The broken

«Сколько дождь шептал, а толку… Ей казалось - не всерьёз. И разбилась на осколки всех невыплаканных слез…»

Подобрав под себя ноги, Белла располагается у огромного окна уютного кафе, находящегося на центральной площади. Обхватив подрагивающими от волнения пальцами большую чашку с обжигающим горло терпким напитком и периодически поднося к губам тонкую белую дымящуюся палочку, она всматривается в суетливый вечерний город, понемногу пропитывая рецепторы горьковатым никотином, мыслями находясь совершенно в другом месте. Четырнадцать дней… Много или мало? Наверное, много для того чтобы исчезли синяки с кожи… И невероятно мало, для того чтобы затянулась рваная рана в сердце, края которой она изо дня в день пытается стянуть кетгутом из смеси табака и мерзкого бренди. Не получается. Слишком жесткие нитки всякий раз прорезают податливую мякоть, оставляя все новые и новые прорези на сердечной мышце. Она не плачет. Просто больше не может. Отчаянье душит ее изнутри, лишая возможности нормально дышать, проваливаясь в какую-то апатию, не подпуская к себе никого. Эдвард… Нет, она никогда не сможет обвинить его ни в чем. Каждый день он приезжает к особняку, пытаясь поговорить с ней, но всякий раз натыкается на наглухо запертые ворота и нежелание слушать. Она просто не готова… Тело все еще помнит любимые руки, жаркие объятья и поцелуи, разум ни на миг не может забыть его тихий шепот… Кажется, она медленно, но уверенно сходит с ума. Брат. Частичка ее… Господи… В такие моменты она просто закрывает глаза, затыкает уши и принимается раскачиваться из стороны в сторону, пытаясь представить, что все это страшный сон и он рассеется, как только вновь поднимутся веки. Веки поднимаются, приоткрывая миру потухшие пустые глаза - сон не уходит. Наоборот, он преследует ее постоянно, мучая и по частям выдирая из грудной клетки душу. Но сегодня утром появляется стойкое желание расставить все по своим местам. Хватит купаться в болоте с неизвестностью. Пора перестать прятаться от реальности, подставив свое лицо под ее умелые и такие болезненные пощечины… Мягкий звук дверного колокольчика, и Белла ежится от порыва холодного вечернего ветра врывающегося в ее надуманное умиротворение, заставляя крепче стиснуть фарфоровую чашку уже с практически остывшим кофе. - Привет, - тихий голос за ее спиной и девушка вздрагивает, тотчас чувствуя смятение внутри. Эдвард… Стараясь не смотреть на мужчину, как-то нервно тушит докуренную практически до самого фильтра сигарету, растирая ее о дно стеклянной пепельницы. Он обходит столик и опускается на стул напротив, при этом переплетая пальцы в замок на поверхности столешницы. - Привет. - Все же поднимает взгляд, ставя чашку на стол, рукой лихорадочно начиная хлопать по карманам плаща в поисках зажигалки и новой сигареты. Находит. - Ты много куришь, - Взлохмаченные волосы, кажется, стали блеклее, практически полностью потеряв насыщенный оттенок бронзы, еще более подчеркивая болезненную бледность кожи и темные круги под уставшими изумрудами. - Да… наверное, – голос дрожит, когда она встречается с его взглядом. Она никогда не видела в его глазах ничего подобного. Боль, изнеможение и много горечи… - Как дела? – Удивленный взгляд сквозь серое облачко табачного дыма соскальзывающего с сухих губ девушки, которые она немедленно облизывает. - Лучше всех! – хмыкнув, Белла скрещивает руки на груди, нервно закусывая нижнюю губу. Ему кажется, или в ее голосе промелькивает сарказм? - Я рад. - Он натянуто улыбается, опуская взгляд на свои руки. - Ты издеваешься надо мной!? – подается вперед, практически шипя в лицо Эдварду и одновременно яростно размазывая черный пепел только что подкуренной сигареты в фарфоровой чашке с недопитым кофе. – Рад он, черт возьми! - Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, - он говорит это тише обычного, немного наклонив голову, продолжая буравить ее взглядом. - Счастлива?! Ты хоть понимаешь, ЧТО ты говоришь? Я никогда не смогу быть счастливой без тебя!!! – Раздраженно отталкивает от себя послужившую ей пепельницей чашку, отчего та опрокидывается, оставляя на белоснежной скатерти грязные разводы. - Ты должна попытаться… - устало прикрывает лицо ладонями, не в силах сдержать слишком шумный выдох. - Ни черта я никому ничего не должна! – Пальцами надавливает на виски, пытаясь унять внезапную головную боль, одновременно стараясь не думать, кем ей приходится человек, в руки которого она отдала свое сердце. – Я люблю тебя! Она замечает, как моментально напрягается мужчина, как гримаса боли искажает его красивое лицо, как нервно дергается венка на шее… - Белла, послушай меня, - он замолкает, словно собираясь с силами, при этом вонзая в девушку ледяной взгляд. Она отмечает, как сжимаются его руки в кулаки, так, что костяшки пальцев белеют, будто то, что он собирается ей сказать, его самого разрывает на части. - Это все не правильно. Пойми… - Некая отчужденность пропитывает каждую черточку любимого лица. – Так не должно быть!.. - Замолчи, пожалуйста. Просто скажи, что любишь меня… - Ненавистный холод в душе, и Белла вновь вздрагивает, пугаясь собственной просьбы, помимо воли слетевшей с языка. - Ты хочешь, чтобы я солгал? – Безразличный взгляд мутных зеленых глаз, полосующий душу на миллиарды мелких никому ненужных лоскутков. - Тебе решать… - Не выдержав нечеловеческого отчаянья в чернющих глазах, Эдвард отворачивается к окну, стараясь ничем не выдать то, что на самом деле творится в сердце. - Прости… Я не могу, - сталь в родном голосе, а ей мерещится, что мужчина, сидящий сейчас напротив, не ее Эдвард, а совершенно незнакомый человек, волей судьбы оказавшийся рядом. - Белла, я никогда не любил тебя. Хотел – бесспорно, но не любил. Прости, если сможешь. - Нет, нет, нет… - мотает головой девушка, вцепляясь в его руку подрагивающими пальцами и судорожно сжимая ее. - Подожди, послушай меня… я знаю, что ты все это говоришь специально… хочешь уберечь меня. Но я много думала… - прерывистое дыхание и истерия собственной души в противовес его холодному взгляду, от которого душа уходит в пятки. – Никто ведь не знает правды… А мне все равно на это… я… мне правда безразлично… я хочу быть с тобой… мы сможем, нам только нужно попытаться… мы уедем… мы начнем новую жизнь, подальше отсюда… - Белла дрожит всем телом, впиваясь острыми ноготками в кожу его ладони. Она ждет… ждет, когда он поднимет на нее полный теплоты взгляд, когда с силой и нежностью прижмет ее к себе, когда… Господи Боже! Да она сама не знает, чего ждет. Ей просто до щемящего упоения в сердце хочется не видеть в его глазах этого одеревеневшего инея. - Пойми, это невозможно… - Наконец собрав воедино все силы, Эдвард заглядывает Белле в глаза. Ей кажется или его взгляд на миг затягивается пеленой боли?! – Мы никогда не сможем быть вместе… - Непонимающее выражение на лице, которое с каждым последующим словом сменяется на маску обреченности с толикой омерзения к своей слабости и его невозмутимости. Чувствуя твердые пальцы Эдварда на своей ладони, тут же выдергивает ее, отворачиваясь в сторону. - Потому что ты не любишь меня… - горькая усмешка искажает красивые губы девушки. - Даже если бы любил… - слово за словом вонзает в нее очередную порцию ржавых гвоздей, каждая трещинка и зазубринка которых содержит яд – едкое отвращение с примесью брезгливости к собственным и ее чувствам. – Это неправильно… – Тянется к ней, касаясь кончиками пальцев контура лица. Белла вздрагивает от неожиданности, но уже через секунду, словно ластящаяся кошка, трется о слегка шершавые подушечки его пальцев щекой. – Девочка моя… ты обязательно будешь счастлива… без меня… Я не имею права отнимать у тебя будущее. Ты еще полюбишь, выйдешь замуж, у тебя появятся дети… - на последнем слове Эдвард осекается, грустно смотря на Беллу, и отдергивает руку, которая горит невыносимым жаром предательства. – А мы… - Эдвард, мне плевать на все! Я… я смогу прожить и без этого! Я прошу тебя… я умоляю… не оставляй меня… пожалуйста… - судорожно вцепляется в край скатерти, покрывающей стол, комкая ее в мгновенно вспотевших ладонях. - Белла, одумайся! Ты говоришь это на эмоциях, пройдет время… и ты… ты возненавидишь меня за это… – вторит себе, будто заевшая пластинка, уже не замечая ее рядом. Твердый, жесткий голос, чеканит каждое слово. От чего Белле хочется выть, рвать на себе волосы, хочется сдохнуть. – Нужно было еще тогда с этим завязывать. - Всего пара фраз и отказ пульса биться дальше. – Но лучше поздно, чем никогда. - Нет… Эдвард… нет… - тянется к нему, каждой клеточкой ощущая проникающую холодную ртуть его слов в собственное тело. Она уничтожает ее. - Я не могу иначе, - на секунду прикрывает глаза. - Когда-нибудь ты меня поймешь и будешь благодарна за это. Я… я завтра уезжаю… и там, куда я направляюсь, для тебя места нет... - Слезы горячими ручьями стекают по ее щекам, падая на белоснежную скатерть, больно… обидно… страшно… Лучше бы он ударил, выстрелил, убил физически, но не морально… До невыносимой ломоты в суставах хочется приставить дуло пистолета к собственному виску и спустить курок. - Будь ты проклят! – срывающимся голосом выкрикивает девушка, заставляя уже насильно запертое в железную клетку сердце пульсировать и рваться наружу, разбивая в кровь крылья. Белла вскакивает с места, уже практически не сдерживая рвущиеся наружу судорожные всхлипы. Она задыхается. – Ненавижу тебя! Ненавижу!.. Не может больше его видеть, просто не может. И все же, словно мазохист, напоследок заглядывает ему в глаза, в надежде увидеть там душу… Ничего, сплошная пустота и безразличие. Девушка разворачивается, на ходу вытаскивая ключи от машины и прикладывая ладонь к губам, дабы не вырвалось очередное рыдание, выбегает на улицу. Вечерняя прохлада с промозглым ветром, разметав в стороны полы черного плаща, устремляется под кожу в сосуды прямиком в сердце, уже до отказа переполненного смертоносной ртутью его слов. Холодно.… И, словно, под воздействием жидкого азота, она физически ощущает, как ломается… Когда дверной колокольчик возвещает об уходе Беллы, мужчина устало опускает курчавую голову на сложенные в замок руки и глухо шепчет: «Знаю… давно проклят…»