Клеймо стыда

Всю дорогу в Асбест Глеб прижимал к себе свое пушистое сокровище, которое оказалось крайне любопытным созданием и так и норовило высунуть свою серую мордочку наружу, чтобы рассмотреть всё, что происходит вокруг. Его голубые глаза изучали людей в автобусе, пейзаж за окном и Вадика, на которого он смотрел так, будто благодарил за то, что тот помог ему обрести дом и любящего хозяина. Вадим погладил Ватсона и котенок, лизнув его ладонь, забрался обратно за пазуху к младшему Самойлову, поерзал немного в его надежных объятиях, а затем, прижавшись к теплому свитеру, уснул. Глеб в свою очередь устроил голову на плече старшего и тоже прикрыл глаза. В наступившем году выспаться братьям еще не удалось. Слишком нежно-пьянящими были на вкус поцелуи Вадика, поэтому даже в сонном состоянии Глеб не мог отказаться от занятий любовью, он просил еще и еще, устремляясь в поток тепла, впитывая в себя любовь брата. Насыщаясь ею. Вдыхая мускусный аромат их страсти. И делал всё для того, чтобы продлить это любовное соло, ритмично пульсируя в сердце брата стонущими гаммами. *** Увидев в руках у младшего сына котенка, Ирина Владимировна тут же отнесла его на кухню, чтобы покормить. Но наевшись, Ватсон быстро нашел Глеба, по-хозяйски забрался к нему на колени и, ткнувшись мохнатой мордочкой в, уже ставшие родными, ладони, мяукнул. Глеб улыбнулся. Сначала котенку, а потом, немного смущенно, маме с братом. - Он обалденный, - произнес он в ответ на их взгляды. - Как и ты, - Вадик провел пальцами по волосам младшего, отчего Глебу захотелось снова нырнуть в его ласкающие руки. - Садитесь за стол, мальчики, - голос Ирины Владимировны отвлек братьев друг от друга. - У меня уже курочка на подходе, а вы еще холодец не ели, - засуетилась она, раскладывая по тарелкам холодную закуску. Праздничный ужин в родном доме прошел в атмосфере воспоминаний из детства мальчишек. Ирина Владимировна рассказывала про второй новый год Глеба, когда он наотрез отказался вылезать из под украшенной елки, и Вадим, не желая оставлять брата в одиночестве, присоединился к нему. Там они, наигравшись вволю с новыми игрушками, и уснули. А с утра Глеб перебудил всех, пытаясь залезть на пластмассового коня на колесиках, и упал, перевернувшись вместе с ним. Больше всех перепугался не сам Глеб, не родители, прибежавшие на шум, а Вадик, который потом еще полдня не отходил от младшего брата. Затем Вадим вспомнил, что когда ему было двенадцать лет, он обнаружил в новогоднем мешке настоящую гитару, а Глебу в тот раз дед мороз принес игрушечный барабан, который ему страшно понравился, и он колотил в него так, что соседи, не выдержав, пришли узнать, что у них происходит. Ирина Владимировна смеялась, утирая слезы, да и сами братья дружно хохотали, вспоминая все эти истории. Потом мама принесла альбом с детскими фотографиями братьев и, сев между мальчишками, они втроем погрузились в прошлое, в еще счастливое прошлое, перелистывая слегка пожелтевшие страницы. Глеб притворно возмущался, почему его фотографировали маленьким совсем без одежды, а Вадика нет, и что эти фото давно уже надо выбросить, потому что ему за них стыдно. Старший улыбался уголками губ, искоса поглядывая на Глеба, желая наградить его новой порцией поцелуев. Ирина Владимировна почти каждую фотографию сопровождала небольшим рассказом, некоторые из них братья знали наизусть, а некоторые слышали впервые. Неожиданно для себя Глеб вдруг понял, как сильно мама любит их, и в какой невероятной муке она прожила те месяцы, когда не знала, что с ним и где он. Каких усилий ей стоило уже после возвращения отпустить его жить к Вадиму, несмотря на собственную любовь. Глеб попробовал поставить себя на место матери, и его сердце сжалось от сострадания. Даже то, что она хотела отвести его к врачу, означало лишь одно - она всей душой желала, чтобы он вернулся к нормальной жизни. Глеб нервно облизнул губы: - Мамуль, ты не обижаешься на меня за то, что я уехал к Вадику? – беспокойно спросил он, поглаживая когда-то черные, а теперь серебристые волосы матери. - Нет, сынок, ну что ты, - тепло, но немного печально улыбнулась женщина. – Тебе это явно пошло на пользу. Вадик хорошо о тебе заботится, а раз ты счастлив, то мне большего и не надо. Только бы приезжали почаще. – Добавила Ирина Владимировна, оборачиваясь на старшего сына. Он чуть пристыжено опустил голову: - Мы постараемся, мам, честно. - Ладно, вы пока досматривайте фотографии, - женщина встала. - А я чай заварю и приберу со стола. В это время в коридоре раздался телефонный звонок, и Ирина Владимировна поспешила снять трубку. - Вадь, - Глеб перелистнул очередную страницу. – Я все же нашел твою фотку без одежды. – Младший довольно заулыбался. - И что ты там такого особенного увидел? - Особенное не там, особенное тут, - Глеб положил ладонь на пах старшего. - Я хочу взять в рот. – Тихо произнес он. Вадик окинул взглядом стол. - Глеб, еды полно. Бери, пока мама не убрала. - Ты знаешь, о чем я, - заговорщицки прошептал младший, настойчиво действуя рукой. - Скоро спать пойдем, тогда и осуществишь свои желания, - Вадим попытался отвлечься, но пальцы брата уже вовсю возбуждали - трогали, гладили, сжимали, разливали меж бедер жар. - Сейчас, Вадик. Тебе же хочется, я чувствую. - Черт, Глеб, - прошипел Вадим. Еще бы ему не хотеть, когда мелкий был так близко и когда он сам предлагал, зазывно улыбаясь, проникая под одежду лукавым взглядом. - Пойдем, - уговаривал младший. - Кончишь мне в рот. - Извращенец, - выдохнул Вадик, уже представляя, как губы брата сомкнутся на его плоти. Он встал из-за стола, как раз в тот момент, когда в комнату вошла мама, и едва успел повернуться к ней спиной. - Мам, мы сейчас, - Вадим буквально втолкнул младшего в их комнату, и запер дверь. Дальше Глеб уже действовал сам. Прядь светлых кудрявых волос небрежно упала ему на лоб. Нежные губы обожгли пламенем удовольствия упругую плоть старшего. Вадим прикрыл глаза. *** - Все хорошо, мальчики? – спросила мама, когда братья вернулись в большую комнату. Она уже накрыла стол к чаю и разливала по чашкам горячий ароматный напиток. - Более чем, - ответил Вадим, скрывая улыбку. – Просто Глебу приспичило записать пришедший в голову стих. - Песню, - поправил брата Глеб, слегка краснея. – И мне надо было посоветоваться с Вадиком. - Кстати, мам, а ты сможешь приехать на наш концерт? – перевел тему старший, вновь усаживаясь за стол. – Это двадцатого февраля будет в Политехе. - Мне бы очень хотелось, - Ирина Владимировна разрезала яблочный пирог и раскладывала его по блюдцам. - Приезжай обязательно, - Вадик взглянул на младшего. - Глеб написал столько песен, и они потрясающие. - Не преувеличивай, Вадь, - Глеб пододвинул к себе блюдце, собрал с поверхности пирога корицу и отправил полную ложку душистой пряности в рот. - Это правда, - возразил старший. Женщина села напротив сыновей и, с улыбкой разглядывая их, произнесла: - Я уверена, что Вадик не преувеличивает. А вообще, вы у меня оба очень талантливые. Глеб пожал плечами. Ему не хотелось сейчас думать о предстоящем концерте. Потому что, несмотря на удачные выступления на дискотеках, он все равно побаивался выходить на сцену. Допив чай, младший Самойлов отправился в душ, а потом, подхватив на руки котенка, и пожелав маме спокойной ночи, скрылся за дверью их с братом комнаты. Вадим присоединился к нему через пятнадцать минут. - Вадь, сколько можно есть, я уж думал, что ты не придешь, - мягко упрекнул брата Глеб, расположившись в его кровати. Вадик усмехнулся, расстегивая рубашку. - Малыш, я и не знал, что разбудил в тебе ненасытного зверя. Глеб подошел ближе к брату, прикоснулся к его соскам, провел дрожащими пальцами по линии темных завитков волос, тянувшихся от пупочной впадинки вниз. - Но тебе же еще не надоело? – шепотом спросил он. В ответ джинсы старшего натянулись. - Как видишь. Младший потерся своей плотью о плоть брата. - Значит, это называется – новый стих записать? – тихонько рассмеялся Глеб, вспоминая, как отмазался старший, отвечая на мамин вопрос. - Песню, Глеб, - Вадик немного отстранил от себя брата, и спустил с его бедер белье. – И я хочу еще одну. Глеб согласно кивнул, переступил через ставшим ненужным элемент одежды и увлек старшего на кровать. Вадим нежил уступчивые губы брата, а затем его сладкие, тягучие, медовые поцелуи принялись плясать по всему телу Глеба. Руки ласкали младшего с неутолимой жаждой. Гладили. Пощипывали. Нежили. Уводили в страну безумства, туда, где хозяйничала любовь. Их тела переплетались. Извивались. Вжимались друг в друга. Их души поднимались к самым высоким небесам, где не было никакой грязи. Глеб вгрызался в ладонь брата, стараясь не выпустить на волю ни одного стона, ни одного вздоха. Ни одного крика наслаждения. Они любили друг друга молча. Но никогда еще тишина не была настолько эротично-откровенной. Никогда еще немота не растекалась таким оплавляющим пороком по телам, заставляя их пылать в огненном безумии. Братья просачивались в кровь друг друга, объединяясь душами. А насытившись, они не размыкая объятий укутались в сон. На другой кровати, зарывшись в одеяло, тихо посапывал котенок. Единственный свидетель запретной тайной любви.