The broken

Сколько прошло? Вроде бы сегодня ровно месяц... Долбаный тридцать один день в отчаянных попытках забыть. Забыть этот короткий период ее жизни, где одновременно было столько счастья, боли и унижения. Она никуда не ходит, просто дни напролет проживает взаперти. Полностью изолированная от всплесков реальной жизни. Затушив очередную сигарету в стеклянной пепельнице, переполненной еще дымящимися окурками, и притянув колени к груди, Белла крепче перехватывает их руками, теснее прижимаясь лбом к холодному стеклу, сидя на широком подоконнике. Дрожь - проторенными тропинками по озябшей коже лишь только при одном мимолетном воспоминании о нем... Одна безумная незабываемая ночь - дозами под кожу без шелка, просто дико до одури, электрическим током по венам на увеличение беспорядочного почерка кардиограммы; и она без этого наркотика просто не дышит. Господи... И словно в противовес всему, взрывая нейроны, доводя ее нервную систему до состояния однородной желеобразной субстанции: "Не хорошо обманывать взрослого дядю. Тебя стоит наказать… Сильная... Но ничего, и не таких ломали... Стоит твоему папочке отправить небольшой презент в качестве «Спасибо» за потрясный трах... Кукла!.. Кукла!.. Кукла!.. Кук..." Тихий всхлип, на большее просто не остается сил, и новая необузданная волна ярости, заставляющая девушку дикой кошкой спрыгнуть с подоконника, одновременно отправляя недокуренную сигарету куда-то в сторону. Плевать… - Ненавижу!!! Ненавижу!!! – Приступ боли, ядовитого отчаяния, и рвущий на части нутро взгляд, сквозь расширившиеся зрачки, из-за которых уже невозможно рассмотреть их цвет. Одинокий увесистый флакон с невыносимо едкими духами, когда-то подаренный Элис на какой-то очередной праздник. Резкий взмах руки. Мгновенье тишины - и стекло, усыпанное мелкими капельками дождя, разлетается вдребезги, пронзенное злосчастным бутыльком. Желание забытья, чтобы больше не видеть, не дышать, не вспоминать. – Кукла... кукла… - одними губами, повторяет до бесконечности долго, до помрачения, ненавистное слово, выворачивающее все внутренности наизнанку, вызывающее отвращение к самой себе, к собственному телу... Бессильно опускается на колени, обхватывает голову руками и тонкими пальцами лихорадочно начинает перебирать слипшиеся от влажности пряди шелковых волос. Всегда сильная, она, сколько помнит себя в этой жизни, всегда шла напролом. Даже когда было невыносимо больно, даже когда убили ее мать, она, ступая по осколкам, ранила ноги в кровь, но все же продолжала идти дальше. А сейчас…Накал безысходности, и понимание того, что ничего не изменить… Мимолетный взгляд в сторону. Натыкается на собственное отражение в зеркале. Белокурые локоны, обрамляющие бледное лицо, влажными прядками липнущие к коже, безумный взгляд и дрожащие сухие потрескавшиеся губы... - Кукла? - словно в тумане, сквозь порыв ветра. В следующий миг резко вскакивает на ноги, как-то слишком аккуратно, с неким удовольствием, поправляет ткань облачающей тело, длинной, карамельного цвета, футболки, проводит ладонью по волосам - шелковистым, гладким, приятным на ощупь. Белым... Прикрыла глаза, мысленно возвращаясь на пару дней назад... Бредовая мысль, какой бы она назвала ее раньше, тогда пиявкой забралась в мозг, клещами впившись в сознание девушки. Неизвестно откуда именно в тот момент появились острые серебряные ножницы в крепко зажатых подрагивающих пальцах. Твердое резкое сжатие колец - и тугой пучок волос размеренно опустился на пол. Еще сжатие - и очередной пучок... Неожиданный звонок Элис посреди ночи, исступленная истерика, мольбы о помощи, и вот она уже обладательница пепельных прядок едва ли достающих до плеч... - Ну и кто теперь здесь кукла, козел?! - невнятное шевеление губ, и, ступая по острым осколкам разбитого стекла, разрезая ступни до крови, но не чувствуя боли, а лишь некое отвлеченное удовлетворение от зияющей мерзкой пустоты внутри, добирается до подоконника. Очередная тонкая никотиновая палочка... привычный щелчок... сизый дым, смешивающийся с парящей влагой из расколоченного окна... Вот только нет привычного успокоения. Черт… Тяжело. Такое впечатление, будто все внутренности вытянули из ее бренного тела, оставив внутри усталость и апатию. Ничтожность собственного существования угнетает, сводит с ума, заставляет легкие работать в ускоренном ритме, а потом вновь замирать, забыв, что нужно вдохнуть. - Блять, она точно сходит с ума! Чарли, сделай хоть что-нибудь, - встревоженный тихий возглас из-за закрытых дверей, принадлежащий Элис, и вновь подавляющая тишина. Белла, устало опустившись на мокрый, усыпанный стеклом подоконник, оглядывается в поисках новой сигареты; тлеющий окурок в пальцах больно обжигает кожу, оставляя на ней свой след. Какую по счету сигарету она выкурила, уже попросту наплевать. Она не просто пропускает сквозь внутренности этот едкий дым, она вбирает его в себя, залпом пропитывая каждую клеточку своего существа, – быстро и жадно... Хочется ощутить некое внутреннее онемение. Поставить себя в режим «ожидание» на бесконечно долгий срок, а после и вовсе забыть нажать «play». Единственная возможность - сигареты, от которых уже порядком кружится голова. Плевать. С того самого дня ей на многое наплевать. В первую очередь на себя. Чарли? Элис? Они молча проходят мимо, слыша невнятный шепот за дверью и запах дыма, которым пропитан весь дом. Просто решили, что так будет лучше. Вот только кому?! Как, черт возьми, благородно с их стороны дать ей возможность самостоятельно пережить всю боль. А что теперь изменилось, заставив Элис битый час не отходить от ее двери и все же не осмеливаться войти, тихонько, нерешительно постукивая каблучками о паркет коридора? Что? Взыграла всемогущая совесть? Не выдержав напряжения, Элис практически бесшумно приоткрывает дверь, охряным взглядом пробегая по разрухе комнаты и останавливая его на Белле, сидящей на подоконнике и пустым, расфокусированным, взором всматривающейся в никуда через дыру в разлетевшемся окне. Вся комната, словно дешевый кабак, пропитана дымом, а внизу, возле подоконника, красуется россыпь измазанных кровью осколков. Стирая в мелкую крошку подошвами модных дорогущих босоножек стекло, Элис подлетает к Белле и пытается оттащить ее от окна. А та, словно под действием чего-то, на удивление послушно плетется следом, все так же прокалывая и разрезая босые ноги острыми краями осколков. - Малыш, ну сколько можно?! - бережно укладывая ее на разбросанную постель, тихо спрашивает Элис. Белла, отвернувшись к стене, по-прежнему сохраняет молчание. - Поговори со мной, не замыкайся в себе... пожалуйста... ну хочешь, накричи на меня… или поплачь… станет легче... девочка... «Девочка…» - как пенопластом по стеклу, и Белла вдруг подскакивает на кровати, принимая сидячее положение, ощущая непреодолимое желание выговориться, порывисто хватает холодные ладони подруги, крепко сжимает их дрожащими пальцами и горячо, отрывисто, шепчет: - Эл, не могу больше терпеть... хочется... хочется просто заорать. Понимаешь? Разъебать все нахуй, чтобы ни единой целой вещи не осталось... Одеться и свалить куда-нибудь на всю ночь… навсегда… залить воспоминания дешевой водкой в стопках... нанюхаться кокса... упасть, расшибив впизду колени и ободрав ладони в кровь, и орать до хрипоты... орать, не выбирая слов, и реветь до судорожных всхлипов, до нехватки воздуха... а потом от всей души послать этот мир в жопу. А с утра проснуться и чувствовать себя очень хреново. Но чисто. С чистого, белого листа... Понимаешь?.. - Так, хватит, поднимайся, - пришедшая в себя Элис после страстного откровения подруги, резко вскакивает на ноги, при этом выдергивая руки из цепкой хватки Беллы и скидывает с нее плед. - Живо, говорю, поднимай свою задницу! Ну что ты смотришь так? На мне узоров нет. Так что давай, хватит тут киснуть! Будешь сегодня проходить реабилитацию по методу доктора Брэндон. - Я... я... - Стоооп!!! Замолчи, прошу тебя! - прикрыв ладонями уши, выкрикивает девушка. - Я все вот это уже слышала! Не перебесилась еще? А пора бы. Уж месяц в лету канул. Поэтому, будь добра, не начинай сначала! Не утруждай себя! Выкинь всю эту ерунду из башки и давай приводи себя в порядок. - Эл, настроения нет... - А настроение у тебя в последнее время постоянно ниже планки! - Неправда. - Мне со стороны виднее! Так что давай вставай. Учти, я от тебя не отстану, - схватив Беллу за руку, она силком стаскивает ее с кровати и подталкивает к платяному шкафу. - Ну, я жду, - постукивая носком туфельки и скрестив руки на груди, Элис выжидательно смотрит на нехотя стягивающую с себя футболку девушку. Внезапно распахнувшаяся дверь заставляет подруг подскочить на месте и одновременно перевести взгляд на вошедшего мужчину. Его недовольный, холодный взгляд пробегается по решительно настроенной Элис, с вызовом смотрящей на него, а затем уже останавливается на Белле, неловко прижимающей к груди футболку, которую она уже успела снять и теперь стояла перед ним в одном белье. - Далеко собрались? - проходя в комнату, спрашивает Чарли, приподнимая брови в ожидании ответа. - Да так, немного прове... - Тебе какое дело? - перебив Элис, с вызовом говорит Белла, вскидывая подбородок и твердо заглядывая отцу в глаза. - С чего вдруг стало интересно где Я провожу время? Что-то до этого не замечала в тебе особого рвения знать, что происходит в моей жизни. И вот только сейчас не нужно начинать... - Ты бы оделась, что ли, – советует Чарли, зло сверля ее глазами. - С какой стати? – Отшвырнув футболку, упирает руки в бока и отставляет вперед правую ногу. – Я у себя в комнате! Тем более ты без спроса приперся! А спать в водолазном костюме ради тебя не собираюсь!!! – усмехается. – Короче, базар окончен!!! Иди кому-нибудь другому мозг трахай. - Может, хватит из себя деловую-то строить? - врывается в сознание разъяренный голос Свона, словно кто-то взял и резко включил громкость на сотню. - Запомни, Изабелла, - приблизившись к девушке, хватает её за подбородок, заставляя посмотреть прямо в его яростные волчьи глаза, чтобы она отчетливо запомнила каждые последующие слова и повторяла их, как молитву, днем и ночью, – ты - МОЯ дочь, и будешь докладывать о каждом своем шаге, когда МНЕ вздумается, - заглянув в мятежные мокрые глаза напротив, произносит мужчина, чувствуя, как она тут же дергается в его руках в знак категоричного протеста. - Да пошел ты со своими нравоучениями! - напряженным тоном цедит Белла сквозь сжатые от злости зубы, не боясь смотреть прямо в глаза этому подонку, именующему себя ее отцом, который несколько лет назад превратил её жизнь в настоящий кошмар. – Строишь тут из себя не пойми кого. Любящий папочка, балин. - Всё? Закончила?! – С силой сжимает запястье девушки, чтобы она в полной мере ощутила силу его ненависти, чтобы поняла, что его слово всегда будет последним. – А теперь слушай меня внимательно, потому что я не буду повторять дважды! Мне не нужны лишние пятна на репутации. Ясно? Я без того сыт по горло твоими пьяными выходками и забегами по клубам! Теперь вздумала еще и с врагами путаться?! – шипит мужчина. - Что, не могла найти трахаря соответствующего твоему положению?! Какого хуя тебе сдался Каллен?! Между ног зачесалось?! Так почеши... - Поцелуйте меня в задницу, мистер Свон! - дерзко перебивает его Белла, вырывая свою руку из цепких пальцев. - Ты своим соплякам будешь ее подставлять для поцелуев, уяснила? Вся, сука, в мать, - ухмыляется, а после разворачивается, чтобы выйти из комнаты, и уже взявшись за ручку двери, холодно произносит: - Я не шутил, когда говорил, что башку ему проломлю, если увижу вблизи тебя, - смотря прямо в омут её темных глаз, зрачки которых с каждым его словом испуганно расширялись. - Ты не посмеешь! - не узнав собственного голоса, который совсем недавно срывался на крики, а теперь дрожал от неподдельного страха, выдавливает девушка. Паника тонкими нитями переплетает все мысли, связывая их в один узел, стоило ей только подумать о том, что она может больше никогда не увидеть Эдварда. А она даже и секунды не сомневается в том, что он может его убить. - Слышишь? Не посмеешь!!! – Ничто так не пугает её до леденящей дрожи по всему телу, как его молчание, которое буквально кричит о том, что он это сделает. - Ты не убьешь его! – подбегает к нему и, с силой вцепляется в руку мужчины, умоляла сказать, что это просто слова, что он ничего не сделает, что он просто хочет её напугать, но не более. - Узнаю, что таскаешься к нему... убью. Ты знаешь меня, Изабелла, я слов на ветер не бросаю, - и, небрежно оттолкнув от себя дочь, скрывается за дверью. Не обращая внимания на Элис, Белла подходит к кровати и, обессилено упав на нее в одном нижнем белье, заворачивается в плед. Сжавшись в комок, и пальцами с силой стиснув простынь, зубами зажимает ее край, чтобы заглушить всхлип. Ее лицо блестит от слез в свете пробивающихся сквозь брешь в окне проблесков уличных фонарей. Она вся дрожит. Элис, присев осторожно на край кровати, проводит ладонью по ее спутанным светлым волосам. Девушка вздрагивает и мотает головой. Потом вдруг судорожно втягивает в себя воздух и, уткнувшись в подушку, отчаянно огрет во весь голос. Кричит долго, истошно, до осиплости, до хрипоты, пока, вымотанная, не погружается в спасительный сон.