Alea iacta est

- От… - Джонин тянется рукой вперёд, стараясь дотянуться кончиками пальцев до собственного браслета часов на тумбочке… - пусти. – но Джунмён пересиливает, тянет обратно к себе за ногу и в итоге волчонок остаётся лежать в кровати. – Ну зачем? – выдыхает он, устало улыбаясь. – Сколько будешь ещё пользоваться своей силой и моей слабостью? – Джонин переворачивается на спину. - До конца наших дней. – с улыбкой отвечает Джунмён, оседая рядом. – Как ты? – гладит по плечу, пробегаясь кончиками пальцев по оставленным на смуглой шее следам собственных клыков. - А по моим жалким потугам сопротивления ты ещё не понял? – Джонин хмыкает. – Радуйся, что я ещё хотя бы в сознании и могу отвечать на твои поцелуи. - Ах, мне радоваться? – вампир хитро прищуривается. – Я себя контролирую. - Со мной-то? – Джонин хмыкает. – Я. Первая отрицательная. Мы в одной постели. Ты серьёзно? - Ты всегда таким дотошным был, или стал, как обрёл волчью сущность? – Джунмён смеётся, заваливаясь на бок, и обнимает за талию, целуя тёплое плечо. - Ты мне скажи. – Джонин хмыкает в ответ, обнимая за шею, и позволяет своему вампиру уложить себя на его грудь. – Мне даже не верится, что всё так просто и быстро закончилось. - Ничего ещё не закончилось. – Джунмён отрицательно качает головой, поглаживая кончиками пальцев теперь бархатную кожу обнажённой спины. – Если мы и сделали что-то по-своему, это не значит, что сможем дальше. Джонин толкает в плечи и они с Джунмёном меняются местами – теперь волчонок нависает сверху. - Хочешь сказать, они посмеют предпринять попытку пойти против твоей воли, после того, как провинились? – интересуется он. - Все прекрасно понимают, что они провинились только потому, что мы подстроили им ловушку. – Джунмён кивает. – И ничьей вины здесь по сути нет. - С другой стороны - они боятся твоего гнева. – рассуждает вслух волчонок. – Разве не так? - Может и так. – Джунмён кивает. – Но так же они понимают, что причина моего отречения – моя самая большая слабость. – Джунмён хмурится на мгновенье и тут же исправляется, замечая недовольный взгляд Джонина напротив. - На меня сейчас намекаешь? – вскидывает он бровь. Джунмён вздыхает. - Прямо говорю – не намекаю. - Это никогда не закончится. – волчонок вздыхает совсем устало и падает на кровать рядом, пряча глаза в изгибе локтя. – Я думал, всё решено, и не будет больше всей этой ереси. - Ты в моём доме. – напоминает Джунмён, мягко улыбаясь. - И? – Джонин устремляет на него взгляд. - И то, что ты не в школе, а со мной, в моём доме. Никто не увозит меня прочь, никто не оставляет тебя одного. Никто не давит и не угрожает мне или нам. - Но сейчас ты скажешь – пока. – оборотень недовольно хмыкает. - Не скажу. – Джунмён отрицательно качает головой, подаваясь к нему и накрывая их обоих огромным пуховым одеялом с головой. - Но подумаешь? – вновь предполагает он и смеётся, когда Джунмён прижимает его к себе, пряча лицо в его шее и щекотно дыша туда. - Подумаю, но не скажу. – соглашается глава, прижимаясь к нежной коже губами, даря поцелуй. *** - Странно это. – выдыхает Бэкхён, толкая бедром дверь и входя в комнату. Чанёль юркает следом с большой коробкой в руках и опускает её на стол, оборачиваясь к своему вампиру. - Что странно? – спрашивает. - Тишина. – Бэкхён пожимает плечами и плюхается на край кровати, оглядывая комнату. – У меня ощущение дежавю – напоминает тот день, когда мы с Джунмёном впервые приехали в Инфернум. Все шарахались от него, как от святой воды, а на меня смотрели, как на божество, имеющее доступ к высшему божеству. Мы ходили везде беспрепятственно, делали, что нам вздумается, просто жили. Я и предположить не мог, что всё это время, в школе или нет, каждый день Мён прятал в себе такую потерю; что мы так сблизимся с Ханем и Сэ; что приход одного нового ученика в школу так перевернёт всю нашу жизнь; что один нерадивый демонёнок так пристанет ко мне, как банный лист. – на последних словах Бэкхён улыбается, получая улыбку в ответ, и Чанёль садится рядом на кровать. – Эта комната пережила не меньше нашего. А сейчас всё спокойно, и это, как минимум, странно. Наверное, я, будучи Дитём ночи теперь уже гораздо больше, чем человеком, вообще не успел узнать, что такое тишина и покой с этой точки зрения. - Наверное. – Чанёль кивает. – В любом случае, прошёл уже месяц – а всё тихо. Никаких проделок, козней и проблем, и от этого не страшно, а хорошо. Вспомни, когда ты последний раз Джунмёна видел. – Чанёль прячет смешок в кулак. – Совсем скоро мы закончим обучение в Инфернуме – и всё снова поменяется. Будем жить без правил, так, как нам хочется. Тебя это не радует? – элементаль устремляет внимательный вопросительный взгляд на Бэкхёна, ожидая ответа. - Радует. – Бэкхён кивает, глядя на рыжего. – Как это может не радовать, если я останусь с тобой подальше от этого лживого места? - Со мной, - соглашается Чанёль. – Но с Джунмёном ли? – вопрос риторический, Бэкхён знает. – Ты любишь его. Человеческой любовью, настоящей. Преданно, верно. Как близкого, необходимого, как родного. Ты нуждаешься в нём, ибо это твоя сущность. Ты привык все эти годы быть рядом и служить ему. - Чувствую, сейчас скажешь что-то о преданной собаке. – Бэкхён наигранно хмурится, пряча улыбку на дне зрачков. - Скажу, что, наконец, понял, о какой любви идёт речь. – отвечает Чанёль, совершенно серьёзно глядя вампиру в глаза. – Я понял, тогда в зале, когда мы восстанавливали справедливость, сомнения в которой сами же и посеяли. Когда он сел на трон, на своё законное место и ты первым опустился ниц. Не унижаясь или подчиняясь, а гордо, гордо от того, что он – глава, а ты – служишь ему. Покорно, но гордо. И я понял суть твоей любви к нему – ты гордишься тем, кто он есть; тем, что ты так близко, что был рядом всё это время; гордишься тем, что признаешь его величие, его силу, его право занимать место, которое он законно занимает. Это как верить во что-то высшее и знать, что ты получишь отклик. – Чанёль кивает для пущей уверенности. Бэкхён вздыхает, потом улыбается, и обнимает его за шею, валя назад на кровать. - Я очень рад, что ты всё это понял. – замечает Бэкхён, устраиваясь у элементаля на груди. – Но скажи только на милость, почему на понимание этого у тебя ушло так много времени? *** Вылезая из-под чужой руки, Джонин потягивается хорошенько, выгибаясь уж совсем сильно, и направляется прочь из комнаты на поиски чего-нибудь съестного. Белокожий Джунмён на фоне тёмной спальни выглядит светлым пятном, и волчонок прячет смешок. Он прикрывает за собой дверь, выходя в коридор, чтобы двинуть в сторону кухни, но вдруг напрягается. В особняке чувствуется чей-то чужой, посторонний, неведомый доселе запах, запах вампира, и волк внутри него напрягается. Джонин заглядывает с лестницы вниз, замечая неизвестного вампира в коридоре, который беспрепятственно оказывается в доме, и в прыжке трансформируясь, запрыгивает на широкий парапет деревянных перил лестницы, здесь же, в коридоре, напротив комнаты, где спит его Кровопийца. Джунмён слышит рык сквозь сон и мгновенно идентифицирует. Просыпается за мгновенье, легко встаёт, выходит в коридор, узнавая пушистую спину на парапете, и подходит ближе, глядя туда, куда глядит его Переменчивый, вниз, в прихожую. Ледяные белые пальцы зарываются в серебристую шерсть, поглаживая. Волк устремляет на него золотисто-жёлтый взгляд и снова гортанно рычит. - Здравствуй, Джунмён. – здоровается один из пришедших вампиров, глядя на обоих на втором этаже снизу вверх. - Здравствуй, отец. – отзывается Джунмён, глядя на старшего вампира в ответ. Шерсть в долю секунду сменяется горячей кожей под пальцами – Джонин, вытянув ноги вниз, оказывается сидеть на парапете. - Что? – устремляет он удивлённый взгляд на своего главу, который просто пожимает плечами, слабо улыбаясь. Джонин делает шаг вниз, с парапета лестницы, и легко приземляется на ноги, разгибаясь. Джунмён оказывается рядом в долю секунды. - А ты изменился, Джонин. Волчья сущность тебе к лицу. – замечает пришедший среднего роста и лет на вид вампир. Джонин снова глядит на своего главу, потом на чужого вампира, снова на главу. - Иди, куда собирался. – шепчет ему Джунмён, мягко потрепав по волосам, и слегка толкает в плечо в сторону кухни. Не сказав больше ни слова, волчонок исчезает, а Джунмён вздыхает. – Цирк обязателен? – интересуется он у отца. - Конечно, Ваше Величество. – отец в наигранном почтении кланяется, а потом разгибается, широко улыбаясь, и Джунмён улыбается в ответ такой же улыбкой, шагая навстречу и обнимая. – Я был в школе у Минсока, он обо всём рассказал. – выдыхает отец, едва отстраняется. – Так вот, Мён, насчёт цирка. – отец на мгновенье хмурится. – Ты – самое неблагодарное существо на всём свете, ибо никогда ни о чём не сообщаешь, не ставишь в известность и делаешь всегда только по-своему. - Прошло то время, когда я должен отчитываться. – Джунмён пожимает плечами, направляясь вслед за Джонином на кухню, и отца туда приглашая. – К тому же у меня осталось одно дельце трёхсотлетней давности. – Джонин оборачивается на его голос, услышав что-то о трёх сотнях лет. Он сидит с ногами на высоком стуле, уже в футболке, с пультом от телевизора в руках. – Не мог же я его оставить. – договаривает Джунмён, снова взъерошивая и без того лохматую каштановую макушку. - В любом случая, я принёс то, что ты просил. И оставил для остальных у Минсока в школе. – отзывается отец, усаживаясь на свободный стул напротив Джонина, который прилично тушуется. Джунмён получает большой белый конверт в руки, изучая его содержимое, и Джонин вытягивается на стуле, чтобы тоже заглянуть и увидеть то, что видит Джунмён. - Это что? – удивляется он следом, выхватывая документы с их фотографиями из рук Джунмёна, чтобы рассмотреть получше, вникнуть. - А он раньше не таким наглым был. Всё-таки сущность Переменчивого меняет людей куда сильнее любой другой. – отец хмыкает по-доброму, получая улыбку от Джунмёна, а Джонин не слушает – Как это? – тянет он, глядя на Джунмёна снизу вверх. - Я же обещал, что когда-нибудь мы поживём, как люди. – глава улыбается, глядя на него. - Это что, получается – уже? – Джонин охает. – Так скоро? – теряется он. - Ты против? – Джунмён хмыкает. - Я не против. – Джонин отрицательно качает головой, оживая на глазах, и обнимает за талию, прижимаясь горячей щекой к ледяной коже груди. – Я всеми руками и лапами за! – улыбается совсем широко. - Хорошо. – глава благосклонно кивает, не прекращая улыбаться, и коротко целует в губы. 3 месяца спустя~ Джонин легко лавирует между другими студентами, кого-то пропуская, кого-то обгоняя. Здесь он чувствует себя хорошо – уютно и комфортно, по-человечески счастливым, и по-волчьи сильным. Правильно. Еда везде, вокруг, манит всевозможными запахами каждый раз, едва желудок просит пропитания. Тысячи разных запахов, голосов людей – и все в одном месте. В коридорах перед началом учебного года шумно и людно, все куда-то спешат, опаздывают, бегут. Шум, гам, крики, цветные объявления на инфо-досках, коробки в коридорах. - Глаза разбегаются! – восторженно выдыхает Сэхун, налетая на него со спины, и обнимая за плечи. – Вот так пирушку устроить можно. А ты видел, что не только мы такие умные – пришли на ближайший банкет? - Видел. – Джонин кивает, пока они продолжают пробираться сквозь толпу по коридору. – Они уже приходили, в ноги падали и на верность клялись. - Серьёзно? – Сэхун хмыкает. – Я надеялся, мы тут одни. – наигранно вешает он нос. - Мён сказал – один прокол и полетят головы. – Джонин дёргает плечом. - Теперь они будут тише воды ниже травы. – Сэхун хмурится, теперь уже по-настоящему. – Никакого веселья. - Ну прокол не обязательно должен быть их. – Джонин усмехается. – Просто выдан за таковой. – они с Сэхуном понимающе переглядываются и смеются. - Ох, как вкусно! – суккуб оборачивается вслед мальчишке-первокурснику, юркающему мимо. - Послушай, Сэ, - вспоминает вдруг Джонин то, что давно хотел спросить. – А для вас с Ханем это… - он запинается, подбирая слова. – Ну, не считается изменой? Я понимаю, это способ пропитания, мы не люди, у нас нет моральных принципов и прочее, но… - Я никогда не утоляю жажду без Ханя. – отвечает Сэхун, всё поняв. - Вне зависимости от того, кто её нашёл, мы всегда делим добычу на двоих. – улыбается он. - Гадость какая! – Джонин кривится, отстраняясь подальше от суккуба. – Не подходи ко мне, извращенец. - До вечера! – Сэхун смеётся, помахав рукой на прощанье, и сворачивает в правый коридор, уходя в сторону своей комнаты. Джонин сворачивает, в свою очередь, в левый, и без стука юркает в одну из комнат университетского студенческого общежития. - Сэхун испортил мне аппетит на ближайшие пару недель. – заявляет он, закрывая за собой дверь. – Но к моему огромному счастью я успел пообедать до того, как он это сделал. - Ты что, убил кого-то? – подозрительно интересуется Джунмён, прищурившись. Он сидит на краю письменного стола напротив двери, сложив ногу на ногу. – Ну, говори – убил? - Извини? – улыбается Джонин, двигая в его сторону. – Но я убрал за собой. - Чанёлю надоело сжигать трупы. – замечает Джунмён, нахмурившись. – Не то, что я против, но мы только… - А я не звал Чанёля. – безукоризненно отвечает Джонин, снимая с плеч рюкзак и порывшись там. – Сам всё сделал и даже… - он вынимает из рюкзака медицинский пакет крови. – Добыл тебе первую отрицательную. – улыбается широко, шагая ближе. - Зачем мне какой-то пакет, когда у меня свой собственный банк первой отрицательной? – хитро улыбается глава, обхватывая его за талию. Он бросает забранный пакет куда-то за свою спину на стол и обнимает своего волчонка за шею руками, притягивая к себе и целуя в губы. - Как живётся человеком? – интересуется, отстраняясь после поцелуя, когда Джонин всё ещё находится совсем близко, облизывая губы. - Отлично живётся. – отвечает он с улыбкой, наконец, распахивая глаза и глядя на своего вампира. – В любом случае, жребий брошен, выбор сделан и пока всё так – меня всё устраивает. - Слава Тьме великой! – подытоживает с улыбкой глава, снова потянувшись за поцелуем и тут же его получая.