфом, и когда Глеб кончает, Вадику хватает лишь того, чтобы пару раз провести ладонью по своему напряжённому до предела члену. Неотрывно глядя в разбавленные лунным светом голубые глаза брата. Его нельзя не целовать, когда он… вот такой. Весь его. От макушки до кончиков пальцев. Глеб жмурится от его поцелуев, восстанавливает дыхание. Ему завтра в школу. У него не решена задача по физике, в портфеле полный кавардак… Но ему плевать на это. Как и старшему брату, который обязательно завалит экзамены. Пока они есть друг у друга – весь остальной мир пустая пыль. *** Глеб выскользнул из комнаты и, дойдя до конца коридора, незаметно шмыгнул за выступ, который иногда так кстати выручал его. Прятал от людских глаз. Похотливых взглядов, которые смотрели на него, словно на мясо на рынке. Впрочем, он, наверное, им и был. Кусок плоти без чувств. Без сердца. Как же страшно жить так. На первом этаже шло веселье, уже достигшее кондиции, когда можно всё. «Ночные бабочки» и «мотыльки» старались вовсю – крутились у шестов, лизались друг с другом, заводя клиентов откровенным зрелищем. Всё ради того, чтобы утром получить лишний кусок хлеба или таблетку обезболивающего. Глеб понимал своих товарищей по несчастью, но сам так никогда не делал. Они творили это, потому что хотели выжить. Он не хотел. И очень надеялся, что просто однажды отключится и в себя не придёт больше. Хлопнула дверь справа – вышел из номера его клиент. Странный. Впрочем, Глеб не мог пожаловаться, что клиент извращенец. Их он повидал предостаточно и после их «забав» отлёживался сутками. А тут всего лишь маска… Наверняка, у его клиента просто была безответная любовь. Впрочем, додумать эту мысль он не успел. Его достаточно грубо вытащили за локоть из укрытия и отправили вниз. Он подчинился, беспрекословно спустился на первый этаж. Искусственный огонь ламп был настолько ярким, что слепил глаза. *** - Слезь с меня и иди решать задачу, двоечник, - Вадик усмехается, но смешок уже хрипловатый – значит, Глеб на верном пути. Но ведь правда, ёрзать на коленях Вадима гораздо приятнее, чем учить какую-то физику, по которой жалостливая Мария Степановна всё равно нарисует тройку в четверти. А Вадик делает вид, что он дико занят, читает какие-то свои конспекты, в которых Глебу непонятно ни слова и на младшего брата совсем не смотрит. Впрочем, Глеб знает, как обратить на себя внимание старшего. Достаточно наклониться поближе к его уху и, прикусив мочку, горячо прошептать: - Мама на дежурстве. - И что? - сегодня Вадик так легко не сдаётся, ещё внимательнее вглядывается в конспект. - Ну, ты понял… - щёки Глеба полыхают, как два ожога. Старший наконец откладывает тетрадь и двумя пальцами легко подцепляет младшего за подбородок, вглядываясь в смеющиеся глаза. - Извращенец… после твоих стонов, маме соседи наперебой докладывают, что я домой девок вожу. - Ну ведь правды они не знают, - голубые глаза искрятся каким-то сумасшедшим весельем. Вадим принимает это, как должное – подхватив потрясающе лёгкого младшего брата на руки, переносит его на кровать, опускает и раздевает. В такие минуты Глеба всегда нет в этом мире. Пряная корица поцелуев вместо крови бежит по его сосудам. Он задыхается, словно рыба на берегу. Не от боли, от любви. Потому что она хлещет кажется сквозь вены, продевая нити нервов в тонкое игольное ушко. Он извивается, прося ещё и ещё… И Вадим даёт это «ещё» - почти до конца. Но именно что «почти». И когда, Глеб, кончив, обидчиво взвывает: «почему?», старший усмехается: - Всё ещё будет у нас, кудрявый… не торопись. И Глеб точно знает, что ему хочется, но Вадик, грызя губы, ждёт, постепенно готовя младшего брата к большему. И целуя, целуя, целуя ещё… *** Ещё три клиента. Ещё два обломанных ногтя, и один синяк на скуле. И можно спать. Матрац был холодный и жёсткий, а одеяло слишком тонкое. Тело колотило в ознобе, лоб горел от температуры. Но Глебу это было уже привычно. Он свернулся в клубок и отправился в спасительный сон. Без кошмаров. Но и Вадима там тоже не было. Он никогда не снился ему. Прокажённым любимые не снятся. *** Ночью мысли о тощем светловолосом мальчишке просочились в голову Вадика и не отпускали до самого утра. Обычно он не имел привычки думать о тех, к чьей помощи прибегал в попытках… нет, не забыть, а разбередить еще больше кровоточащую рану. Но этот… что-то в нем было такое, что не отпускало. Прошло еще два дня, и на третий Вадик не выдержал. Едва дождавшись вечера, он снова отправился по уже десятки раз исхоженному маршруту, считая себя чокнутым, потому что решение о том, что если кудрявого не будет, он развернется и уйдет домой, пришло пугающе неожиданно. Начавшийся дождь отделял Вадима от редких прохожих, которые в столь поздний час спешили в уютные квартиры, к своим семьям. Вадим не был одним из них. И семьи у него тоже больше не было. С исчезновением брата его жизнь стремительно пошла под уклон. Нет, он продолжал учиться, заниматься музыкой, и даже стал зарабатывать какие-то деньги. Но все это уже не имело никакого значения. Этот мир стал чужим. Мама осталась в Асбесте, в надежде, что Глеб еще может вернуться, а сам он учился в Свердловске и до последнего курса жил в общаге. Но почувствовав, что с деньгами стало проще, а бесконечное веселье институтского общежития не просто не помогало отвлечься, а стало раздражать, он снял однокомнатную квартиру на окраине города и переехал туда прошлым летом. Светловолосый сидел там же, и в той же позе, каким Вадик увидел его впервые. Он выцепил взглядом сутенера и кивнул в сторону мальчишки. Оплатить час, передать маску, подняться на второй этаж. Все было так привычно, что даже страшно. Страшно при мысли, что этот притон всегда будет частью его жизни. Частью, которую принято постыдно скрывать. Походы сюда были своего рода признанием собственного поражения в поисках брата. И смирением с его отсутствием. Вадик так и не справился с болью. Наоборот, он зарывался в нее глубже и искал… искал младшего в чужих фигурах, жестах, поворотах головы. Главное - не видеть их лиц и тем более глаз. Не тех глаз. И тогда можно силой воображения убеждать себя, что Глеб рядом. Щелчок выключателя. И наступивший полумрак отогнал прочь ненужные мысли, которые всеми правдами и неправдами пытались пробраться в сферу сознания. Для них еще будет время. Много времени наедине с дешевым портвейном и сигаретами. Светловолосый тенью проскользнул в комнату и замер у стены, опустив голову. Вадим сам подошел к нему. Развернул спиной к себе, провел руками вдоль его тела, представляя другого, потерянного. Думая, как он, должно быть, вырос за это время. Повзрослел. Глеб замер в руках клиента, прикрывая глаза. Он еще не полностью отошел от предыдущего «часа любви», как время снова стало замедляться. Глаза жгло невыплаканными слезами, но он знал, что нельзя. Сейчас нельзя. И заталкивал их глубже. Во внутрь. Туда, где билось о ребра его искалеченное сердце. Вадим нащупал руками пряжку ремня и, расстегнув ее, дернул молнию на джинсах мальчика и спустил их вниз. Потом, также не спеша, снял с кудрявого футболку и снова поразился его паталогической худобе. - Тебя не кормят что ли? - спросил Вадик, проводя пальцами по выступающим лопаткам. - Кормят, - тихо ответил мальчишка, опираясь ладонями о стену и автоматически отставляя бедра. - Нет. Иди сюда. - Вадим потянул светловолосого в сторону кровати, и тот послушно последовал за ним. Урок послушания он усвоил после первого избиения, когда с трудом доковылял до своей койки в комнате отдыха и трупом рухнул на нее, проваливаясь в затуманенный кошмар. - Как мне лечь? - На бок ложись. Вадим снимал с себя одежду, наблюдая, как кудрявый ложится, разворачиваясь спиной к нему, и сгибая ноги в коленях. Глеб пытался как можно быстрее расслабиться, помня, что если этого не сделать, резкое проникновение будет очень болезненным. Хотя выносить физическую боль было проще, чем боль утраты, одиночества и ненужности. Боль от того, что тебя бросили, была мучительна. Руки клиента заскользили вверх-вниз по его телу, но не грубо, а как будто даже нежно поглаживая его кожу. Глеб не привык к этому и инстинктивно напрягся в ожидании. - Ты дрожишь, - услышал он голос возле своего уха. - Тебе холодно? - Нет… - отозвался Глеб, стараясь выровнять голос. - Простите. - Я постараюсь, чтобы не было больно, - Вадим за бедра притянул парнишку ближе к себе, касаясь его выступающих костей, и в тот же миг мягко вошел в него. Замершее на мгновение сердце снова забилось. Глеб закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образ брата, но ощущал лишь сырую землю, и обжигающий огонь внутри. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, зажмурился еще сильнее, и вдруг понял, что получилось… Мягкие губы брата касались сзади его шеи, успокаивая, убаюкивая своим теплом. Но не успел Глеб насытиться желанным ощущением, как реальность наотмашь ударила его по лицу. Не было никакого Вадика, это были губы очередного клиента. И его тело, которое раскачивало Глеба. И он вновь ощутил себя сломанной игрушкой, место которой в мусоре. Он медленно гнил изнутри, чувствуя, как его душа принимает уродливую форму, искажается и начинает рассыпаться. Это было невыносимо больно. Один. Два. Три. Четыре… Дыхание за спиной участилось, а значит осталось потерпеть еще немного. Пять. Шесть. Семь. Одинокая слеза все же скользнула по щеке. Восемь. Девять… Это было невыносимо больно - изменять своему мальчику. Дотрагиваться до другого. А потом рвать свое сердце воспоминаниями. - Как тебя зовут? - спросил Вадик, после того, как образ брата стал уплывать из головы. - Я не могу сказать, простите. Впервые за полтора года кто-то поинтересовался его именем, но сам Глеб уже стал забывать его, потому что никто к нему больше по имени не обращался. Вадим кивнул и сказал, что он свободен. Мальчишка собрался за пару секунд, и выскользнул из номера так же бесшумно, как и появился в нем, словно просто растворился в темноте. *** - Вадик, вставай! – сосед по комнате изо всех сил трясёт его за плечо. Самойлов разлепляет глаза, и видя, что за окном кромешная темень, матерится: - Блять, у нас пожар? - Нет, мамка твоя звонит, плачет, тётя Валя сказала, чтоб ты к телефону подошёл. Сон мигом слетает с Вадима и он, вскочив с кровати, кое-как одевшись, несётся вниз к вахтёрше. Если мама плачет, значит, правда пиздец… - Вадимушка, - рыдает Ирина Владимировна в трубке. – Глеб не у тебя? Вадим столбенеет от её вопроса. На дворе середина недели – он не вылезает с пар, а мелочь, соответственно, со своей школы… - Нет. - Господи, - всхлипывает женщина. – Тогда я не знаю… - Мама, постой, что с Глебом?! – Вадиму плевать, что он перебудит всю общагу. Потому что кожей чувствует опасность. - Пропал он… из школы домой не пришёл, в школе был. Я всех его друзей обзвонила… нет его нигде. - Блять! – Вадима начинает трясти. – Мам, не плачь, я сейчас… на вокзал еду и домой. Не плачь, я скоро буду, мы найдём Глеба! Вадим и правда появляется дома скоро. Он застает Ирину Владимировну в их квартире, уже пропитанной запахом лекарств, они идут утром в милицию, и участковый, взглянув на за ночь поседевшую женщину, принимает заявление. Поиски начинаются тут же. В Политехе Вадику разрешают свободное посещение, и он отправляется домой. Ирину Владимировну потряхивает от каждого звонка. Объявления о пропаже Глеба расклеены по всему Асбесту. Только это ничего не приносит. Младший Самойлов словно в воду канул. Вадим лично обшаривает каждый дом и подвал их района. Ничего. Словно и не было на свете мальчика по имени Глеб Самойлов, который учился в обычной школе, как все получал двойки, а ещё писал необыкновенной красоты стихи. Спустя две недели из реки вылавливают труп. Вадим несётся на экспертизу, и облегчённо выдыхает после неё. Не Глеб. Спустя три месяца поисков, милиционеры разводят руками. Спустя полгода, Вадим окончательно уезжает в Свердловск, с головой уходя в учебу, а Ирина Владимировна, кажется, берет себе все возможные смены на работе. Лишь бы реже бывать в пустом доме.