Alea iacta est

Бэкхён помнит и хранит в своей памяти время, проведённое с Джунмёном. Неважно при этом, в какой роли он выступал. Наследник восхищает его, пленит, покоряет и подчиняет, непроизвольно заставляет себя уважать, даже бояться, но при этом тянуться к нему. Как тянутся все вампиры, потому что ощущают в нём своего, потому что ощущают в нём силу, власть. Бэкхён ощущает себя его другом, которого Джунмён таковым открыто никогда не назовёт. И уж явно Бэкхён не собирается жертвовать своими отношениями с Джунмёном ради какой-то дряни. На данный момент под «дрянью» подразумевается элементаль, который ловит его за локоть в коридоре и тянет в небольшую нишу в стене так, чтобы скрыть их от лишних глаз. Бэкхён не успевает возмутиться, разозлиться или вскипеть, он наблюдает, как дух заключает его ладонь в своих двух и несильно сжимает. И уже мгновенье спустя вампир понимает, что преследующее его всё это время ощущение, словно ладонь горит, - отступает. Виснет пауза. Бэкхён сжимает и разжимает ладонь, вертя рукой, рассматривая её и наслаждаясь так называемой свободой. Элементаль всё это время стоит рядом, молча глядя на него, и когда Бэкхён понимает, что тот улыбается, не спуская с него глаз, вскидывает свои и старается взглядом передать всё, что крутится на языке и что его воспитание не позволит ему высказать или сделать. - Так лучше? – интересуется Дух, когда ловит ответный взгляд. Бэкхён сжимает зубы покрепче и кулаки следом и собирается уйти прочь. Так и делает. Разворачивается на пятках и делает несколько шагов от Чанёля, но тот снова ловит за локоть. - А поблагодарить… - Поблагодарить? – вампир закипает. – Поблагодарить?! – уточняет он ещё раз более грозно, говоря сквозь зубы да сдерживая себя из последних сил. – За что? – Бэкхён толкает его в плечо, и элементаль отшатывается к стене. – Что исправил то, что сам же натворил? Чанёль молчит, смотрит спокойно, немного удивлённо. - Чего ты от меня хочешь, а? – Бэкхён разворачивается к нему спиной и трёт переносицу, сбавляя громкость своего голоса до минимума. – Зачем тягаешься следом, постоянно ищешь меня, отвлекаешь? Элементаль видит, как к нему оборачиваются, ожидая ответа, и просто пожимает плечами. - О, Тьма всемогущая, за что мне всё это? - устремляя взгляд в пол, задаётся риторическим вопросом вампир. – Увижу рядом с собой ещё раз и объяснять буду уже не так. Пожалеешь. Очень сильно пожалеешь, - бросает вампир, уходя прочь. Элементаль провожает его взглядом в очередной раз, как и в каждый после их встречи, и улыбается. Этот вампир забавный, дух давно заметил его, буквально с первого дня в Инфернуме. Бэкхён хочет казаться холодным и надменным, Бэкхён обязан, он пытается соответствовать тому, подле которого находится, но вести себя свободно, не скрывая себя, ему гораздо комфортнее, когда по коридору они с наследником прогуливаются, не гордо вскинув головы и задрав носы, а смеясь и шутя. На такого Бэкхёна приятно смотреть. Он живой и светлый, не смотря на то, что труп и душою не обладает вовсе. Элементаль и сам не знает, что это с ним, и почему он уделяет кровопийце так много внимания, но тот нравится ему, действительно нравится, и если, чтобы получить его внимание, ему придётся в значительности для Бэкхёна поравняться с наследником – то так тому и быть. Совсем молоденький ещё мальчишка, юноша, пленённый карими глазами и животным блеском на их дне, покорно и послушно идёт следом. Хань только периодически оборачивается, закрепляя зрительный контакт. Мальчишка худощавый и тонкий, невысокого роста, красивый и нежный. Хань кусает и облизывает губы, предвкушая. Голод вновь сжигает в нём всё до последней клетки, оставляя пепелища, и суккуб спешит, едва не спотыкаясь, пока уводит свою жертву подальше от посторонних глаз. Всё как в тумане. Нервные окончания пылают так, что у суккуба мышцы сводит. Он целует мальчишку в губы, когда, бережно подхватывая под спину, опускает на кровать, нависая сверху. Пальцы мелко дрожат и избавляют хрупкое человеческое тело от одежды, голод подбирается к максимальной отметке, Хань опускает взгляд на свою грудь, ожидая, что каждая вена и артерия от сердца нальётся огнём, и снова целует мальчишку, не дожидаясь этого. Чем больше доверия будет испытывать жертва к охотнику, тем лучше будет насыщение. Насилие с суккубами да инкубами просто не работает. Мальчишка постанывает от каждого прикосновения и дрожит в его руках, смущаясь после каждой снятой детали одежды. Он не спешит прикасаться сам, но покорно отдаётся прикосновениям и поцелуям. Хань садится на его бёдра и, прикасаясь кончиками пальцев, расчерчивает невидимые, едва осязаемые линии от шеи вниз, по груди на живот. Мальчишка выгибается в спине, цепляясь за его руки, и Хань опускается сверху на него. Голод отходит на второй план, все мысли только о скором насыщении, и боль слегка притупляется. Суккуб готовит человека долго, терпеливо, втираясь в доверие максимально, соблазняя, влюбляя в себя. И когда заполняет собой тело жертвы, не спешит двигаться и несколько мгновений ждёт, давая привыкнуть к себе, прежде чем дёргает бёдрами, вызывая у жертвы рваный выдох. С каждым новым толчком мальчишка дрожит, кусает губы и хрипит, приближается к оргазму, и Хань чувствует, как неспешно утихает пожар внутри его. Жертва выгибается в спине, почти кричит, и Хань накрывает чужие губы поцелуем в самый подходящий момент. Мальчишка вздрагивает в его руках, а потом вдруг упирается ладонями в его грудь, но суккуб не позволяет разорвать поцелуй, углубляя его. Жизненная энергия по капле перетекает в демона, и тонкое человеческое тело с каждой секундой становится ещё тоньше. - Тьма всемогущая! – вздыхает Хань полной грудью и отталкивает мёртвое тело, падая на подушку и раскидывая руки в стороны. Наконец-то! Долгожданное насыщение заполняет каждую клеточку теплом, и суккуб несколько мгновений не шевелится, наслаждаясь этим ощущением. Он бросает взгляд на мальчишку, точнее на то, что от него осталось, пожимает плечами, мол, прости друг, все мы хотим жить, и поднимается с кровати. Расхаживает по комнате нагишом, хорошенько потягиваясь и позволяя косточкам похрустеть, и только после начинает одеваться. На свежий ночной воздух он выходит абсолютно насытившимся, живым и полным сил. Горный воздух чист и свеж, а сами горы тёмно-синим кружевом выделяются на фоне ночного неба. Крошечная деревня в Альпах мирно спит, и прогуливаться среди спящих домов непередаваемо прекрасно. Хань что-то насвистывает себе под нос и думает о том, что если вдруг сейчас кто-то заблудший попадётся на его пути, то он наверняка не упустит и эту возможность тоже. Настроение слишком хорошее, чтобы пропускать второй ужин. До Инфернума около трёх километров пешего ходу, и Хань решает преодолеть это расстояние именно так. Через деревню в горы, оттуда в лес, а там ещё немного, и уже школа. Лес, как обычно, не спит, и если в горах достаточно тихо, то это место как вечерний ресторан. И пока идёт, Хань встречает и вампиров, и оборотней, и хамелеонов, и даже демонов. Заблудшие путешественники и туристические группы – частые гости в этой части леса и частый ужин для учеников Инфернума. Когда до школы остаётся почти ничего, и нужно только преодолеть лесную поляну, суккуб вдруг чувствует, словно что-то идёт не так. Только недавно стихнувший пожар разгорается внутри него с новой силой, и Хань останавливается, прикрывая глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Поднимаясь с кончиков пальцев ног, его вновь, крепко и настырно, настигает голод. Суккуб рычит, понимая, что все минувшие попытки насытиться были напрасными, и ускоряется, спеша в школу. Сэхун закрывает за собой дверь и плюхается на кровать, растягиваясь и утыкаясь носом в подушку. Наконец-то заслуженный отдых. Из-за открытого окна в комнате свежо, легко различимы звуки леса: хруст ломаемых веток, хлюпающий звук испиваемой крови, то, как рвётся плоть под клыками оборотня. Все эти звуки и действия давно привычны и не вызывают отвращения, в конце концов, это то, где и с кем он живёт, в чьём обществе находится. Да и, в конце концов, сам он не лучше. Сэхуна устраивает его жизнь с полной коллекцией событий, которые в ней присутствуют, да и… Дверь, открываясь, бьётся о стену с такой силой, что остаётся вмятина. С хлопком закрывается, и на пороге комнаты оказывается Хань. Сэхун переворачивается на спину, удивлённо глядя на старшего и молча вскидывает бровь, мол, что происходит? Хань, не двигаясь, стоит у порога, едва дыша и прикрыв глаза, словно в чём-то сомневается. Сэхун продолжает наблюдать за ним, непонимающе изучая глазами, когда Хань распахивает свои и фокусирует на нём взгляд. Младший сглатывает и даже не думает бежать, пока Хань не оказывается рядом с его кроватью. Ловит за кисть, тянет на себя, хватая за бёдра, затем за края домашних штанов и буквально вытряхивает из них, принимаясь за футболку. Вот тут-то Сэхун оживает. - Ты что творишь, животное? - начинает возмущаться он, пытаясь оттолкнуть Ханя, но у того пламя в зрачках сжигает всё внутри, а это значит, что его голод сейчас просто дикий. Но это ещё не повод брать его силой и брать его вообще. Сэхун отвешивает старшему пощёчину, пытаясь привести его в чувство, но у того даже голова не дёргается. Хань сильнее, изворотливее, опытнее и, в конце концов, хитрее. Сэхун не успевает заметить, как в попытке отбиться, он теряет и футболку, оставаясь сидеть на кровати в одних боксерах. – Насилие не работает! – предпринимает он ещё одну попытку избавиться от домогательства старшего, но Хань ловит его за лодыжку, тянет к себе и затем подминает под себя, лишая его последней части одежды. - Это с людьми, - усмехаясь, Хань забрасывает чужую правую ногу на своё плечо и целует лодыжку. - Оно не работает. – договаривает он, наклоняясь к младшему и надавливая на его плечи, чтобы не вырывался. – А ты – не человек. – договаривает он шепотом, наклоняясь совсем близко к лицу младшего. - Хань, твою мать, прекращай! – всё ещё трепыхается Сэхун, сбивчиво дыша и пытаясь сдуть длинную чёлку с глаз, чтобы зыркнуть на старшего. - Ты же не… ооох. – он задыхается стоном, когда старший без сопротивления входит в него, и у Сэхуна спирает дыхание. - Хорошо? – шёпотом, совсем томно, в самое ухо, словно змей-искуситель, интересуется Хань, и Сэхун без слов тянет его футболку вверх, прочь, обнимая за талию и следом отвечая на поцелуй. Пожар внутри разгорается с новой силой, сжигает всё дотла, снова и снова, с каждым новым движением, толчком, стоном. Фокус с недавним поцелуем работает точно, словно часики. Усиливается в разы, плавит всё внутри. Энергия через поцелуй, через каждое прикосновение циркулирует в обе стороны, усиливаясь, удваиваясь, разливается внутри, заполняя обоих до краёв. Оргазм за оргазмом накрывают сладостными волнами. Сэхун в очередной раз стонет и валится рядом с Ханем на подушку, тяжело дыша. - Животное. – констатирует он, тяжело дыша. Старший поворачивает голову в его сторону и улыбается, а потом целует в губы, обнимая поперёк груди. - На уроки не пойдём. – говорит он, и Сэхун смеётся, упираясь пятками старшему в бок, чтобы сбросить его прочь со своей кровати, но Хань перехватывает ноги и тянет его к себе, заключая в кольцо рук и крепко прижимая. – Спи. – просит, прикрывая глаза, и Сэхун мостит голову у него на плече. Из окна в лицо бьёт утренний солнечный свет. Мгновенье. Разговоры стихают. Дыхания выравниваются, комната погружается в дрёму. - А ты? – Джунмён оборачивается, чтобы взглянуть на Бэкхёна. - А я согласился. – Бэкхён пожимает плечами, и оба взрываются смехом. – Как ты себе это вообще представляешь? Кровь же стынет в мёртвом теле и становится…буэ. – оборачиваться, чтобы знать, что Бэкхён скривился, необязательно. Джунмён снова смеётся в кулак. - Тебя и на день одного оставить нельзя. Как дитё малое. – замечает он, приседая и ловко ныряя под низкие ветви липы. Луна высоко в небе, кутает лес в свой холодный бледный свет. Красит чёрное в ненавистный для всех Детей ночи цвет серебра, пробиваясь сквозь ветви и листья даже в самые потайные, укромные местечки. Блестящие молодые листья отбивают лунный свет, цветы, наоборот, впитывают, тысячи запахов в лесу мешаются друг с другом, и каждый из них вампир может точно идентифицировать. Цветёт аконит, фиолетовый, душистый, ядовитый, и на фоне луны снова и снова мелькают огромные серые тени, что шныряют туда-сюда. Луна в зените, полная и круглая, словно встающее из-за гор каждое утро солнце. Аконит во всём цвету, а это значит, что оборотни сегодня на охоте. На самой, что ни на есть, настоящей – отчаянной, кровожадной, голодной. - Не самое удачное время мы выбрали. – замечает Бэкхён из-за плеча, когда где-то справа от них проскальзывает огромная косматая тень, скрываясь в той темноте леса, которую луна ещё не успела осветить. Джунмён игнорирует его замечание и исходящее от него лёгкое волнение. Каждый должен знать своё место. И оборотни, какими бы свободолюбивыми не были, тоже его знают, поэтому не посмеют напасть. А посмеют – пусть пеняют на себя, Джунмён не в духе сегодня, чтобы ссориться. Он не настроен на дипломатическое решение любых возникших проблем, скорее на то, к которому привык, на кровопролитие. Вне зависимости от того, как складывались человеческие эпохи, создавались государства и королевства, равенство никогда не было залогом успешного существования тёмного общества. Сколько Джунмён себя помнит, начиная с кровопролитных времён позднего Средневековья, на протяжении роскошных лет Ренессанса Кровопийцам и Переменчивым очень тяжело удавалось находить общий язык. Вампиры подчиняли себе оборотней, а те, снова и снова, срывались на кровавые бунты. Годами были затишья перед предстоящими схватками, и всё повторялось вновь. Оборотни всегда пытались вырвать власть из рук вампиров, и ни разу за всю историю существования их мира, наравне с человеческим, им это не удавалось. Потому что Переменчивые действовали огнём и мечом, а Кровопийцы – умом и расчётливостью. В день, когда Джунмёну сообщили, что на его плечи положена ответственность возглавить их общество, он понял, что жизнь его на этом закончена, и что ближайшие 400 лет будут посвящены только подготовке к этому дню. Шёл пятидесятый год 17 века, и Джунмён прекрасно понимал, что он, как будущий глава, дождётся нападок в свой адрес. Сейчас или позже, но дождётся. Последние двести лет, или чуть больше, рядом был Бэкхён, на которого тоже была возложена определённая миссия – быть опорой и поддержкой. И он, стоит заметить, хорошо справлялся со своими обязанностями, справляется и по сей день. - Высочество, объясни мне кое-что. – Бэкхён нагоняет, касаясь кончиками пальцев чужого плеча и не чувствуя сопротивления, цепляется за него, поравнявшись. – Укус оборотня… он ведь опасен для вампира, так? - Для обычного вампира – да. – кивает Джунмён, продолжая идти вперёд. – Даже смертелен. - Переменчивые вырастили смертельное оружие против вампиров, – подытоживает Бэкхён, и Джунмён слышит лёгкую панику в его голосе, снова смеясь в кулак. Иногда Бэкхён так похож на человека. – Назвали это оружие оборотнями и поставили во главе всех тёмных существ своего клана. Не понимаю, как все мы ещё живём. – Бэкхён вздыхает. – Вот ты – как живёшь? Тебя сотни раз кусали оборотни. - Я - древний. – напоминает Джунмён с лёгкой улыбкой, и Бэкхён вздыхает, кивая и соглашаясь. Бывает, что он забывает возраст Джунмёна, то, кем он является, и как обрёл свою сущность. – А ты каждый раз делаешь вид, словно не знаешь этого. – Джунмён поворачивает голову в его сторону, вновь улыбается уголочком губ и продолжает двигаться вперёд - Просто я тобой восхищаюсь, Высочество. – спокойно отвечает Бэкхён. - А вот это зря сейчас было сказано. – отвечает Джунмён. - Почему же? Мы не… - Бэкхёну не позволяют договорить. Джунмён зажимает его рот ладонью и тянет вниз, призывая сесть на срубленный старый дуб. Перед ними открывается вид на небольшую лесную поляну и на то, что там происходит. На поляне человек – взрослый, высокий, рослый мужчина. Одет, как турист, удобно и просто, не марко, собирает хворост для костра. Скорее всего, его лагерь где-то неподалёку. - Ужин? – шепотом интересуется Бэкхён, и Джунмён отрицательно качает головой. - Не наш. Мужчина продолжает периодически наклоняться за хворостом, подсвечивая себе фонариком, и Бэкхён понимает, почему Джунмён ответил, что ужин принадлежит не им. С другой стороны, так же внимательно, как и вампиры, наблюдает ещё одна пара глаз, золотисто-жёлтых, волчьих. - Есть хочется... – шепчет Бэкхён, кладя руки на свой урчащий живот. - Это не наша жертва, нас опередили. – отвечает Джунмён шепотом. – Лучше смотри в оба. Друга держи рядом, а врага – ещё ближе. Человек и не подозревает, что окружён с обеих сторон самыми опасными в мире охотниками, которым не страшно обычное человеческое оружие. Он спокойно и неспешно собирает хворост в небольшую деревянную корзину, не думая, куда ступает, какие звуки издаёт, и как они отчётливо слышны и понятны ночным хищникам даже за несколько километров. - Начинается. – Бэкхён наблюдает, как Джунмён усмехается в темноту и фокусирует взгляд на поляне. Где-то справа хрустят ветки, и мужчина тут же устремляет туда взгляд, направляя свет фонарика, но ничего не видит и продолжает. С противоположной стороны ясно различим образ большого серого волка, глаза которого прищурены. Он стоит на лапах, в позе, которая говорит о том, что он готов к броску. Шагает неспешно, тихо для человека, осторожно, а тот, позабыв об опасности, вновь сосредоточен только на хворосте. Джунмён всматривается в темноту и вдруг хмыкает. - Он нас видит. – говорит он коротко, всё так же тихо и не уловимо для человеческого уха. - Оборотень или…? - Оба. – Джунмён улыбается шире. Бэкхён наблюдает в большей мере за ним – кажется, наследника веселит сложившаяся ситуация. Он – опытный охотник и стратег, и наблюдение за чужой охотой, порой, приносит ему большее удовольствие, чем процесс собственной. Даже если охотится, по сути, враг. Человек видит красные огоньки впереди, но не спешит освещать их фонариком, он на мгновенье забывает о хворосте и делает несколько неуверенных шагов. Людское любопытство срабатывает раньше инстинкта самосохранения. Мужчина, наконец, устремляет вперёд свет фонарика, но не успевает ничего рассмотреть, за его спиной снова хрустят ветки, и он оборачивается, меняя угол освещения. Джунмён давит смешок, Бэкхён сглатывает, продолжая наблюдать. Звуки, свидетельствующие о том, что человек на поляне больше не один, вдруг слышатся ото всюду, и мужчина крутится несколько раз вокруг своей оси, освещая участки леса небольшим фонариком. Оборотень делает круг по поляне, проскальзывая мимо вампиров, сбивая жертву с толку, и когда тот замирает в наиболее удачном для него положении, в два прыжка преодолевает расстояние до мужчины, который станет едой через 3, 2, 1… Роняя человека на землю, оборотень не даёт ему даже вскрикнуть, крепкие волчьи клыки легко раздирают человеческую глотку. В нос бьёт пряный аромат крови, Бэкхён облизывается, Джунмён улыбается, обнимая его за плечи, мол, ну потерпи. Когда человек перестаёт дёргаться, но кровь ещё ушла не вся, оборотень помогает себе острыми клыками и рвёт плоть в нужном месте, чтобы добраться до самого вкусного. Несколько мгновений с поляны доносятся только довольный негромкий рык и звук разрываемой человеческой плоти. Бэкхён кривится, нахмурившись, и вытягивает ноги вперёд, когда те, в итоге, затекают. - Мы, по крайней мере, делаем это красиво, одним укусом, не мучая. – замечает он. – Что за животное? – хмыкает, кивая на оборотня. - Каждый выживает, как может. – замечает Джунмён. Проходят не больше пятнадцати минут, как оборотень заканчивает ужин, справляясь с крупным человеком. Оглядывая тело и вынюхивая, что такого ещё вкусного можно раздобыть, оборотень трясёт мордой, от чего с пушистой шерсти в разные стороны срываются капли крови, и вдруг начинает угрожающе рычать. - Полагаю, наш приятель отужинал. – Джунмён встаёт, выходя на поляну, и Бэкхён двигается следом. - Честно говоря, я ему завидую. – Бэкхён кивает, с отвращением глядя на то, что осталось от человека. – 2,7 литра, вторая положительная, тридцать пять лет выдержки, повышенный сахар – божественный нектар. – вздыхает он, глядя на тёмно-красное пятно на земле вокруг трупа. - Бэк, чувствуешь, в 500 метрах на север, лагерь? – интересуется у него Джунмён, но внимательно глядит на оборотня, который замер напротив, в нескольких метрах, и так же внимательно смотрит в ответ, рыча. – Три человека: юноша, ребёнок и женщина. - Первая отрицательная, - принюхиваясь, кивает Бэкхён. – Вторая положительная и третья положительная. – живот снова урчит. - Последними двумя можешь отужинать, а первую, так уж и быть, слей куда-нибудь для меня. – Джунмён кивает. – Иди. – указывает рукой в нужном направлении. Бэкхён послушно кивает и направляется, куда сказали. Он знает, наследник легко справится с волчонком, если понадобится. - Извращенец. – когда второй вампир скрывается в лесу, Кай легко поднимается на ноги, вытирая губы тыльной стороной руки. – И фетишист. – подытоживает следом. - Достойное выдалось шоу. – отвечает Джунмён, складывая руки на груди. – Места в первом ряду. - Точно извращенец. – фыркает Кай, улыбаясь следом. – Чего ты хочешь, наследник? - Я-то? – Джунмён указывает на себя пальцем. – Ну, для начала, чтобы ты не называл меня извращенцем, ибо это не я расхаживаю перед тобой, в чём мать родила. Кай фыркает, скрываясь за ближайшим деревом, и выходит оттуда уже в джинсовых шортах. Поляна пуста. Вампира и след простыл, волчонок бредёт босой в сторону школы, сытый, довольный, чувствуя, как клонит в сон. В комнате свежо из-за открытого окна. Кай едва не засыпает в душе, пока смывает с себя кровь и землю леса, а потом просто падает на кровать. Полная луна, цветущий аконит, он же волкобой, и набитый желудок заставляют крепко заснуть, едва его голова касается подушки. Джунмён наваливается плечом на дверь и понимает, что та закрыта изнутри. Чего и стоило ожидать. Он оглядывается в коридоре по сторонам и крутит ручку двери вправо. Та едва слышно хрустит, но прокручивается, и, трижды уступая силе вампира, дверь открывается. Джунмён заходит внутрь и осматривается. Он закрывает за собой дверь, вернув ручку в былое состояние, но слегка не рассчитывает, и та довольно громко скрипит. Но спящий в комнате даже не шевелится. Джунмён удивлённо вскидывает бровь, глядя на него, и подходит ближе к кровати. Среди двух огромных пушистых подушек, которые едва помещаются на кровати, и большого белого одеяла, сложив одну руку возле живота, а другую над головой, спит Кай. Джунмён несколько мгновений глядит на него, а потом улыбается и осторожно присаживается рядом, на край кровати, но волчонок продолжает крепко и беспечно спать. Какой же до невозможности красивый, почти не верится, что настоящий, живой, реальный – настолько невообразимо прекрасен и беспечен, пока спит. Джунмён рассматривает мягкие черты лица, каштановые пряди, что обрамляют лицо, длинные тёмные ресницы, едва заметный здоровый румянец на щеках, считает равномерные вдохи и выдохи и размеренные удары сердца. Он пробегается указательным пальцем по чужим приоткрытым губам и облизывает его следом, - привкус крови ещё слишком отчётлив. Волчонку что-то снится. Он на мгновенье хмурится во сне, что заставляет Джунмёна тут же разгладить складочку между бровями, и сжимает поочерёдно кулаки, от чего руки напрягаются, и на них тут же выделяются вены. Чуть меняя позу, Кай складывает обе руки на животе и продолжает сладко спать. Джунмёну вдруг становится интересно, а действительно так ли крепко спит волчонок, как кажется? Наследник немного откидывает тёплое одеяло вниз и оседает у Кая на бёдрах, улыбаясь шире. Джунмён, словно ребёнок, получивший долгожданную игрушку, касается везде, где можно, чтобы проверить глубину сна. Щекочется, чешет за ухом, слегка кусается, дует в шею, ерошит волосы, тыкает пальцами в бока, между рёбрами, щипается и даже клацает по чужому кончику носа, произнося вслух нелепое «пип». Кай продолжает спать. Все эти простые манипуляции не заставляют его и дрогнуть, его сытый сон настолько животный и настолько крепкий, что вампир, в итоге, устав проверять, просто продолжает рассматривать волчонка. Разворачивая одну из рук ладонью вверх, вампир кончиками пальцев ведёт вверх, едва прикасаясь, по сетке вен к изгибу локтя, обхватывая предплечье пальцами, чувствуя мышцы под кожей. До плеча через футболку, в которой спит Кай. По ключице в ярёмную ямку, а оттуда крепко прижимая палец к сонной артерии, в которой бурлящая кровь ощущается особенно сильно. Приподнимаясь с чужих бёдер, Джунмён подаётся ближе и прижимается к сонной артерии губами – кровь горячая, губы чувствуют, как она бурлит. Вампир слегка прикусывает кожу, не принося вреда, и снова усаживается, как прежде. Вдохи размеренные, грудная клетка поднимается и опускается мерно, и наследник кладёт обе ладони волчонку на грудь, ощущая слева трепыхающееся сердце. Цепляясь за край футболки, Джунмён тянет её вверх. Тело от случайных прикосновений напрягается, вампир вскидывает глаза, но волчонок продолжает спать. Волчье тело, естественно, куда крепче человеческого даже в людском обличии. Под горячей смуглой кожей хорошо выделяются рельефы мышц, кое-где едва заметны тонкие полумесяцы шрамов, – укусы вампиров оставляют такие. Джунмён опускает чужую футболку и прикасается указательным пальцем к родинке под левым ухом на шее, следом слегка кусает мочку, и под пальцами другой руки, уже на локте, находится ещё одна родинка. Вампир прячет лицо, утыкаясь в смуглую шею, у сонной артерии, и делает глубокий вздох, прикрывая на несколько мгновений глаза, а потом прижимается лбом ко лбу волчонка, оставляя ладони на тёплых щеках. - Спи сладко. – шепчет тихо-тихо, гладя чужие щёки большими пальцами, и когда следом целует в лоб, поднимается с кровати. Кай переворачивается на бок, зарываясь и кутаясь в одеяло, оставляя снаружи только нос и каштановую чёлку. Джунмён подпирает спиной дверь, наблюдая за ним оттуда ещё несколько мгновений, и спешит ретироваться, закрывая за собой дверь так, чтобы к утру, когда её откроют, она была так же защёлкнута изнутри, целая и невредимая, как и сам замок. - Термос? Серьёзно? – Джунмён смеётся, когда Бэкхён демонстрирует литровый, но довольно вместительный термос. – Остальное где? Не удержался и выпил? – Бэкхён надувает губы, как маленький, Джунмён снова смеётся. – Пошли. – он забирает принесённый Бэкхёном термос и уходит вперёд в поисках нужный аудитории. Уроки Ночного третьего класса Инфернума никто не отменял. Бэкхён что-то активно рисует в тетради, лениво подпирая щёку кулаком, Ночной третий сегодня не особо активен. Пока Исин рассказывает что-то об основных правилах уважения на охоте, даже по отношению к противнику или врагу, Джунмён слушает в пол уха – на кончиках пальцев до сих пор ощущается тепло.