Клеймо стыда

Дата концерта приближалась неумолимо. И с каждым днем Глеб нервничал всё больше, успокаиваясь лишь в объятиях брата, подпитываясь его лаской. - У нас все получится, не бойся, - приговаривал Вадик доводя младшего до исступления, заставляя его забывать обо всем на свете, кроме своих рук и губ, кроме музыки своего голоса. Утешающей. Неторопливой. Он дарил младшему безопасность, в которой Глеб так нуждался. Перед выходом на сцену Вадим слегка сжал руку брата. Но этого прикосновения Глеб не почувствовал. Он вообще не ощущал своего тела. Вакуум страха засасывал глубже. Время и звуки испарились. Гитара, казалось, весит тонну. Глеб шумно выдохнул. Сердце гулко колотилось в груди. - Все будет хорошо, слышишь? – голос брата, словно колдовские чары, вывел его из оцепенения. - Ты справишься. Младший кивнул. - И ничего плохого не случится. Веришь мне? - Я люблю тебя, Вадь… - храбрился Глеб, проводя ладошкой по лацкану черного фрака брата. Со сцены уже вовсю доносились звуки Петиных барабанов. Вадим приобнял младшего. И в кольце его рук Глеб ощутил уверенность в собственных силах. - А я тебя, - губы старшего скользнули по виску брата, стирая его тревогу. За спинами Самойловых раздалось слабое покашливание. - Нам пора, - Саша подошел к братьям, и кивнул в сторону сцены. Вадим разжал пальцы, выпуская руку младшего. Пару секунд многозначительно смотрел на него, а затем, одернув на себе фрак, пошел на сцену. Глеб вышел следом, смело шагнув в свое будущее. Музыка лилась рекой минорных переходов, вытекая из одной песни, и тут же потоком втекая в следующую. Она дрожала. Вибрировала страстью. Раскрывалась яркой неисчерпаемой энергией Самойлова-старшего. Подхватывалась на лету Самойловым-младшим и взрывалась мириадами созвучий, заполняя собой небольшой зал Политехнического института, струясь по стенам и потолку лучами талого снега. Вокал Вадима завораживал, пронзал оперными фрагментами, и в те моменты, когда Глеб вплетался в его пение, ему казалось, что они вот так, невидимо ни для кого, занимаются любовью. Слишком чувственно их голоса касались друг друга. Временами нежно и гибко, а временами горячо и яростно. Но четко и слаженно. И в какой-то момент между ними не осталось ни одного незаполненного эмоциями пространства. Тонкие энергетические нити протянулись от одного брата к другому, словно мост, расшитый бархатным волшебством музыки. *** - Как же я люблю тебя, малыш, - признался Вадим, отдышавшись. Глеб улыбнулся и, поцеловав его в губы, шепнул: - Скажи еще раз. - Люблю тебя, - выдохнул старший, обнимая брата. - До луны? – уточнил младший, наслаждаясь уютным объятием. - И обратно. - Я тоже тебя люблю. Больше всех на свете, – Глеб взял в руку ладонь старшего, и принялся водить пальцем по линиям жизни и судьбы. - Ты доволен, как прошел концерт? - Очень, - ответил Вадим. – Мы сегодня сделали важный шаг. - Жаль, что мама не смогла приехать. Я ведь даже не лажал нигде. - Уверен, что она приедет в следующий раз. - А он будет? Вадик кивнул: - Можешь даже не сомневаться. Братья лежали в постели после того, как вернувшись домой, наскоро утолили жажду друг другом. До сих пор, стоило Глебу прикрыть глаза, как он тут же видел заполненный зал, слышал крики восторга, аплодисменты, чувствовал волны жара, исходящие от публики. Вадим укрыл младшего одеялом, но тот отбросил его – в комнате было слишком тепло. - Простудишься. - Ты меня вылечишь, - лукаво улыбнулся Глеб. - Не сомневайся, - рассмеялся старший. – Кипяченное молоко с пенкой и горчица в носки. - Фу, - фыркнул младший. – Лучше малиновое варенье. - Сластена, - пальцы Вадика снова пустились в путешествие по отзывчивому телу брата. - Вадь, ну что ты творишь, - смущенно прошептал Глеб, хотя у него и в мыслях не было сопротивляться. - Сейчас же снова встанет. - Пусть встает, - обнаженное тело младшего возбуждало и дразнило. - Думаешь, я не знаю, что делать в этом случае? Глеб прерывисто вздохнул и лишь теснее прижался к брату. Ладонь Вадима сомкнулась на его плоти, которая тут же начала наливаться желанием. Кончиками пальцев второй руки он выводил замысловатый узор на груди младшего, и от этих легких почти невесомых касаний по телу Глеба разливалось приятное тепло. - Я тоже хочу тебя ласкать, - ладошка младшего обхватила член брата. Вадим накрыл его руку своей, крепко сжимая. - Тебе не больно так, Вадь? - Нет. Хочу показать, как тесно у тебя внутри. Именно так ты сжимаешь меня, когда я вхожу в тебя. - А ты при этом так стонешь… - Глеб ощущал горячую пульсацию брата в своей ладони, и тут же сам толкнулся в его руку. - Хочешь в меня? Сладкие волны желания захлестывали, бросая в водоворот страсти. - Да, - глаза старшего полыхали раскаленными углями. - Но сначала… - Вадик дотянулся до коробки с вишневыми шоколадными конфетами и, взяв одну, вложил ее в рот брату. - Садись сверху, только спиной ко мне… И дай мне себя. Младший быстро сообразив, что предлагает брат, принял требуемую позу и, выгнувшись, подставил себя Вадику. Сам же наклонился к его паху, и легким движением языка провел по плоти старшего, ощутив его дрожь. Вадим притянул к себе бедра брата, коснулся губами маленького входа, и тут же услышал стон младшего, не удержавшегося под натиском его рта. Разряд тока прошел по их телам. От одного брата к другому. Глеб на секунду затаил дыхание, а затем открылся старшему, предлагая себя без лишних сомнений. Доверяя ему полностью. А сам в это время медленно посасывал член брата, оглаживал его языком, поддразнивал. Вкус старшего примешивался к шоколадному вкусу лакомства. И от этого его плоть казалась еще аппетитней. Язык Вадима вновь обвел маленькое отверстие и принялся вылизывать его, растворяя брата в упоительной истоме. Глеб тихонько постанывал, раскрывался шире под давлением нежных, но настойчивых губ. Ощущал, как кровь раскаленной лавой струится по венам. Губы Вадима скользили по чувствительной плоти младшего, пальцы осторожно проникали внутрь, раздвигая, разрабатывая тугое отверстие, аккуратно исследуя, пока не нащупали небольшое уплотнение. Сердце Глеба забилось быстрее. Желание запульсировало в каждой клеточке его тела. Стоны стали громче и обрывочнее, бедра сами насаживались на пальцы старшего, устанавливая свой ритм. Вадим довел брата почти до верха блаженства и неожиданно остановил ласку, прерывая путешествие губ и пальцев по интимным местам младшего. - Вадь, - недовольно всхлипнул Глеб. Голос его дрожал от возбуждения. - Малыш, я хочу тебя. Младший тут же перевернулся на живот, выгибаясь, широко расставляя ноги. Он и сам хотел. Хотел, чтобы Вадик любил его. Хотел подчиняться его ласкам. Сплетаться в ритмичном танце. - Не так… - Вадим приподнял брата, обхватывая поперек живота, становясь вместе с ним на колени, прижимая спиной к своей груди. Ощущая родное тепло младшего, он рассыпал поцелуи по его шее. Веля забыться. Нажимая головкой своего члена на вход младшего, он не спеша погрузился в его влажное нутро. Мышцы Глеба инстинктивно сократились, и Вадик едва удержал себя, чтобы не кончить сию же секунду. Младший вжался в старшего. Приник к нему всем телом. - Мальчик мой, не бойся, - рука Вадима легла на член брата. – Я никогда не обижу тебя. - Люби меня, Вадь, - Глеб расслабился, впуская брата глубже, откидывая голову ему на плечо, прося еще касаний обжигающе-терпких губ. И Вадим любил его, двигаясь внутри то быстрее, то медленнее, то подводя младшего к самому пику удовольствия, то отдаляя его от наслаждения. Ладонь Вадима скользила вдоль члена брата в ритме своих движений. Губы чуть виновато целовали его шею, будто прося прощение за невольно причиняемый дискомфорт. Не было ни будущего, ни прошлого. Они тонули в здесь и сейчас. В сиюминутных ощущениях. Руки младшего оглаживали бедра Вадика, подталкивая его, заставляя входить быстрее и резче. Боль ушла. И ему казалось, что он парит в небесах, взмывая ввысь, падая в надежные объятия брата и снова поднимаясь к поднебесью. Бесшабашно. Идя на поводу своих прихотей. Он дышал чаще, вбирая в себя любовь брата, стонал громче, чувствуя приближение кульминации. И через несколько мгновений выплеснулся в сжимающую его ладонь. Вадик, размазывая влагу брата по его успокаивающейся плоти, толкнулся особенно глубоко и излился в узкое тело младшего. Тишина задрожала, и оборвалась, затихая. Вадим уложил брата на постель, и облокотился на руки по обе стороны от его плеч. Младший улыбался, несмотря на то, что в голубых глазах промелькнула усталость. - Я замучил тебя? Глеб отрицательно мотнул головой, и дотянулся губами до губ брата. - Я счастлив, Вадь. Рот старшего растянулся в довольной улыбке. - Это самое главное, большего мне и не надо. Было уже далеко за полночь. Город спал, укрывшись белоснежным покрывалом, пряча яркие всполохи братской любви под густым снегопадом. Когда же ночь взмахнула своими серебристыми крыльями, растворяясь в рассветной дымке, в неприметной пятиэтажке Свердловска, в одной из квартир на верхнем этаже только-только сомкнули затуманенные любовью глаза два брата. Глеб, положив голову на грудь старшего, и под размеренное успокаивающее биение его сердца, сразу же погрузился в сон. Родной запах умиротворял и убаюкивал. Рука Вадима лежала на плече младшего, нежно поглаживая. Он даже во сне не хотел отпускать его от себя. Эпилог Полностью шрамы не затянулись. Нет. Это было бы уже слишком сказочно, слишком... правильно в жизни тех, у кого никогда и ничего правильно быть не могло. Глеб хоть и гораздо реже, но просыпался ночами от своих криков в холодном поту, чувствуя, как обрывки воспоминаний снова затаскивают в ад. Однако рука Вадима, лежавшая на его теле, тут же начинала привычно поглаживать и утешать, даже если старший спал. Это стало рефлексом. Не слишком приятным рефлексом, о котором они никогда не говорили. Как не говорили и о том, почему Глеб в уже вполне зрелом возрасте страшно боялся темноты. И почему по обоюдному молчаливому соглашению они никогда не ходили в клубы, где свет мерцал всеми цветами радуги. Клеймо Глеба, выжженное на его теле и душе, стало их тайной. Вадим терпеливо залатывал его касаниями и поцелуями, а Глеб... Глеб вмещал свою боль в песни и отдавал их брату, в надежде, что он сделает их не такими больными. И оказался прав. Одно касание к струнам, мягкая улыбка... И Глеб сам вливал в свои песни толику любви, доверчиво вплетаясь в игру старшего брата. Ничего не прошло бесследно. Только теперь было легче. Намного легче. Их любовь была выше всей той грязи, которой с лихвой глотнули оба. Отныне она имела очень прочный фундамент в виде пережитого горя, которое навечно сблизило их друг с другом. И просыпаясь по ночам, Глеб успокаивался, чувствуя, что брат рядом - родной и надёжный. А пока он рядом - ничего не случится страшного. Ничего и никогда.